2/4

В этом году сентябрь выдался очень дождливым. Пор одиноко сидел ночью на кухне с кружкой чая, от которой вверх поднимался горячий пар. Тити тихо спал в своей спальне за закрытой дверью.

Тити и Пор были знакомы более десяти лет. В школе сидели за одной партой, а после поступили в один университет, но на разные факультеты. Тити выбрал правоохранительную деятельность, как хотел его отец. Душа Пора всегда лежала к искусству, поэтому факультет журналистики был для него идеалом. Для экономии денег и времени друзья решили снимать вместе квартиру в центре. Они делили жильё, завтраки, дорогу до университета и обратно. Пор тогда ещё смеялся. Искренне, не через силу.

После выпуска Тити по связям взяли в патруль, а Пор никак не мог найти себе работу. Ни один журнал не хотел брать к себе писателя без опыта. Он рассылал резюме пачками, но ему всегда приходил отказ. В какой-то момент парень перестал заниматься этим бессмысленным делом и сделал упор на саморазвитии. Всё время Пор сидел взаперти в четырёх стенах: ни света, ни свежего воздуха. Он много лет работал над своей книгой по психологии, но в последнее время дела шли не очень. Мотивации не было, слова не шли, мысли завязались в узел, не давая пробиться творческой натуре.

Каждый день, когда Тити возвращался домой, Пор одаривал его своей яркой, но натянутой улыбкой. Он репетировал её перед зеркалом часами, чтобы не расстроить единственного дорогого ему человека. Молодой полицейский, сильно устававший на работе, не замечал подвоха. Тити вешал форму на вешалку, шёл на кухню и радостно уплетал за обе щеки обед, приготовленный его сожителем. Но с каждым днём натягивать улыбку было всё сложнее. Никто об этом не знал, но больше всего Пора тяготила любовь. Глупая и тихая любовь, которую он испытывал к своему другу. Его нежное сердце никак не могло устоять перед Тити — добрым и великодушным. Пор много лет питал эти чувства к своему сожителю, но никогда не позволял им выйти наружу. Он запрещал себе думать слишком долго, отгоняя навязчивые мысли, как мух. Потому что если думать — будет больно. А Пор и так уже еле дышал.

В один из дней Пор осознал, что те вещи, которые раньше удерживали его в этом мире, ничего больше для него не значили. Писательство превратилось в каторгу, чай потерял вкус, а любовь, теплившаяся в груди, всё больше обременяла его. Пор действительно устал. Устал жить чужую жизнь, устал от пустоты, которая его наполняла. Он больше не чувствовал себя человеком, потому что людям свойственно испытывать эмоции, а внутри него не было ничего. Посередине грудной клетки его зияла огромная дыра, которая только поглощала пространство, не отдавая ничего взамен. Пор иногда прикладывал руку к груди и ждал. Ждал хоть чего-то: тепла, боли, сомнения. Но нет, только тишина.

Пор оставил недопитый остывший чай на столе и достал вновь свой дневник. Руки не дрожали. Это напугало его больше всего. На протяжении сорока девяти дней Пор записывал туда события, произошедшие за день, и свои мысли. Блокнот был больше похож на записки сумасшедшего. Сегодня был пятидесятый день. Последний. Пор долго смотрел на пустую страницу. Потом включил свет небольшой лампы и, сильно надавливая на ручку, написал несколько слов. Он закрыл дневник, сложил его в свой рюкзак, намереваясь взять с собой. Тихо надел джинсы, обулся и вышел на улицу, бесшумно закрыв за собой дверь. На секунду Пор замер на лестничной клетке, прислушиваясь к своему сердцу. Ничего. Одна пустота.

В такое время на речном вокзале было безлюдно. Пор шёл медленно, смотря по сторонам, пытаясь запечатлеть такой момент в последний раз. От реки дул сильный промозглый ветер, сгибавший лёгкие ветки деревьев. Вдоль набережной проехал велосипедист, быстро скрывшийся за поворотом. Пор проводил его взглядом и, стоя посередине площадки, посмотрел вдаль, на другой берег. В голове его не было ни одной мысли. Это было странное ощущение, будто он пьян. Руки сами делали то, что считали нужным. Достав из рюкзака шприц и три ампулы, Пор в последний раз посмотрел вокруг. Та же тишина и безлюдие. Больше его ничего не останавливало и не сдерживало. Даже мысль о Тити. Особенно мысль о Тити. Он чувствовал себя обузой для любимого им человека. Пор ввёл себе в вену смертельную дозу медикаментов, чувствуя, как жидкость мнимо прожигала его тело.

"Всё-таки никогда меня не отпустит талант видения метафор во всём", — подумал Пор с горечью.

Через двадцать минут тело Пора бездыханно лежало на мокром холодном асфальте, а глаза его закрылись навсегда. Дождь затихал, будто сама природа выдохнула с облегчением.