23......

  -- Что вам рассказывал Дьячков? 

  Они сидят посреди очередной зоны отдыха - студентов в Академии и так немного, всех можно собрать в актовом зале, и треть мест останется свободна, а сейчас многие уехали на практику - так что их никто не беспокоит. 

  После вчерашней ночи Валера выглядит немного помятым, более того, даже с утра ему не дали отоспаться Константин с Иваном, хотя расслышать причину их ругани ему так и не удалось. Было ясно только, что Константин с чем-то разберется сам. Может, они говорили о самом Валере. 

  -- Ты злишься на меня? -- Невпопад спрашивает Лиза. -- Прости, я должна была сразу извиниться.

  Валера сразу понимает, о чем она, вспоминает, как она стоял в аудитории и молча смотрела на происходящее. 

  -- Да ладно, -- ему даже неловко от того, как она из-за него переживает, -- я понимаю, там же был Ваня. 

  Черт, это опять звучит так, словно он кусается. Приходится торопливо добавить: 

  -- В смысле, серьезно. Ничего страшного. 

  -- Я бы не успела тебя предупредить... 

  -- И слава богу, -- он мотает головой, кудри лезут в глаза, -- вот еще, тебе подставляться. 

  К Лизе многие относятся настороженно, но никто не решается пройтись по ней так, как по Валере. Может, потому что она девчонка, может, потому что она привлекает меньше внимания, может, потому что когда она пропала и нашлась у Константина было больше власти над студентами и этот пожар ему удалось потушить до того, как все вспыхнуло синим пламенем.

  ...может, с ней просто все в порядке. Нет той неправильности на каком-то глубинном уровне, которая приковывает взгляды, которую чувствуют так же как слабость, а когда замечают их вместе... 

  Он внимательно смотрит ей в глаза. Понимает: есть. Может, она появилась в ночь ее пропажи, а может, была там намного раньше, с самого ее рождения. Но есть и сила, такая сила, какая любой дефект превращает в особенность. 

  -- ...это все потому что ты попал в нашу группу, -- тяжело вздыхает она. -- Представь себе ребенка-контактера в обычном классе обычной школы. Понял, о чем я? 

  -- Всех здесь чморили и хуесосили в детстве, и сейчас они отыгрываются, так, что ли? 

  -- Вроде. 

  -- И тебя? 

  -- Меня скорее боялись, -- она широко улыбается. 

  -- Ну-ну, -- Валера не разделяет ее веселья, -- раз боялись, значит, хотели уничтожить. 

  -- Да, так часто и бывает, -- Лиза относится к этому почти философски. 

  -- И со мной ты решила познакомиться, потому что... что? Я показался слабым? 

  Валера мало что понимал в человеческих отношениях, но это уяснил давно: иногда загнанные и никчемные прибиваются к таким же. Иногда в загнанных и никчемных интересуются сильные... особенно когда речь о детях и подростках. Правда, он так и не разобрался толком, зачем. 

  -- Что ты! Ты выглядел... немного растерянным, точно душным, бойким, но при этом... так, словно не причинишь вреда. 

  Ему мерещится сожаление и сочувствие в ее голосе. 

  -- А сейчас? 

  -- А сейчас все мы выглядим иначе. 

  Ясно. Господи боже. 

  Он тянет рукава рубашки. Тянет и отпускает. Снова тянет... 

  Она его хотя бы не боится, да? Она, как минимум, такая же ненормальная, как он, она одна здесь знает, что такое пропасть и найтись посреди улицы, не в силах ничего вспомнить. 

  -- Так что Дьячков вам сказал? У меня есть предположения, что можно рассказать о Другом исключительно особям женского пола, но одно предположение хуже другого... 

  -- А ну-ка, -- одна мысль об этом веселит Лизу, она закидывает ноги в кроссовках прямо на кресло Валеры, наконец открывает банку энергетика, который до этого неловко вертела в руках. -- Я же не расскажу, пока не услышу. 

  -- "Как отличить Другое воздействие от ПМС". "Последствия полового акта с Другой тварью". -- Она смеется, он улыбается, пытаясь скрыть неловкость и тревогу. -- Чего, кто-то по-любому пробовал! Еще версии: "Почему не стоит поить Другое менструальной кровью". "Воздействие Другого на ход беременности и плод". "Что лучше: Другая тварь или Иван Дьячков?" 

  Лиза пихает его ногой в плечо, тут же добавляя: 

  -- Да конечно, скажи еще, "Другая тварь или Константин Корольков?"

  Валера медлит секунду - вдоль позвоночника его разливается беспокойство. 

  -- Там и рассказывать нечего, -- ворчит Валера, -- сразу ясно - Другая тварь. 

  Рассмеявшись, Лиза тут же жалеет об этом - энергетик льется у нее из носа. 

  Валере, черт, тревожно. 

  ***

  -- Мероприятие неформальное, участие в нем - добровольное, -- сходу заявляет Константин, вставая перед собравшимися. -- Считайте это последней проверкой на стрессоустойчивость и умение держать себя в руках. Посмотрим, такие ли вы храбрые, какими хотите казаться. 

  По голосу его Валера безошибочно определяет - он зол. Он смотрит на Диму Лунина, на Белозерова и Алистратова, на тех, кто посмел ослушаться его на последней ленте, и на остальных... Кажется, он видит их насквозь, взглядом снимает кожу, от паха до груди, как патологоанатом, одним взглядом, будто лязгнув невидимой молнией. 

  Раньше его раздражение сказывалось преимущественно на Валере, остальным доставалось по остаточному какому-то принципу, но сейчас Валера будто бы попал в глаз бури, где ему не угрожает ничего, зато окружающим лучше держаться подальше... 

  И его это пугает. 

  И ему это не нравится. 

  Лучше бы Константин снова прошелся по каждой его уязвимости, вжал в стену, нагрубил, вел себя понятно и предсказуемо... 

  -- Итак, -- Константин стоит посреди тира, лицо его кажется немного неживым, будто с картины, написанной маслом и покрывшейся слоем вековой желтоватой грязи, -- Другое может принять форму кого угодно, верно? Вас не должно это останавливать. Заодно проверим, как у нас обстоят дела с доверием. Сейчас проделаем с вами простое упражнение, которое когда-то было здесь популярно. 

  У Константина в руках пистолет. Валера почти уверен, что это пневматический, но отсюда не так просто разглядеть... 

  -- Давайте покажу. Белозеров, иди сюда. 

  Валера видит, как напрягается парень, не так давно бивший топором чучело Ангела. Идти к Константину он не хочет. 

  Валере хорошо бы закрыть рот, больше не высовываться, но он говорит: 

  -- Давай я. Он потом спародирует. 

  Молчание почти гробовое. Константин колеблется, хотя раньше с самого начала выбрал бы его. Наконец, кивает. 

  Когда Валера проходит мимо, Константин вполголоса спрашивает: "Боишься?"

  И с каждым шагом к мишени Валера понимает: "Да"

  Что, если Константин опять лишь втирается к нему в доверие, чтобы что-то скрыть или вроде того? Сейчас возьмет и выстрелит. Даже если пневмат, будет больно, останутся синяки, может и шов разойдется... А если решит пальнуть в глаз? 

  Так-то из-за Валеры началось это нелепое представление, когда власти Королькова пришел конец. 

  А если это не Константин? Если это... Другое? Другое, осмелевшееся, набравшееся сил, неотличимое от Константина Другое, плод больных желаний Валеры, которое сейчас сворачивает им кровь. Что тогда..?

  Встав спиной к мишени, Валера сглатывает вязкую слюну и смотрит прямо на Константина. 

  Закрыв один глаз (будто бы проверяя, не Другой ли Валера) Константин целится. 

  И в этот момент в тир врывается кто-то посторонний. 

  Валера узнает Ваню. Снимает наушники, слышит: 

  -- Костя, чтоб тебя, не смей! 

  -- Отстань от меня, -- тихо, ровно, в отличие от Ивана, проговаривает Константин, -- сам же так делал. 

  -- Это не значит, что... -- в голосе Ивана почти что паника. 

  -- Валер, надевай наушники и не дергайся, ладно? -- Константину приходится Ивана перебить. 

  Валера слушается - у него не возникает и мысли о том, чтобы выскользнуть, воспользоваться шансом. 

  Константин стреляет. 

  Звук кажется Валере оглушительным, несмотря на наушники. Может, это так из-за страха. Он вздрагивает, жмурится - и открывает глаза. 

  Ничего. 

  Все хорошо. 

  Слышит: 

  -- Меняемся! 

  Константин, что ли, сейчас даст ему в руки...

  ...пистолет, все еще теплый от прикосновения чужих рук. 

  -- Ты с ума сошел?! -- Дьячков пытается разогнать присутствующих, схватить Константина за рукав, не пустить. -- Хватит! 

  -- Нет уж! Пусть тоже выстрелит! 

  -- Кто, он?! Костя, черт возьми, он же нен... нестабильный! 

  Игнорируя его, Константин встает туда же, где только что был Валера. 

  Иван не решается попытаться отобрать у него пистолет. Поджимает губы. Может быть, даже думает: что же, это будет Константину уроком. 

   Валере кажется, что руки дрожат изнутри, так бывает, когда перепьешь энергетика, но на деле они прекрасно его слушаются. 

  Он думает: Константин что, реально мне доверяет? Или это проверка на вшивость? 

  Он думает: даже из пневмата можно выбить ему светлый глаз, тот, которым он смотрит на Другое. Облегчить жизнь. Лишить этого тревожного бремени. Вынудить снова носить повязку, от которой тот только-только отказался. 

  Поквитаться... 

  Он думает: это настоящее, это правильно, это то, что он от себя скрывал, это все равно что поцелуй со своей тенью, Другой Константин был бы в восторге, как бы он на него посмотрел, как бы прижался губами к губам, и коснулся языком, и пальцами прошелся бы по позвоночнику, мял бы его, как глиняного, придавая наконец нужную форму... 

  Он думает, и смотрит в глаза Константину. 

  Стреляет. 

  Мгновения спустя Константин почти что насильно тащит его к выходу через всю эту толпу, и они оказываются на улице, где влажный, стылый осенний воздух тут же вгрызается в щеки и нос. Они отходят подальше, так, чтобы их не сбили с ног, когда Иван начнет разгонять присутствующих. Прячутся, как нашкодившие школьники. 

  Только сейчас Валера чувствует, насколько ватные у него ноги. И мозги. Так бывает после оргазма. Или когда зимой, в разгар застолья, вырываешься из перегретой комнаты подышать. Когда мыслей нет. Максимум: "нихуя себе". 

  Константин закуривает, и сперва Валера не понимает, откуда тот мог взять сигареты, а потом проверяет свои же карманы... Черт, неужели выхватил, пока тащил его сюда? 

  Сволочь, думает Валера, и ухмыляется. 

  Перехватывает его запястье. Тянет на себя. Хочет отобрать сигарету - так-то его сигарета. Или просто дурачится, ведомый незнакомым ранее пьянящим чувством. 

  Вместо того, чтобы поддаться, Константин наклоняется к нему вплотную и выдыхает дым ему в рот. 

  В стороне, за стеной, шумно переговариваются студенты. Валера замирает, весь будто сжимается. Ему казалось, что больше, чем почувствовал он в моменты выстрелов уже невозможно, но нет - внутри все дрожит, клокочет, плавится. 

  -- Все-таки надо было тебе глаз выбить, -- резко, возбужденно и зло говорит Валера, стоит Константину чуть отстраниться. -- Ты, блять, нормальный? 

  -- А что я сделал? -- Он втаптывает окурок в хлюпкую смесь из грязи и талого снега, не отводя от Валеры взгляда. 

  -- Оба. -- Продолжает Валера - он тоже не в силах отвернуться, более того, все его остатки гордости ушли на то, чтобы удержаться и не ответить, не дать повториться той ситуации... -- Оба глаза. 

  Сильнее всего Валера хотел бы просто злиться. Злиться, обижаться, так, чтобы найти в себе силы оттолкнуть его, как он тогда, уйти отсюда. 

  Но все, что оба они могут это стоять и, шумно дыша, смотреть друг на друга. 

  Валера отчетливо понимает - да, это настоящий Константин. 

  С Другим после такого они бы давно трахались в туалете. 

  ***

  Он находит бейдж на кольце с ключами, брошенном на прикроватную тумбу. В том, что это бейдж Лунина, он не сомневается - Дима не дурак, чтобы вот так таскать тот, что принадлежит Знахареву. 

  Обхватывая руками ключи и брелок так, чтобы не шуметь, он осторожно снимает карту, прячет ее под темной тканью своего скромного одеяния. Ему плохо видно, что он делает - прорези в картонной маске не такие большие, но и расширять их, кажется, уже некуда. От собственного дыхания становится жарко. 

  Самого Димы нет в комнате, на соседней кровати тревожным, поверхностным сном спит его сосед. Валере, конечно, интересно, где в такой час может пропадать его... знакомый. 

  Стараясь не шуметь, он проходит в ванную, на зеркале пальцем рисует изображение глаза. Оно ничего не значит, просто его будет видно, если зеркало запотеет, и, может, это заставит Диму понервничать. 

  Ему хочется сделать что-то еще, но если он перегнет палку, уже не получится списать происходящее на то, что Лунину и его соседу что-то показалось или приснилось. Еще рано. По крайней мере, он уже забрал отсюда свое. 

  Пройдя босиком по темному коридору, Валера спускается на этаж ниже - там прачечная, кладовые, кажется, душевые и туалет, которыми почти никто не пользуется. Он думает о том, что здесь слишком много лишнего пространства - понятно, что здание старое, что оно было рассчитано на большее количество человек, может даже на какую-нибудь прислугу, но все это пространство, поглощенное тьмой, пропахшее пылью, порождает все то безобразное, что однажды уничтожит законных обитателей. 

  Когда ноги его касаются холодного кафеля, он неожиданно слышит детский смех. 

  Ощущение совершенно сюрреалистичное. Будто он в плохом фильме ужасов. Маска мешает смотреть, ткань - слышать. 

  Он делает несколько шагов в направлении звука. В полутьме узнает что-то, похожее на сгорбленный человеческий силуэт - взрослого, не ребенка. 

  Ребенка он видит чуть дальше. Это девочка - ей лет пять, на ней, кажется, летнее легкое платье. Темнота скрадывает черты ее лица. Валере на мгновение кажется, что оно наполовину съедено или облеплено насекомыми. Но ему только кажется. 

  Человек что-то говорит ей - голос его охриплый, сорванный, но Валера узнает его. У него хорошая память на голоса, например, Константина он узнал бы из тысяч, из миллионов... Этого ублюдка - нет, но уж отличить его от остальных студентов он в состоянии. 

  Слышно плохо, слов не разобрать, но в ответ на то, что сказал Дима, девочка смеется снова. Валере удается услышать то, чего, конечно, не слышит Лунин - чавкающий, булькающий звук. Словно в гортани у нее была вода... или что-то мокрое. 

  Валера чуть сильнее наклоняет голову, тянется ближе, хочет рассмотреть - и девочка замечает его, но видит только его маску. И, перестав смеяться, закрывает глаза ладошками, пятится, падает - и молчит, хотя всякий ребенок расплакался бы, упади он на кафель. 

  Не поняв, в чем дело, Дима кидается к ней. Она взвизгивает - не то радостно, не то от боли, не то... разгневанно, истерично. 

  Вернувшись в комнату, Валера открывает блокнот, который лежал у Димы на тумбочке и на последней странице с записями рисует в нем девочку - тело-треугольник, голова - кружок, на голове - два хвостика, лицо - смайлик... 

  Он думает: смешно будет, если Лунин об этом кому-то расскажет. Фамилия его так и просила дурацкого прозвища, связанного с ночными кошмарами и бредовыми фантазиями. 

  Лунин-Лунатик. 

  Ха. 

  ***

  Константин берет его с собой в город.

  Какое-то время они трясутся в теплом чреве машины, снаружи окутанной грязным небом, исторгающим снег.

  Когда Константин так близко, в голове муравьями начинают роиться дурные мысли: "он точно всё знает, про Другого знает, про то, чем я занимаюсь знает, о чем я думаю тоже знает..."

  Валера перебирает пальцами рукав куртки.

  Ему начинает казаться, что в какой-то момент Константин высадит его посреди этой заснеженной трассы и пристрелит, и будет Валера в этой чёрной чужой куртке, как дохлая ворона на снегу.

  Вместо этого они отдают его сломанные очки на ремонт и долго ходят по торговому центру. Сидят на фудкорте, исследуют полки книжного, блуждают среди бесконечных стеллажей и вешалок с зимними вещами - у Валеры в руках оказывается пакет с новым свитером, подарок от Константина... 

  Константин весь выглядит беззаботным, почти что счастливым, но Валера в это не верит. У всего, что делает этот человек, должны быть рациональные и прагматичные причины. Даже если он болтает с ним о какой-то ерунде и пальцем стирает с его губ не то крошку, не то капельку соуса.

  Ничего не бывает просто так: Другой хочет его сожрать, Константин хочет его использовать.

  Но даже так, Валера чувствует себя невесомым и удивительно счастливым.

 ***

 Они курят на улице, уже готовые забраться назад в машину, и Константин все вертит, вертит, вертит в голове мысль о недавнем звонке Богдана. Он обещал привести им Валеру на заклание, чтобы они не рассказывали отцу о его маленьком приключении с кинологами из отдела Д. 

 Эта мысль отвратительна, мозг от неё чешется, вот унять этот зуд... ножом для колки льда, как в старые добрые. 

 — Слушай... Дело к тебе есть. 

 — Ну да, кто бы сомневался. — Валера шоркает подошвой по асфальту. — А я все думал, в чем подвох. 

 Видя, как Валера впервые с момента его пропажи такой легкомысленно, по-детски довольный вынужден насторожиться, Константин снова чувствует себя ужасным человеком. 

 — Надо съездить в НИИ... пройти пару тестов. 

 Валера тупо кивает. Глаза его снова скрыты стёклами очков, сложно разглядеть, что в них, но он, кажется, понял, о чем речь. 

 — Ясно.

 Весь он становится отстраненным и скованным, закрывает себя руками, нервно перебирает замерзшие пальцы. 

 Смотреть на это невозможно. Невозможно и лично отвезти его туда, положить на препарационный стол, как лягушку для вивисекции, держать за ноги, чтобы не дергался. 

 — Блядь! — Слово само слетает с его губ, и сколько же ему удаётся в него вложить. — Пиздец! 

 — Да ладно, — выдыхает Валера равнодушно, — поехали. 

 — Ну хочешь, ударь меня? — Константин сам хочет, чтобы Валера ему врезал, кажется, им обоим станет от этого легче. 

 — Нет... 

 Острый кончик носа Валеры покраснел от холода, как и эти тонкие пальцы, и весь Валера сжался, закрылся, замерз... 

 Хочется прижать его к себе, не везти никуда, и плевать на всё, пусть говорят отцу что хотят, пусть тот окончательно разочаруется в сыне, пусть... 

 Но что-то внутри отчаянно сопротивляется этой мысли. 

 — Ничего, если ты откажешься. Ты ничем мне не обязан, это не повлияет на... ни на что не повлияет. Хочешь, лучше пойдём куда-нибудь, выпьем...

 — Вот ещё. Это плохо кончается. Надо – значит едем.

 И они едут.

 Они едут, и Константин чувствует невероятное облегчение от того, что Валера все-таки согласился, как всегда соглашался замолчать и сделать вид, что всё хорошо.

 От одного запаха в коридорах НИИ Константину становится... страшно. Его на мгновение отбрасывает назад в детство, вспоминаются покрытые дерматином шелушащиеся кушетки, застиранные пеленки, свет ламп, бьющий в лицо, кресло, как у стоматолога, в носу чешется от запаха хлорки и спирта, по коже мурашки от холода датчиков, края битых зеркал заляпаны краской...

 Это сейчас здесь НИИ Д, НИИ имени Ковальчук, сделали какой-никакой ремонт, выделили деньги... Тогда всё это казалось безумием, мракобесием, тогда им никто не верил.

 Константин ждёт в коридоре. Ходит туда-сюда, хватается за телефон, тут же бросает его. Ему неожиданно кажется, что места в коридоре очень мало, что он туда не вмещается, и стены давят ему на позвоночник, а потолок на затылок. 

 Он пытается дышать, пытается сконцентрироваться на ощущениях, на том, что он видит и слышит 

 и слышит убаюкивающий голос, какие-то щелчки, шумы, проваливаешься туда, куда нельзя, там бездна, там проворачивается нож мясорубки, там остро пахнет кровью, и гноем, и страхом, там ███████████████████████████████████

пытаешься вырваться, но что-то врезается в запястья, и светят фонариком, и кровь идёт носом и слёзы с ней вместе все в розовое прозрачное и задыхаешься и так больно...

Он забыл, он совсем забыл, что там. И не хочет помнить.

а потом двадцать пятый кадр арматуринами вбитый в мозг, замурованный там как гниющее тело, и это постоянно перед твоими закрытыми глазами вот бы их выколоть оба чтобы наверняка чтобы никогда больше не видеть ████████████████████████

— Зайди, пожалуйста, — выглядывает из-за приоткрытой двери Богдан.

Константину приходится идти.

В полутемном помещении стоит кушетка, на кушетке Валера, на Валере датчики, датчики подключены к монитору, на мониторе пульс... Слышно лихорадочное дыхание, и если бы Валера к этой кушетке не был прикован, он тоже давно вырвался бы, несмотря на то, что ему явно что-то вкололи и он не очень понимает, что происходит.

Он давится то ли слюной, то ли кашлем.

Константин ждал, что мир его поплывет, ноги будут подкашиваться, что он этого не выдержит - но видит все предельно чётко.

— Мы что-то сильно тяжело идём, но уже почти всё на сегодня, — Богдан отвлекается на один из мониторов, — ему с тобой, может, поспокойнее будет.

— Нет. — Константин слышит себя будто бы со стороны. — Сворачивайте всю эту богадельню, мы уходим.

— Тебе самому не интересно? Что у вас на территории происходит, откуда там Другое? Твой мальчик очень интересные вещи видел...

...Утробу, он видел Утробу. Константин просил его найти, и он нашёл.

Есть шанс узнать, что произошло с Владом, Киром, Лизой, остальными студентами... с самим Константином, четыре года назад.

— Хватит.

— Мне поговорить с твоим отцом?

— Говори, блять, с кем хочешь! — Он не выдерживает. — Останавливайте здесь все!

— Выйди! Не тебе здесь командовать!

Богдан хочет оттеснить его от кушетки. Константин хватает его за воротник рубашки - ещё немного, и завалит на кафельный пол.

Слышит смазанное мычание Валеры.

Видит, как за ширму забились медсестры.

— Я тебя ещё не убил только из уважения к твоей матери, — он её ненавидит, — как хочешь, звони ей, тормози это все сам, но через пять минут нас здесь не будет.

Константин почти что рычит Богдану в ухо.

Пару минут спустя Валеру он оттуда забирает - почти что выволакивает, прижимает к себе, усаживает на лавку, пытается в глаза ему заглянуть, от слез красные. 

Взгляд направлен вникуда, больше внутрь, чем наружу. Он сейчас не здесь.

— Эй. Эй, посмотри на меня. Всё хорошо, всё уже хорошо, — это откровенная ложь, после такого не бывает хорошо; Константин кладет голову Валеры себе на плечо.

Факт, который не хотела признавать ни Ковальчук, ни её гребаный сын – Другое трансцендентно, как Господь и бесконечность, и нормальный человек стал слеп и глух, чтобы никогда не узнать о Другом, а контактеры... может, были дефективны, а может, научились видеть и слышать Другое, чтобы обычных людей защитить, но даже так оставалось в Другом то, что мозг выжигал заживо, что отторгала душа, потому что жить иначе невозможно, и нельзя, нельзя, нельзя выскребать это и смотреть под микроскопом...

Валеру трясёт, будто сейчас сорокаградусные морозы, на джинсах его мокрое пятно, лицо всё мокрое от соплей, слюны, слёз, нижнюю губу он прокусил в кровь, смотреть на него сейчас страшно и не смотреть нельзя.

Константин думает: что же я наделал.