2/3

Свет софитов был мягким, имитируя естественное лунное сияние. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в ветвях сакуры. Камеры были расставлены так, чтобы ловить каждый миг их прогулки.

— Мотор! Начали!

Младший актер вдохнул поглубже, вживаясь в образ. Теперь он был Дуаном — влюбленным, немного наивным и бесконечно преданным своему парню. Он шел медленно, крепко сжимая ручку фонаря, внутри которого мягко теплился огонек. Рядом с ним шагал тот, кто был его опорой в этом вымышленном мире, и чье присутствие в реальном мире стало для него жизненно необходимым.

— Посмотри, как красиво, — произнес он голос персонажа, указывая на пышные кроны деревьев, которые в ночном свете казались серебристо-розовыми.

— Не красивее, чем ты, — ответил его спутник, и в его голосе было столько неприкрытой нежности, что младший на мгновение забыл свои следующие слова.

Они остановились под раскидистым деревом. Лепестки медленно кружились в воздухе, создавая иллюзию сказки. По сценарию они должны были просто стоять рядом, глядя на горизонт, но что-то пошло не так. Или, наоборот, именно так, как должно было.

Юноша с фонарем почувствовал, как рука партнера осторожно легла на его талию, притягивая ближе. Этого не было в раскадровке. Режиссер молчал, не прерывая сцену, чувствуя, что происходит нечто экстраординарное.

— Цинь... — выдохнул младший, используя имя персонажа, но его взгляд был полон настоящего, личного страха и восторга.

— Я здесь, — ответил тот, кто играл его возлюбленного. Его лицо было совсем рядом, дыхание щекотало кожу.

Они стояли так долго, утопая в неловкости и желании одновременно. Каждый миллиметр пространства между ними казался заряженным током. Младший чувствовал, как его собственное тело предает его, стремясь прижаться к этому высокому мужчине, забыть о камерах, о персонале, о том, что завтра им придется перестать быть «парой» и снова стать просто коллегами.

— Мне кажется, я больше не могу играть, — прошептал юноша, и его голос был едва слышен за шелестом листвы. — Это всё... оно слишком настоящее.

Старший замер. Его рука на талии партнера напряглась. Он видел, как дрожат ресницы младшего, как свет фонаря отражается в его расширенных зрачках. Это было то самое «слишком», которое они оба так долго сдерживали в рамках профессионализма.

— Тогда не играй, — так же тихо ответил он. — Просто будь со мной.

В этот момент тишина площадки стала оглушительной. Весь мир сузился до этого розового сада и тепла, исходящего друг от друга. Неловкость достигла своего пика, становясь почти болезненной. Они оба знали: если они сделают следующий шаг, пути назад не будет. Граница будет стерта навсегда.