24.10

Кажется, я проспал суд. Дважды. Ну, ладно. К черту. Все равно не думаю, что мне там было место.

Забрал милостыню от Юны. Надо будет с ней встретиться, поблагодарить, что ли... Чертовщина.

После суда со мной на кухне сидел Ларин. Разговаривали. Тишина между нами уже не такая неловкая. Потом пришла Саша! Чудо, а не ребенок. А потом... потом еще детки подтянулись. Ох... Их так много. Даже посчитать не успел. Мы с ними хорошо пообщались.

Бедные дети. КАКИЕ, БЛЯДЬ, УЕБКИ ПУСТИЛИ ДЕТЕЙ НА СУД?! ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! У них хрупкая психика, они только познают мир, им НЕЛЬЗЯ было там быть! Это дела взрослых, грязные и жестокие. Если им теперь будут сниться кошмары – это целиком и полностью вина тех, кто их туда впустил.

Потом я, Джонатан, Олененок, Мишутка и Лисичка пошли в одно... интересное место. Не буду объяснять. Но мне кажется, им понравилась моя идея. Мои хорошие... Лисичка с Мишуткой уснули, выбились из сил. А Олененок... он такой ответственный малыш. Слишком ответственный для своих лет. На нем груз, который и взрослому не поднять. Мне его так жаль. Мы с ним... похожи. Черт возьми, как похожи. Он так старается обеспечить своим братикам и сестричкам хоть какую-то опору.

Кажется, Жук и Барс его обижают. Я не уверен, но считаю, что у Олененка, на правах старшего, должно быть уважение. Надо будет с этим разобраться. Тихо.

Потом... Ларин уснул на моем плече. Его волосы такие мягкие... Очень хотелось чуть приспустить его воротник. Посмотреть на тот шрам. Потрогать... но я лишь положил руку ему на шею, погрел. Надеюсь, ему было удобно.

Хот░лось поц░ло░░ть в щ░░░..

НЕТ. Ничего я не хотел. Дружим. Мы дружим, да? Мы друзья. Тогда почему на душе так тепло и так... страшно?

Бедный Олененок... Мне правда его жаль. Люблю этих малышей так же сильно, как... как любил бы свою дочь. Кажется, я так боюсь навредить, еще больше испугать Волчонка, что вообще не подхожу к нему близко. Дал себе клятву. Но я так хочу с ним дружить. Заботиться...

Потом Олененок устал, и мы вернулись к общаге. Там нас перехватила Помойка с Волчонком. Помойка высказалась. Грубо. Я привык. Но в сторону Ларина... стало противно на душе. Но она еще молода, вспыльчива. Я не могу ее судить, правда ведь? Она не виновата. В ее словах есть доля правды.

Но мы ведь просто друзья с Джонатаном, да? Я ведь прав?

К░го я, бл░ть, обм░ны░░ю. Сам░го с░░я.

Потом мы с Ларином пошли к нему. На гипноз. Кажется, я могу ему довериться. После... чувствовал себя странно. Пусто. И рассказал. Про жену. Про ребенка... Про войну... Вывалил все свое гниющее нутро.

Как хорошо, что он не спросил про чувства. Про те, что здесь и сейчас. Спасибо ему за это.