2/6

Восемь утра. Пор стоял в холле ровно за минуту до назначенного времени. С папкой документов, блокнотом, двумя ручками (одна запасная, на случай, если первая перестанет писать), термосом холодного кофе и маленьким диктофоном, чтобы записывать указания координаторов. Он всегда готовился к задачам с избыточной тщательностью, словно это могло компенсировать его неловкость в живом общении, его привычку краснеть, когда на него повышали голос, его страх показаться не компетентным.

Тити ворвался в холл без трёх минут девять, с растрёпанными волосами (явно только что встал), камерой на шее, в рубашке, которая была заправлена только с одной стороны, и с таким видом, будто он делает одолжение всему миру своим присутствием.

— Ты опоздал, — констатировал Пор, даже не поднимая головы от планшета, где был расписан поминутный план дня.

— На три минуты. Расслабься, это не подготовка к операции по спасению мира, — Тити зевнул, не прикрывая рта, и потянулся, хрустнув позвоночником. — Где инвентарь? И где кофе? Ты же с кофе. Дай глоток.

— В подсобке. Инвентарь. А кофе мой. — Пор сделал глоток демонстративно медленно, глядя прямо на Тити. — Нам нужно сначала встретить волонтёров у входа. Их будет двадцать человек, в основном местные старшеклассники. Я разослал им инструкции вчера вечером.

— Угу. А я должен их снимать? Или мне тоже раздавать мешки для мусора?

— Ты должен снимать процесс уборки, чтобы потом сделать пост для соцсетей фонда. План я скинул в общий чат вчера в десять вечера. Ты его хотя бы открывал?

Тити полез в телефон, пролистал сообщения, пролистал ещё, нахмурился. Потом поднял глаза.

— Ты пишешь, как робот. «Пункт 1. Приветствие. Пункт 1.1. Распределение по зонам. Пункт 1.2. Инструктаж по технике безопасности. Пункт 2…» — он передразнил Пору, сделав голос механическим. — Серьёзно? Ты ещё и тайминг расписал? «9:15 — 9:20 — приветственное слово. 9:20 — 9:35 — выдача перчаток»?

— Это называется структура, — спокойно ответил Пор, хотя внутри всё кипело. Он сжал ручку так, что побелели костяшки. — Если тебе не нравится мой подход, можешь предложить свой. Но тогда учти, что у нас двадцать волонтёров, девять зон уборки, ограниченное количество инвентаря и строгий дедлайн по фотоотчёту до четырёх часов.

— О, я предлагаю, давай просто делать, а не планировать до тошноты. Выйдем на пляж, раздадим мешки, и кто куда пойдёт. Люди не идиоты, они сами разберутся.

— Без плана будет хаос. Кто-то пойдёт на северный пляж, кто-то на южный, инвентарь закончится в первой зоне, а вторая останется без мешков. Я видел такое на прошлой акции в Бангкоке. Мы тогда убирали парк три часа вместо одного.

— Без спонтанности будет скука. Твоя проблема, Пор, в том, что ты боишься импровизировать. Ты хочешь всё контролировать, потому что боишься ошибиться. — Тити скрестил руки на груди. — Но жизнь не предсказуема.

— А твоя проблема в том, что ты никогда ни к чему не относишься серьёзно. — Пор поднял голову и впервые за утро посмотрел Тити в глаза. Те были тёмными, почти чёрными в полумраке холла, с каким-то странным блеском. — Ты думаешь, что харизма заменит работу. Но нет. Харизма - это когда уже есть результат. А сначала нужен результат.

Они сверлили друг друга взглядами. Волонтёры уже начали подтягиваться. Сначала по одному, потом группами, косясь на двух странных парней в дорогой одежде, которые явно друг друга ненавидели, но при этом стояли так близко, что могли бы поцеловаться, если бы не злоба в глазах.

Первая помощь пришла оттуда, откуда не ждали. К ним подошла местная координаторша. Женщина лет тридцати, с короткой стрижкой, в удобных шортах и футболке с логотипом фонда. Её звали Ань, и Пор слышал о ней от отца. Она работала в фонде пять лет, начинала волонтёром, доросла до руководителя программ, и все её обожали за энергию и улыбку.

— Пор, Тити, — сказала она, вставая между ними, как рефери на ринге. — Я Ань. Ваши родители меня предупредили. — Она усмехнулась. — Не в первый раз работаю с трудными подростками. Предлагаю так, вы двое работаете в паре на одном участке пляжа. Самом сложном. Северная оконечность, там после шторма много пластика. Пор, ты объясняешь ребятам, что делать, и следишь за техникой безопасности. Тити, ты снимаешь волонтёров, процесс, результаты. И, пожалуйста, никаких драм. Я буду рядом, но я не нянька.

— Вместе? — одновременно переспросили они, и в голосе каждого прозвучало столько ужаса, что Ань рассмеялась.

— Вместе, — твёрдо подтвердила она. — Это командная работа. Вы учитесь коммуницировать. И потом, — она понизила голос, — ваши родители платят мне бонус, если вы подружитесь. Так что не подведите.

Тити хмыкнул. Пор промолчал.

Их отвели на северную оконечность пляжа. Ту самую, где они когда-то закопали капсулу времени. Пор узнал это место по трём скрученным пальмам, которые росли под странным углом из-за постоянных ветров. И по старому, наполовину засыпанному песком бетонному блоку, оставшемуся от недостроенного пирса. Тити тоже узнал, судя по тому, как он внезапно замолчал и опустил камеру, а потом зашагал быстрее, словно хотел убежать от воспоминаний.

— Не смотри на меня так, — буркнул Тити, когда Пор нагнал его.

— Я ничего не говорил.

— У тебя на лице всё написано. Ты вспомнил, как мы здесь закапывали капсулу. И думаешь о том, что сейчас она, наверное, уже сгнила, или кто-то её нашёл, или… — Тити замолчал, сжав губы.

— Или что? — спросил Пор тихо.

— Или ничего. Забудь.

Пор раздал волонтёрам перчатки и мешки для мусора. Десять человек разбрелись по пляжу. Остались только они двое и тиканье прибоя, мерное, успокаивающее. Пор взял мешок и начал собирать пластиковые бутылки, окурки, обрывки сетей. Тити стоял с камерой, но не снимал.

— Ты помнишь? — снова спросил Пор, не глядя на него, копаясь в песке.

— Что? — глухо отозвался Тити.

— Капсулу. Мы закопали её здесь. В тот день, когда ты сказал, что хочешь стать пилотом, а я врачом.

Ты написал на листке: «Быть смелым, как супергерой». А я написал: «Никогда не ссориться с Тити». — Пор выпрямился, держа в руке мокрую пластиковую бутылку. — Глупости. Детские глупости.

Тити долго молчал. Потом резко вскинул камеру и начал снимать волну, чаек, небо, песок, что угодно, лишь бы не смотреть на Пора.

— Люди меняются. Я уже не хочу быть пилотом.

— А кем хочешь? — Пор продолжил собирать мусор, делая вид, что разговор не важен.

— А тебе какое дело? — голос Тити дрогнул, но камера не дрогнула.

— Никакого. — Пор выдохнул. — Просто разговор поддерживаю. Мы же «команда».

Тити опустил камеру и посмотрел на Пора с выражением, которое тот не мог расшифровать, то ли гнев, то ли обиду, то ли что-то совсем другое, похожее на сожаление. Его глаза блестели на солнце.

— Ты всегда так делаешь. Приходишь и делаешь вид, что ничего не случилось. Как будто можно просто взять и забыть пять лет.

— А что случилось? — Вопрос сорвался с губ Пора сам собой. Он отбросил мешок и повернулся к Тити лицом. Ветер трепал его волосы. Пять лет он боялся задать этот вопрос. А теперь, на этом проклятом пляже, где всё напоминало о прошлом, страх исчез. Осталась только усталость. — Объясни мне, Тити. Что именно произошло между нами? Потому что я искренне не понимаю. Один день ты был моим лучшим другом, а на следующий перестал со мной разговаривать. Я перебирал в голове всё, что я сделал или сказал. Ничего не нашёл. Так что, может, ты мне скажешь?

Тити отвернулся. Его плечи напряглись.

— Забей. Работаем.

И остаток утра они провели в напряжённом молчании. Пор координировал волонтёров (один парень порезал руку о стекло, Пор обработал рану из аптечки, которую, конечно же, взял с собой), Тити снимал крупные планы улыбок, мешков с мусором, море, детей, которые смеялись, находя среди отходов забавные предметы. Пор несколько раз ловил на себе взгляд объектива и каждый раз краснел, отворачиваясь. Тити делал вид, что просто кадрирует пейзаж, но камера упорно смотрела в сторону Пора.

После обеда они разбирали инвентарь в подсобке. Тесное помещение, запах хлорки и старого пластика, тусклая лампочка под потолком. Тити протиснулся мимо Пора, чтобы положить камеру на полку, и оказался так близко, что Пор почувствовал его одеколон. Лёгкий, с цитрусовой ноткой и чем-то древесным, тёплым. Сердце Пора пропустило удар.

— Дыши, — насмешливо сказал Тити, заметив, как тот замер. — Не укушу. Хотя, может, и укушу.

— Я не думал, что ты кусаешься, — ответил Пор, пятясь к выходу и ударяясь спиной о стеллаж. С металлической полки посыпались какие-то коробки. Тити ловко поймал одну, другую, третью.

— Аккуратнее. Ты как слон в посудной лавке, когда нервничаешь. — Тити вдруг протянул руку и положил её на стену рядом с головой Пора, не касаясь, но создавая тесное, душное пространство. — А ты нервничаешь, да? Из-за меня?

Пор замер. Сердце заколотилось где-то в горле, отдавая пульсом в висках. Он чувствовал тепло тела Тити, слышал его дыхание, ровное, спокойное, в отличие от собственного сбитого.

— Отойди, Тити.

— Или что? Пожалуешься папе? — В голосе слышалась насмешка, но глаза были серьёзными, почти испуганными. — Ты всегда такой правильный. Всегда на дистанции. Интересно, что будет, если её нарушить?

Он не сделал больше ничего. Просто стоял так несколько секунд. Пор считал удары пульса, пять, десять, пятнадцать, а потом резко отстранился, схватил камеру и выскочил из подсобки, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стёкла.

Пор сполз по стеллажу на корточки и закрыл лицо руками. Ладони были холодными, а щёки горели. Он понял одну страшную вещь, что он не ненавидел Тити. Вообще никогда не ненавидел. Вся его замкнутость, все книги и волонтёрство - это была просто броня. А под бронёй по-прежнему сидел тот самый маленький мальчик, который безумно скучал по своему лучшему другу. Который каждый вечер перед сном проверял телефон, не написал ли Тити. Который плакал в подушку на тринадцатый день рождения, когда Тити не пришёл.

Но сказать это вслух было страшнее, чем прыгнуть со скалы. Потому что если он признается, а Тити снова отвернётся, то он этого не переживёт.

Вечером родители устроили барбекю на общей веранде. Пахло дымом, маринованным мясом и тайским базиликом. Пор сидел в дальнем углу, на мягком пуфе, и листал фото на телефоне. Фотографии волонтёров, которые он сделал для отчёта. Тити пришёл, переодетый в чёрную майку, которая подчёркивала его плечи, и сел на противоположный конец стола, рядом с отцом. Они не обменивались взглядами, но Пор кожей чувствовал его присутствие. Как тепло от костра, даже когда сидишь спиной.

— Как прошёл первый день? — спросила мама Тити, подкладывая мужу риса.

— Отлично, — через силу улыбнулся Тити, ковыряя шампуром мясо. — Мы почти подружились. Да, Пор?

Пор подавился соком, закашлялся, вытер губы салфеткой.

— Почти, — подтвердил он, когда откашлялся. — Осталось всего ничего. Может, через месяц будем обмениваться смайликами.

Их взгляды на мгновение встретились. В глазах Тити мелькнуло нечто. Удивление, надежда, или просто блик от огня мангала. Пор не мог разобрать. Он первым опустил глаза.

Ночью Пор не спал. Он ворочался в простынях (бельё было приятным на ощупь, но казалось слишком жарким), прокручивая в голове сцену в подсобке. Рука Тити на стене, его запах, его голос: «Интересно, что будет, если её нарушить?» И потом то, как он быстро ушёл. Почему ушёл? Испугался? Передумал? Или просто хотел сделать больно?

Пор достал телефон. 1:23 ночи. Он открыл чат с Тити, их переписка за последние годы состояла из коротких «ок», «да», «нет» и «не могу, занят». Пор долго смотрел на пустое поле ввода. Потом набрал одно слово:

«Почему?»

Отправил. И замер, глядя, как сообщение уходит в синюю ленту. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышит весь отель.

Через пять минут пришёл ответ:

«Почему что?»

«Почему ты так со мной? Почему ты меня избегал все эти годы? За что?»

Долгое молчание. Три минуты. Пять. Пор уже пожалел, что отправил. Он зажмурился и приготовился к игнору. Или к насмешке. «Ты ещё не понял? Какой ты наивный» что-то в этом роде.

Но телефон вибрирует.

«Потому что ты меня боишься, Пор. А я ненавижу, когда меня боятся».

«Я не боюсь тебя».

«Боишься. Боишься того, что я могу сделать или сказать. Ты всегда отступаешь первым. В подсобке ты мог бы толкнуть меня, сказать что-то, даже ударить. Но ты просто стоял и смотрел испуганными глазами. Ты боишься меня. Или боишься себя рядом со мной».

«Ты тоже не приближался. Ты отстранился первым».

«Потому что ты никогда не подавал знака. Ни одного. Я ждал. Год. Два. Три. Ты просто перестал со мной разговаривать, как будто меня не существовало. Я решил, что тебе всё равно. Что я тебе никогда не был важен».

Пор смотрел на экран. Строчки плыли перед глазами. Он хотел написать: «Я ждал тоже. Я каждую ночь проверял телефон. Я плакал в подушку. Ты был всем, а потом ты исчез». Но пальцы не слушались.

Что значит «боишься того, что я могу сделать или сказать»? Что Тити мог сделать? Поцеловать? Ударить? Сказать «я скучал»? Или «я люблю тебя»?

Пор не был готов к правде. Или был, но боялся в этом признаться даже самому себе.

Он набрал: «Спокойной ночи, Тити. Завтра рано вставать» и выключил телефон, бросив его на тумбочку.

Ответа он не увидел. Но утром, проснувшись в полседьмого от того, что за окном орали чайки, он нашёл одно сообщение, отправленное в 2:47 ночи:

«Сладких снов, Пор. Надеюсь, что скоро ты перестанешь бояться. Я сделаю так, чтобы ты понял, что мне не всё равно. Никогда не было всё равно».

И красный смайлик — сердечко.

Пор выронил телефон на пол.