2/3

Свет сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы номера, как мёд — вязкий, неумолимый. Где-то внизу, на двадцать третьем этаже, Бангкок уже проснулся, пил кофе, спешил на съёмки и не подозревал, что два его самых ядовитых человека сейчас лежат в позе, которую ни один учебник по корпоративной этике не назвал бы «дружеской».

Пор открыл глаза первым. И сразу понял три вещи.

Первое: голова раскалывалась так, будто внутри поселился отбойный молоток, которому заплатили за сверхурочные.

Второе: его правая рука онемела от того, что на ней как минимум час лежал чужой затылок. Твёрдый, упрямый затылок человека, который во сне терял всю свою собранность и выглядел... смешно. По-детски. Беззащитно.

Третье: они оба были голыми. И это не было сном.

Пор медленно опустил взгляд. Тити спал на его плече, приоткрыв рот и во сне был совершенно не похож на того безупречного монстра, который полгода назад на кастинге сказал ему: «У вас интересная подача, но она слишком театральна для камеры. Работайте».

Пор зажмурился. Потом открыл снова. Тити не исчез. Мало того, он что-то пробормотал, перевернулся на спину, и его рука, до этого мирно лежавшая на животе Пора, переместилась существенно ниже, чем позволяли любые, даже самые либеральные, представления о личном пространстве.

— Ах ты ж... — прошептал Пор, аккуратно, как сапёр, берясь за чужое запястье.

Тити дёрнулся.

— Пять минут, — сказал он сиплым, нечеловеческим голосом. — Я не сплю, я просто... изучаю потолок.

— Ты изучаешь мои… — Пор запнулся — короче, убери руку.

Тити замер. Потом резко сел, и простыня сползла, обнажая всё, что только можно обнажить в восемь утра субботы. Он посмотрел на свои пальцы, которые всё ещё сжимали чужое бедро, потом на лицо Пора, потом на разбросанную по комнате одежду, потом снова на Пора.

— Боже, — сказал Тити.

— Слишком поздно для молитв, — отозвался Пор, натягивая простыню до подбородка. В его голосе боролись ужас, веселье и гордость. Очень много гордости. — Доброе утро, конкурент. Судя по всему, прошедшая ночь была... познавательной.

— Я ничего не помню.

— Лжёшь. Твои уши красные.

Тити машинально коснулся уха, и Пор победно усмехнулся. Но смех вышел каким-то неуверенным, потому что когда Тити повернул голову, на его спине алели длинные царапины. Пять параллельных полос.

— Это я? — спросил Пор тише, чем планировал.

— А кто ещё в этом номере мог меня поцарапать? Горничная? — огрызнулся Тити, но вдруг замолчал, потому что в его голове, как при плохом вайфае, начали загружаться фрагменты видео. Его собственные губы на чужой шее. Руки Пора в его волосах. Тихий, срывающийся шёпот: «Не останавливайся, ну, пожалуйста...»

— О, нет, — сказал Тити и закрыл лицо ладонями.

— Что? Что ты вспомнил? — Пор подался вперёд, простыня сползла, но ему вдруг стало всё равно. — Если ты вспомнил, как я... это... знаешь, это была инициатива, я не...

— Ты сказал: «Ты самый красивый урод, которого я видел», — выдохнул Тити из-под ладоней. — И я... я ответил.

— Что ты ответил? — Голос Пора сел.

— «Спасибо».

Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом для фруктов, который лежал на подносе рядом с остывшим чаем.

А потом Пор засмеялся. Искренне. Так, что слёзы выступили на глазах.

— Ты сказал «спасибо» на комплимент о своей красоте? В постели? Господи, Тити. Ты даже в сексе ведёшь протокол встреч.

— Замолчи, — прорычал Тити, но сам не смог сдержать кривой, неловкой улыбки. — Ты вынудил меня выпить. Это твоя вина.

— Я не вынуждал тебя затаскивать меня в номер, — парировал Пор, вытирая глаза уголком простыни. — Я просто предложил алкоголь. Всё остальное ты сделал сам. И, судя по спине, весьма... усердно.

— Ты мне нравился, — вдруг сказал Тити. Быстро, как отрезал.

Пор замер.

— Что?

— Я сказал: "Ты мне нравился". В профессиональном плане, — Тити встал с кровати, демонстративно отвернулся и начал собирать одежду. — Твоя подача. Чувство ритма. Ты... был хорош. Поэтому я злился. Ты раздражал меня тем, что я вынужден был признавать твой талант.

— А теперь? — Пор не двигался, наблюдая, как напряжены лопатки собеседника. — Теперь я тебе не нравлюсь?

— Теперь я спал с тобой, — Тити натянул штаны, не глядя. — Это меняет... всё.

— В какую сторону?

— Я не знаю. Дай мне собраться с мыслями.

Но Пор не дал. Он встал, замотался в простыню, как римский патриций, и подошёл вплотную. Тити почувствовал его дыхание на своей шее и замер с ботинком в руке.

— Ты мне тоже нравился, — тихо сказал Пор. — В профессиональном плане. А теперь я знаю, что у тебя родинка на левой лопатке и что ты стонешь, когда тебя кусают за плечо. И я не знаю, как теперь сниматься с тобой в одной сцене.

— Не сниматься, — поправил Тити, медленно поворачиваясь. — Озвучивать. Мы актёры дубляжа. Мы сидим по разные стороны микрофона.

— Сидели, — поправил Пор. — После сегодняшнего мы будем сидеть и думать о том, с какой силой ты сжимал мои бёдра. Это не продуктивно.

— Ты сам этого хотел.

— Я хотел тебя спровоцировать. Я не ожидал, что ты спровоцируешь меня в ответ, — Пор прищурился. — Ты меня поцеловал первым. В лифте.

— Ты дышал мне в ухо!

— Это была случайность, я просто шатался!

В дверь постучали. Оба подпрыгнули, как ошпаренные. Пор вцепился в простыню, Тити — в брюки, которые до сих пор не надел.

— Служба горничных! — раздалось из коридора.

— Занято! — рявкнули хором.

Наступила пауза. Потом шаги удалились.

— Нам нужно придумать правила, — сказал Тити, когда сердцебиение более-менее устаканилось, — если мы хотим сохранить рабочие отношения.

— А мы хотим? — Пор поднял бровь. — Может, это был разовый сбой системы. Алкоголь. Конкуренция. Адреналин. Такое бывает.

— Бывает, — кивнул Тити, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Тогда давай договоримся, — Пор вытянул вперёд ладонь. — Забываем. Не было ничего. В понедельник мы снова враги.

Тити посмотрел на его руку. Потом на лицо. Потом снова на руку. И пожал её. Слишком долго. Слишком тёплыми пальцами.

— Забываем, — глухо повторил он.

Никто не разжал ладонь первым. Пришлось делать это одновременно на счёт три.

Через сорок минут, когда Пор стоял под душем (уже в своём номере, потому что «совместное умывание — это перебор»), в голове у него крутилась одна мысль. Тити вышел из отеля через главный вход, а не через чёрный. И Пор видел это из окна на двадцатом этаже. Он вышел и на секунду замер на тротуаре, оглянулся. Именно на окна двадцатого этажа. Именно туда, где стоял Пор.

— Это конец, — прошептал Пор, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Я пропал.

---

В понедельник в студии звукозаписи пахло кофе и тревогой.

Тити вошёл ровно в девять, как всегда. Белая рубашка, волосы назад, никаких следов похмелья. Он кивнул ассистенту, проверил микрофон, разложил сценарий. Всё как обычно. Кроме одного: его взгляд скользнул к двери, когда за спиной раздались шаги.

Пор влетел за минуту до начала, со стаканом айс-кофе в одной руке и сценарием в другой. Он выглядел так, будто его собирали из трёх разных людей. Сорочка помята, под глазами круги, но улыбка на месте.

— О, Тити! — воскликнул он слишком громко для закрытого помещения. — Какая встреча! Ты хорошо спал в выходные?

— Как младенец, — ответил Тити, не поднимая глаз от бумаг. — А ты?

— О, шикарно. Просто феерично! — Пор сел на своё место напротив, их разделяло стекло звукоизоляции. — Столько всего вспомнил... Правда, не всё.

— Рекомендую вести дневник, — сухо сказал Тити. — Для таких, как ты.

Режиссёр дубляжа, женщина лет пятидесяти с лицом человека, который видел всё, включила микрофон.

— Мальчики, вы сегодня какие-то... синхронные. Опять поссорились?

— Нет, — ответили они хором.

— Слава богу. Тогда начинаем. Сцена двадцать три. Конфликт героев после расставания. Чувствуйте боль, отчаяние, но любовь ещё теплится. Поехали.

Тити вздохнул в микрофон. Пор ухмыльнулся.

И они начали.

— Ты не понимаешь, что сделал, — голос Тити низкий, с хрипотцой. Той самой, которую Пор называл «правильной». — Ты разрушил всё. Зачем?

— Потому что я... — пауза. Голос Пора дрожит. Это актёрство, или все же нет? — Потому что я не мог больше смотреть на тебя и притворяться, что ничего не чувствую, глупец!

— Стоп, — режиссёр нажала паузу. — Пор, ты слишком эмоционально. Здесь герой злится, но он не в любви признаётся. Попроще.

— Простите, — пробормотал Пор. — Переделаю.

Они переделали. Ещё раз. И ещё. С каждым дублем голоса становились ближе, интонации — острее, а паузы между репликами — красноречивее. К обеду режиссёр ушла на перекур, оставив их вдвоём в студии.

Тити снял наушники и посмотрел на Пара сквозь стекло.

В тот же момент Пор поднял глаза.

— Ты сегодня странно произносишь букву «с», — сказал Тити через внутреннюю связь. — Призвук свистящий.

— А ты слишком часто смотришь на мои губы, — парировал Пор. — Хотя сценарий у тебя в руках.

— Я не смотрю на твои губы. Я контролирую артикуляцию коллеги.

— Моя артикуляция тебя никогда не волновала, Тити. Даже когда я озвучивал любовные сцены с твоей бывшей партнёршей.

— А вот это было низко.

— А вот это правда, — Пор отодвинул стул и встал. — Ты ревнуешь? К той сцене годовой давности?

— Я не ревную. Я констатирую технический недостаток.

— Иди сюда, — вдруг сказал Пор, открывая дверь своей кабинки. — Выйди. Без микрофонов.

Тити колебался три секунды. Потом снял наушники, повесил их на стойку и вышел в коридор. Пор уже стоял там, прислонившись к стене.

— У тебя молоко на губах не обсохло, чтобы учить меня произношению, — сказал он, но без злости. — И вообще... ты в порядке?

— В каком смысле? — нахмурился Тити.

— В смысле, после субботы. Я подумал... мало ли. Вдруг тебе неловко. Или я тебя... использовал.

Тити посмотрел на него. Долго. Потом вдруг шагнул ближе. Так близко, что их плечи почти соприкоснулись.

— Использовал? — переспросил он. — Пор, я тебя трахал сверху. Инициатором был ты. Но доминировал я. И мне, если хочешь знать... понравилось.

У Пора отвисла челюсть.

— Что?..

— Я получал удовольствие от твоих стонов. От твоих пальцев в моих волосах. От того, как ты меня просил. И если тебе это не понравилось — можешь забыть. Но ты просил. Много раз. Я считал.

— Тити! — голос Пора сорвался на фальцет. — Ты... ты не можешь так говорить посреди рабочего дня!

— Почему? — в голосе Тити появились стальные нотки, но глаза его смеялись. — Это не ложь. Это факт. Ты хотел правды. Получи.

— Я думал, мы договорились забыть!

— А я передумал, — сказал Тити и, развернувшись, пошёл обратно в студию, оставив Пора с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

---

Вечером того же дня Тити сидел в гримёрной и чистил микрофон (зачем? микрофон был идеально чист). Дверь открылась без стука. Пор вошёл с пакетом еды и выражением лица человека, который собирается либо убить, либо поцеловать.

— Я принёс ужин, — сказал он, ставя контейнеры с рисом и карри на стол. — Не потому что забочусь. Просто... скидка была. Два по цене одного.

— Я не голоден, — начал Тити, но желудок предательски заурчал.

— Угу. Конечно. Ты за весь день выпил только чёрный кофе. Ассистентка сказала.

— Она не должна тебе ничего говорить.

— Она сказала, потому что ты ведёшь себя как анорексичный подросток, Тити. Ешь, — Пор пододвинул контейнер. — И не строй из себя недотрогу. Я видел тебя голым.

— Ты играешь грязно, — сказал Тити, но палочки взял.

Они ели молча. Неловко. Стучали палочками, иногда касались локтями друга друга. И каждый раз отодвигались, будто обожглись.

— Слушай, — начал Пор, дожёвывая последний кусок курицы. — Может... ну, мы взрослые люди. Что случилось, то случилось. Может, не надо делать вид, что мы друг друга вдруг возненавидели больше прежнего?

— Я тебя никогда не ненавидел, — тихо сказал Тити.

Пор поднял голову. Их взгляды встретились, и в этот раз ни один не отвёл глаз первым.

— Я тоже, — сказал Пор. — Я просто... не знал, как привлечь твоё внимание. Ты всегда такой закрытый. Думал, если буду доставать — заметишь.

— Заметил, — кивнул Тити. — Ещё как.

Он протянул руку через стол и убрал рисинку с угла губ Пора. Жест был такой естественный, такой бытовой, что оба замерли.

— Прости, — сказал Тити. — Рефлекс.

— Врёшь, — улыбнулся Пор, но тут же спрятал улыбку. — Так... что теперь?

— Я не знаю. — Тити встал и начал собирать контейнеры. — Но мне не хочется, чтобы это был просто секс на одну ночь.

— А что тебе хочется?

Тити взял пакет с мусором, подошёл к двери, открыл её... и обернулся.

— Мне хочется, чтобы ты пришёл ко мне домой в пятницу. Смотреть кино. Без выпивки. Без сценариев. Просто... быть рядом.

— Это свидание? — спросил Пор.

— Это... первый шаг к тому, чтобы понять, был ли субботний вечер ошибкой, — Тити вышел в коридор, но на прощание бросил: "Возьми сменную одежду."

На случай, если ошибкой он не был.

Дверь закрылась. Пор остался сидеть за пустым столом, чувствуя, как его щёки горят огнём.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.

И улыбнулся так широко, что стало больно скулам.