2/3

Прошло две недели. Тити перестал быть новичком на бумаге, но внутри коллектива он по-прежнему чувствовал себя чужим. C DEXX у него складывались ровные, вежливые отношения. Джеймс кормил его печеньем. Уу показывал смешные видео с котами. Йим, старожил группы, терпеливо объяснял раскладку по голосам. А Пор…

Пор словно взял Тити в осаду.

Это выражалось в мелочах, которые сводили с ума. Вот Тити пьет протеиновый коктейль после тренировки — Пор подходит, забирает стакан, делает глоток и возвращает, не спрашивая. «Слишком сладко для тебя», — бросает как бы между прочим. Вот Тити разучивает новую партию — Пор встает вплотную сзади, кладет широкие ладони на талию новичка, жестко фиксирует положение корпуса. Всего на три секунды. Но Тити перестает дышать на все следующие десять минут. Вот Тити поправляет волосы перед зеркалом — слышит за спиной:

— Не трогай. Так лучше. Растрепанный — Пауза. — Сексуальнее.

— Я не хочу быть сексуальным, — огрызается Тити, чувствуя, как горят щеки.

— А ты и не будешь. Ты будешь желанным. Это разные вещи.

Пор никогда не переходил откровенную черту. Не трогал там, где нельзя. Не говорил пошлостей. Но каждое его слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение были пропитаны чем-то таким, от чего у Тити подкашивались колени. И это злило. Потому что Тити привык быть спокойным, уравновешенным, контролировать все — от дыхания до мимики. Рядом с Пором контроль рушился как карточный домик.

Однажды ночью, засыпая, Тити вдруг со всей отчетливостью понял: Пор его изучает. Проводит какой-то эксперимент. Хочет узнать, где у этого вежливого мальчика болевые точки. И, что хуже всего — Тити сам позволял это.

---

Конфликт случился во время записи. Продюсер, пожилой мужчина с лицом вечно недовольного таксы, заставил Тити повторять одну и ту же фразу из песни уже сорок третий раз.

— Нет! — кричал продюсер из-за стекла. — Ты поешь как робот, который узнал, что его маму разобрали на запчасти! Где страсть? Где надрыв? Ты влюблен был хоть раз?

— Да, — тихо сказал Тити в микрофон.

— И как? Плакал? Страдал?

— Я не…

Из угла студии, где Пор настраивал гитару, донесся сухой смешок.

— Не плакал он, — протянул тот. — Слышь, продюсер, оставь его. У этого мальчика эмоции сидят так глубоко, что их лопатой не выковорить.

Тити резко обернулся. В глазах вспыхнуло — впервые за все время.

— А ты вообще молчал бы, — бросил он. — Не всем быть истериками на сцене.

Наступила тишина. Парни переглянулись. Тьютор прикрыл рот ладонью. Пор медленно отложил гитару. Встал. Подошел к Тити. Встал напротив, скрестив руки на груди.

— Повтори, — попросил Пор. Спокойно. Даже вежливо. Но от этой вежливости кровь стыла в жилах.

— Я… — Тити осекся. И вдруг понял, что испугался не того, что Пор ударит. А того, что Пор увидит его настоящим. Увидит, как дрожат руки. Увидит, что внутри все трясется от желания быть замеченным именно им.

— Испугался? — спросил Пор. — Правильно. Но поздно. Ты уже сказал. Теперь слушай меня. Ты думаешь, что моя страсть на сцене — это крик? Нет. Это контроль. Ты думаешь, я истеричка? А я — расчет. Каждый мой жест, каждый вздох — это математика. И ты, Тити, со своим «я не плачу», — ты живая математика. Потому что ты готов разрыдаться в любую секунду, но давишь это. А это интереснее, чем просто рыдать.

Продюсер за стеклом прочистил горло:

— Так, мальчики, разборки после записи. А сейчас — еще раз, Тити. И представь, что ты поешь это для Пора. Прямо сейчас. Скажи ему то, что боишься сказать.

Тити посмотрел на постановщика. Потом на Пора. Тот чуть приподнял подбородок — вызов или разрешение?

И Тити запел. Не в микрофон даже. А так, глядя в глаза своему мучителю.

— Ты ломаешь меня каждый день. Ты берешь куски, которые не давал. Я не знаю, как собраться заново. Но я не хочу просить тебя остановиться.

Сорок четвертый дубль. Продюсер молчал потом минуту. И сказал:

— Готово. Убирайтесь все к черту. Трек записан.

В коридоре Тити прислонился спиной к стене. Ноги дрожали. Он спел это. Вслух. Перед всеми. Перед Пором.

— Хорошо спел, — раздалось из полумрака.

Пор стоял у автомата с водой, крутил в пальцах монетку. — Я не знал, что ты так умеешь.

— Ты не знаешь обо мне многого, — ответил Тити. Голос, на удивление, не дрожал.

— Вот именно. Поэтому я продолжу ломать.

Пор бросил монетку. Та звякнула, упала и покатилась по полу. Никто не нагнулся ее поднимать.

---

На следующий день DEXX репетировали финальную сцену для клипа. По сценарию, Тити и Пор должны были стоять в центре, спина к спине, потом развернуться и пройти сквозь толпу участников.

— Контакт глазами, — инструктировал режиссер. — Без улыбок. Вы должны ненавидеть друг друга.

Тити кивнул. Но когда он развернулся и встретился взглядом с Пором, ненависти не было. Было что-то другое. Жаркое, липкое, от чего пересыхало во рту.

Пор сделал шаг навстречу. Схватил Тити за подбородок двумя пальцами, жестко задрал лицо вверх.

— Ты слишком мягко смотришь, — прошептал он. — Давай. Разозли меня. Ударь. Плюнь. Сделай что-нибудь, что ты никогда не делал.

— Зачем тебе это? — выдохнул Тити.

— Потому что я хочу увидеть твою грязь. Идеальные мальчики меня бесят.

И тут что-то щелкнуло в Тити. Может быть, усталость. Может, тоска. А может, это тот самый вулкан, о котором говорил Пор.

Он вырвал подбородок из захвата. Схватил Пора за ворот майки. Притянул к себе так, что они стукнулись лбами.

— Ты хочешь грязи? — голос Тити сел до хрипоты. — Получи. Мне плевать, что ты центр. Мне плевать, что все тебя боятся. Ты для меня — просто мальчишка, который лезет в душу, потому что у самого там пусто.

Глаза Пора расширились на долю секунды. А потом он… засмеялся. Тихо, радостно, почти нежно.

— Наконец-то, — сказал Пор. — Ты живой.

Режиссер хлопнул в ладоши:

— Браво! Оставьте эту энергию для клипа! А сейчас обед.

Парни разошлись. Но Пор задержал Тити, удерживая за локоть.

— Сегодня в десять. Крыша общежития. Придешь?

— Зачем? — спросил Тити, хотя уже знал ответ.

— Поговорим. По-настоящему. Без зрителей.

— А если не приду?

— Придешь, — Пор отпустил локоть. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой фанатки писали многотомные фанфики. (*например я сейчас*) — Потому что тебе так же любопытно, как и мне.

В десять вечера Тити стоял на крыше. Было ветрено, фонари мерцали где-то внизу, а над головой — огромное, ничем не заслоненное небо.

Пор пришел с двумя стаканами кофе. Протянул одну.

— Я думал, ты не придешь. Все думают, что ты правильный.

— Я правильный, — взял стакан Тити. — Это не значит, что я не могу быть любопытным.

Они сели на бетонную поверхность. Ноги свисали вниз.

— Слушай, — начал Пор, и в его голосе впервые не было ни вызова, ни насмешки. — То, что я делаю. То, как я к тебе… лезу. Это не потому, что я прикалываюсь.

— А потому что? — Тити повернул голову.

— Потому что ты первый человек за три года, который не пытается подстроиться. Уу подстраивается. Йим боится. Джеймс уважает, но держит дистанцию. А ты — ты просто есть. Ты не такой, как мы. И это бесит. И притягивает.

— Ты говоришь загадками, — грустно улыбнулся Тити.

— Я умею только так. Я не научен говорить прямо, — Пор отпил кофе, поморщился — горький. — В моей семье били за прямоту. Учили быть жестким, но молчаливым. А потом я попал в DEXX, и мне сказали: «Будь плохим». Я им стал. И забыл, как быть просто человеком.

Тити молчал, переваривая.

— И поэтому ты ищешь во мне… что?

— Жизнь, — Пор посмотрел на него, и в глазах отразились огни города. — Ты боишься, но не бежишь. Ты злишься, но не уходишь. Ты как костер, который присыпали пеплом. А я хочу дуть на него, пока не взорвется.

— А если я взорвусь и обожгу тебя?

Пор рассмеялся, коротко и хрипло.

— Моя кожа толстая. Не прожжешь.

Они сидели так еще час. Говорили о музыке, о страхах, о том, как трудно быть идеальным, когда внутри — сплошная рваная рана. И когда Тити спустился к себе, он понял, что впервые за долгое время не чувствует одиночества.

Только гулкое, опасное «что, если?».