2/3

Квартира встретила их тишиной и запахом жареного лука. Цинь готовил утром, но так и не убрал сковородку с плиты. Она всё ещё стояла на конфорке, чёрная, тяжёлая, чугунная. Дуан покосился на неё, входя на кухню, и невольно сглотнул.

Цинь швырнул ключи на полку. Флаффи — рыжий корги с вечно высунутым языком и глазами-пуговками, уже крутилась у ног, радостно виляя задом. Она обожала, когда оба хозяина возвращались вместе. И она не знала, что сегодня ему предстоит стать свидетелем событий, которые ветеринарная этика не одобрила бы.

— Флаффи, ко мне, — позвал Цинь, и собака мгновенно подбежала, села, вытянув лапки. Цинь почесал её за ухом и с холодной улыбкой посмотрел на Дуана. — Видишь? Хотя бы одно живое существо в этой квартире меня слушается.

Дуан прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы джинсов. На нём всё ещё был тот самый мягкий свитер, который так бесил Циня. Потому что под ним угадывались широкие плечи и узкая талия.

— Флаффи меня тоже слушается, — возразил Дуан. — Флаффи, голос!

Корги тявкнул, но с явным сомнением.

— Это не «слушается», это «у нее слюни текут, когда ты достаёшь колбасу», — парировал Цинь. Он развернулся и взял со стола… сковородку. Чугунную. Тяжёлую. Поднял её, как дискобол перед броском.

Дуан попятился.

— Цинь. Цинь, милый. Это же твоя любимая сковородка.

— Тем лучше, — сказал Цинь. — Дома сковородка обидит тебя сильнее. Помнишь?

— Я думал это шутка! — выдохнул Дуан, выставляя перед собой ладони.

— А вот сейчас будет точно больно, — Цинь сделал шаг вперёд. Флаффи с радостным лаем запрыгала между ними, принимая это за игру.

Дуан сделал ещё шаг назад и упёрся спиной в холодильник. Металлическая дверца звякнула. Цинь навис над ним — сковородка в одной руке, вторая рука легла на плечо Дуана, прижимая его к месту.

— Ты включил вибратор в кафе, — медленно проговорил Цинь. — При людях. Ты довёл меня до полуобморочного состояния. А теперь…

Он поднёс сковородку к лицу Дуана. Та была холодной, но Дуан всё равно зажмурился.

— Теперь ты будешь ужинать тем, что я приготовил на этой сковородке. И будешь улыбаться.

Дуан осторожно приоткрыл один глаз.

— То есть… ты не ударишь меня сковородкой?

— Пока нет, — великодушно решил Цинь. И, развернувшись, поставил сковороду обратно на плиту. — Разогрей ужин. Я в душ.

Он ушёл, оставив Дуана в компании корги, который сидел на полу и смотрел на Дуана с немым вопросом: «Что это было?»

— Флаффи, — прошептал Дуан, приседая на корточки, — твой папа сегодня очень зол. Но я знаю, как его разморозить.

Он вытащил телефон, открыл приложение, которое Цинь велел удалить. Корги лизнул его в нос.

— Поможешь мне? — спросил Дуан. Флаффи чихнул. Дуан принял это за согласие.

Ужин со сковородкой

Цинь вышел из душа через пару минут. В халате, с мокрыми волосами, пахнущий мятным шампунем. На кухне горел тёплый свет, на столе стояли две тарелки с пастой, а рядом - чёрная сковородка, теперь уже горячая, с остатками соуса на дне.

Дуан сидел на стуле, перед ним — бокал красного вина. Флаффи дремала у его ног, положив морду на лапы.

— Прошу к столу, мой милый мальчик, — сказал Дуан, и в его голосе не было привычной насмешки. Только что-то тёплое, почти домашнее.

Цинь сел напротив. Взял вилку. Сделал глоток вина. Некоторое время они ели молча. Только звон вилок и тихое дыхание Флаффи, которой снилось, наверное, что она гонится за белкой.

— Вкусно, — нехотя признал Цинь, когда на тарелке осталась только ложка соуса.

— Я старался, — улыбнулся Дуан. Потом его улыбка стала шире, и он добавил: — Но знаешь, есть кое-что, что хочется съесть ещё больше, чем эту пасту.

Цинь опустил вилку и посмотрел на него поверх бокала.

— Дуан.

— Что?

— Если ты сейчас скажешь «тебя», я всё-таки ударю тебя сковородкой.

— Тебя, — послушно сказал Дуан.

Цинь встал, взял сковородку, замахнулся — и со всего размаху шлёпнул ею по… подушке стула, на котором сидел Дуан. Звук получился глухим, пугающим. Дуан подскочил. Флаффи проснулась и с лаем отбежала в угол.

— Господи, Цинь, ты псих, — выдохнул Дуан, прижимая руку к сердцу.

— А ты думал, я шучу про сковородку? — Цинь поставил её на стол, уперев руки в бока. — В следующий раз будет не по стулу.

Он развернулся и ушёл в спальню, бросив через плечо:

— Флаффи, ко мне. Дуан моет посуду.

Корги поколебался секунду. Выбор между тёплой лежанкой в спальне и запахом колбасы на кухне. Но трусливо пошел за Цинем. Дуан остался один среди грязных тарелок и чугунной сковородки, которая теперь смотрела на него, как чёрное солнце.

— Он меня всё-таки убьёт, — прошептал он, берясь за губку. — Но оно того стоит.

-

Ночь опустилась на квартиру. За окном шумели редкие машины, где-то вдалеке лаяла чужая собака. Флаффи лениво приподняла ухо и опустила обратно.

В спальне горел только ночник. Жёлтый круг света на потолке. Цинь лежал на своей стороне кровати, отвернувшись к стене. Дуан устроился с другой стороны, но между ними оставалось пространство ровно в одного корги. Флаффи, как назло, растянулась поперёк кровати, заняв полметра в центре.

— Цинь, — позвал Дуан шёпотом.

Молчание.

— Цинь, ну убери Флаффи, она мне не даёт к тебе прижаться.

— Она выполняет охранную функцию, — сухо ответил Цинь, не оборачиваясь. — Лучшая защита от тебя.

— От меня? — возмутился Дуан. — А кто меня сковородкой пугал?

— Ты заслужил.

Тишина. Флаффи зевнула, показав розовый язык, и перевернулась на спину, подставив пузо. Дуан аккуратно переложил её на край кровати. Собака не проснулась. Тогда Дуан перекатился через освободившееся пространство и прижался к спине Циня, обняв его за талию. Дуан - сильный, широкоплечий, его руки легко обхватывали Циня целиком. Цинь в его хватке казался почти хрупким.

— Убери руки, — сказал Цинь, но не дёрнулся.

— Нет, — прошептал Дуан прямо в затылок. — Ты сегодня пережил сильный стресс. Тебе нужны объятия.

— Ты устроил мне этот стресс. Намеренно.

— И я же его и лечу. Логично.

Цинь замер. Дуан чувствовал, как напряжены его плечи, как бьётся пульс на шее. Через минуту Цинь медленно выдохнул и… расслабился. Его рука накрыла ладонь Дуана, лежавшую у него на животе.

— Ненавижу тебя, — сказал Цинь, но это прозвучало как «не убирай руку».

— И я тебя люблю, — отозвался Дуан, целуя его в затылок.

И тут Флаффи внезапно села. Уши торчком. И уставилась на них. Немигающим, осуждающим взглядом, который может быть только у собаки, которую разбудили в неподходящий момент. Она смотрела ровно так, как смотрит свидетель, который видел слишком много.

— Флаффи, спи, — приказал Цинь.

Корги не лёг. Она продолжала сидеть, переводя взгляд с Дуана на Циня и обратно. А потом медленно, с явным неодобрением, спрыгнула с кровати, перешла на свою лежанку в углу комнаты, трижды крутанулась и улёглась, демонстративно повернувшись к кровати задом.

— Ты обидел собаку, — прошептал Цинь.

— Это она нас обидела, — возразил Дуан. — Чуть не сорвала момент.

— Какой момент? — Цинь резко повернулся к нему лицом и оказался в опасной близости от губ Дуана.

Дуан улыбнулся в темноте. Пальцы скользнули под край футболки Циня, коснулись горячей кожи, спустились ниже, к поясу.

— Тот самый момент, когда ты перестаёшь притворяться, что не хочешь меня, — прошептал он. — Тот самый, ради которого я и устроил весь этот спектакль в кафе.

Цинь прикрыл глаза. Его дыхание участилось.

— Знаешь, Дуан… сковородка ещё не убрана.

— Пусть лежит, — ответил Дуан, наклоняясь к его губам. — Я буду осторожен. Обещаю.

И он поцеловал его. Медленно, глубоко, властно, как и подобает тому, кто сегодня весь вечер водил игру. Одна рука Дуана скользнула под пояс его пижамных штанов, сжимая ягодицу. Цинь выгнулся, тихо вскрикнув ему в рот. Дуан перевернул его на спину, навис сверху и его бёдра прижали бёдра Циня к матрасу.

— Ты сегодня уже достаточно пострадал? — прошептал Дуан, целуя его шею. — Или мне продолжить?

— Продолжай, — выдохнул Цинь, вцепившись ему в плечи. — Но если ты меня пожалеешь… я сам возьму сковородку.

Дуан рассмеялся низко, довольно. Его руки стянули с Циня штаны вместе с бельём быстро и привычно. Цинь оказался полностью открыт перед ним, разведённые бёдра, сведённые брови. Дуан на секунду замер, любуясь.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Цинь поднял глаза. В них была злость, стыд, желание и всё сразу.

— Ненавижу, — повторил он.

— Знаю, — ответил Дуан, входя в него одним плавным, глубоким движением.

Цинь вскрикнул, закусив губу. Дуан не стал ждать. Начал двигаться, жёстко, вбиваясь в него, но придерживая за бёдра. Каждый толчок заставлял Циня сжимать простыни, выгибаться и стонать сквозь зубы.

Флаффи на своей лежанке тяжело вздохнула, закрыла глаза и засунула нос под хвост. Он всё слышал. Всё. Но она была хорошей девочкой и делала вид, что спит.

— Мой милый мальчик, — выдохнул Дуан, ускоряясь. — Тебе так хорошо?

— Заткнись, — простонал Цинь, запрокидывая голову.

Дуан только улыбнулся и вошёл ещё глубже.

Утро застало их сплетёнными в мокрых простынях. Флаффи уже сидела на кровати, прямо на груди Дуана, и лизала его в подбородок.

— Доброе утро, — прохрипел Дуан.

Цинь приоткрыл один глаз, посмотрел на счастливую морду корги, на улыбающегося Дуана… И уткнулся лицом в подушку.

— Я тебя ненавижу, — сказал он в подушку.

— Ложь, — отозвался Дуан, нащупывая рукой телефон на тумбочке. Одной рукой он поглаживал Флаффи, другой набирал сообщение.

Через секунду телефон Циня завибрировал. Тот вытащил его из-под подушки, посмотрел на экран.

«Сковородка вчера была лишней. Ты и так меня наказал»

Цинь фыркнул. И набрал в ответ:

«Дуан, не обольщайся. Сегодня ты спишь с Флаффи».

Собака тут же повернула голову к Циню, будто поняла.

— Не переживай, — шепнул ей Дуан. — Он блефует.

Флаффи чихнула ему в лицо.

Утро обещало быть долгим.