2.Судья с голубыми глазами

Вместе с его сиятельством мы ещё долго оставались на Холкарии. Проводили «фильтрационные мероприятия». Я тогда и слова такого длинного не мог произнести — «фильтрационные мероприятия». С восьми лет я работал в шахте, а потом повезло — забрали в гвардию, читать научили. И сколько я сопровождал Его Сиятельство, всё он какие-то термины мудрёные произносит. Это потом, после нескольких десятилетий службы в инквизиции, когда появилось время на книги, я привык к этим словам. А по молодости… Произнеси бы кто-то у нас на шахте ordo inqusitorum, мы бы его там же и забили бы, чай не колдун какой.

Фильтрацию мы проводили в небольшом фортпосте. Там раньше заседал местный инквизитор, но он перешёл на сторону мятежников и бежал куда-то в горы. Имперские силы использовали эту крепость по старому назначению. Сюда свезли офицеров армии мятежников, что удалось захватить в плен. Все они с ног до головы были покрыты татуировками и шрамами замысловатой формы. Агрицкому было поручено составить психологический портрет мятежника, выяснить их мотивы и передать отчёт вышестоящим. Это было первое поручение князя на службе ordo inqusitorum.

Мы собрались в комнате, где вёлся последний допрос. Агрицкий заседал за тяжёлым железным столом, который сам походил на военную крепость. Еретики-ублюдки осквернили символы Империума, но мы затёрли их нечистые изображения и подручными средствами вырезали аквилы и святые символы. Мистик доложил, что следов разложения, что может нанести прямой вред слугам императора, если не считать разговоров с падшими душами предателей, не обнаружено.

Агрицкий сидел за столом, а вокруг него стояли телохранители. Как я узнал позднее, на Вострое телохранителей князя называют дружинниками.

Ввели первого подозреваемого. Палачи инквизиции уже изрядно потрудились над ним. Сорвана кожа во многих местах, вырваны ногти, весь он покрыт следами ожогов. Но по глазам видно – его дух не сломлен. Когда его приковали цепями к стене, он тут же разразился проклятиями.

 — Слуги трупа на троне! Империум падёт! 

 Агрицкий долго слушал его крики, а потом не выдержал и рассмеялся. Дружинники стали смеяться вместе с ним. 

— Где вы откопали сию особь? Еретик… Ты чего такое несёшь? — еретик перестал кричать и как-то ошарашенно смотрел на инквизитора. Его сильно удивили смех и эти голубые глаза. 

— Ладно, приятель. Всё с тобой понятно, — Агрицкий достал пистолет из-за стола и выстрелил мятежнику в голову. Голова разлетелась в дребезги. Потом он нажал на кнопку, под телом раздвинулся пол, и мятежник упал куда-то вниз. 

— А я-то боялся, ребята, что работа сложная. В бою во врага Императора сначала попасть надо. А тут, тёплого на блюдечке принесли, красавца. Ладно, несите следующего. 

— Ваша светлость, мы должны соблюдать протокол, - напомнил один из дружинников.

 — Да, точно… Протокол.

Ввели следующего. Такого же избитого. Инквизитор сделал страшное лицо. Еретик тоже сделал страшное лицо и начал угрожать всеми карами варпа. Инквизитор сосредоточенно их слушал, давил желваки, а потом сквозь плотно зажатые губы пробился смешок. В этот раз не выдержал я и начал хохотать. Еретик опять настороженно затих, пока кабинет инквизитора сотрясался от хохота.

 — Господа, прекратить недостойное поведение. Мы здесь серьёзным делом заняты, — заявил Агрицкий и продолжил смеяться. Когда наконец все пришли в себя, обратили внимание на еретика. Он плакал. 

— Суки… Суки… Я на это всю жизнь положил… А вы смеётесь надо мной? — От продавшего душу хаосу мы ожидали всего. То что он испепелит нас взглядом, то что из его чрево развернется, и оттуда полезет всякая демоническая тварь. Но только не этих детских слёз.

— Да, господа. Неловко вышло. Мы тут смеёмся, а у человека, трагедия. Он внутри прожил целую жизнь, отрёкся от человечества и думает, что кому-то до этого дело есть. Думает, что если бы мы увидели его душу, большую и чёрную, все бы содрогнулись! Но вместе с тем, пожалели бы! Но всем плевать, к сожалению. Тут у каждого своя трагедия, и нам бы выдержать свою… Ты понимаешь, дурак?

Еретик смотрел на инквизитора глазами преданной собаки. Как будто его первый раз в жизни поняли. Как будто если бы он встретил этого человека раньше, ни за что бы он не отрёкся от Императора, но был бы верной слугой Золотого Трона и Святой Терры. А в следующую секунду его голова разорвалась на куски, а труп сгинул в черноте шахты, что вела в подземный крематорий. 

— Вы бы допросили его, ваша светлость. А то как-то… Быстро всё это. 

— Да тяжело… На войне легко. Бежит на тебя куча мяса, и ты её убить должен. А тут человек проглядывается. Мерзко, господа.

К следующим допросам инквизитор отнёсся с большей тщательностью. Однако, он не применял пыток к заключённым, но пытался забраться в их внутренности, в их сердце, совесть, их бесконечную боль. Да и не умел Акрицкий пытать страшнее, чем палачи, хотя, знал, что по народным повериями, он - инквизитор, страшнее всякого чудовища.  

 И как все эти обреченные удивлялись, когда вместо чудовища, их судьёй оказывался улыбающийся юноша ангельской внешности с голубыми глазами. И многие, увидев его, чувствовали спасение. Как будто единственное доброе, что они видели в этой жизни, сидит перед ними на этом железном стуле. 

 И благодаря знанию человеческой натуры, и психологии, что его обучили его наставники в schola progenium, он с лёгкостью проникал в души этих людей, и выведывал их грехи. Жертвоприношения, каннибализм, расправы, еретическая проповедь…

Но иногда, можно было заметить, как исповеди приговорённых ложиться тяжким грузом на плечи инквизитора. Это случалось в те моменты, когда князь понимал, что душа мятежника не затронута тёмными силами, и злодеяний он никаких не совершил, кроме того, что он случайно, не по злому умыслу, оказался на стороне врагов Императора. И Акрицкий имел потрясающий талант, он мог с совершеннейшей достоверностью отличить падшего еретика, от заплутавшего дурака.

Вели нового предателя. Не было в нём разложения. Его кожа, что сдавливала тонкие кости, не запятнал ни один богомерзкий символ. И не был похож он на фанатика.

— Ты зачем к еретикам примкнул?

 — Детей кормить нечем было.

 — Ты зачем, сука, врёшь? На аграрном мире детей кормить нечем?

 — Клянусь святой Террой, вашбродь (на Холкарии в ходу был тот же диалект низшего готика, что и на Вострое), всё забирали… У младшего живот раздулся от голода, так мне эти… Обещали концентрат. 

 Агрицкий сразу помрачнел. В этот момент он раздумывал. Если он разузнает, где дети… И они как-то связаны с местными культами, то они отправятся туда же, куда и папаша. А если всё-таки нет? Вдруг они остались чисты, и разложение варпа не тронуло их души? Тогда их можно спасти. 

— Где дети? Они всё ещё голодают? 

— Сейчас нет, вашбродь. Мы ж налоги не платим. Вот и еды вдоволь. 

 Агрицкий закрыл лицо руками и выругался:

 — Дмитрий Владимирович… Прошу вас. Сделайте одолжение. Мне что-то тяжело. 

 Дмитрий Владимирович — один из самых опытных дружинников князя. Он стоял на противоположном конце комнаты в шагах десяти от прикованного к стулу мятежника, вытянувшись, как солдат на параде. Он единственный из всех не смеялся и не участвовал ни в каких разговорах. Раздался лязг шашки, вырванной из ножен. По комнате прошёл лёгкий ветерок. Дружинник сделал рывок, едва заметный глазу, за долю мгновения преодолел десяток метров, и за такую же мгновенную вернулся обратно в положение оловянного солдата. И шашка уже была на месте. 

 Мятежник беспомощно оглядывал нас замученными глазами, а потом плашмя развалился на две половины. Агрицкий обвёл нас печальным взглядом. Его белое лицо стало серого уставшего оттенка. Он как будто постарел лет на двадцать за этот день. 

— Тяжёлая работа, господа.