2/3

Вечер наступил незаметно, принеся с собой обманчивую тишину. Палми, утомившись после игр в саду, уснула сразу после сказки, которую они читали ей вдвоем, сидя по разные стороны ее кроватки. Это был единственный момент за день, когда они молчали, объединенные любовью к маленькому существу.

Но как только дверь в детскую закрылась, маски были сброшены.

Тити прошел на кухню и открыл холодильник. Внутри было пусто — только упаковка йогурта и остатки вчерашнего ужина.

— Ты серьезно? — громкий шепот был полон яда. — Ты даже не зашел в магазин?

Пор, сидевший за обеденным столом с планшетом, даже не поднял головы.

— У меня был просмотр работ. Я освободился в семь. Почему ты сам не зашел? Твои руки отвалятся, если ты поднимешь пакет с продуктами?

— Потому что я забирал Палми! — Тити подошел ближе, нависая над столом. — Я мчался через весь город, пока ты «творил».

— О, великий герой, — Пор вскочил на ноги. — Ты делаешь это раз в неделю и требуешь медаль? Я занимаюсь ее документами, врачами, одеждой и всем остальным! Ты в этой квартире — просто привидение, которое ворчит и мешает спать!

— Я мешаю тебе спать? — Тити усмехнулся, его глаза опасно блеснули. — Может, дело не во мне, а в том, что ты до сих пор не можешь забыть, как сладко тебе спалось со мной в одной постели до того, как ты все испортил своей ревностью?

— Испортил я?! — Пор задохнулся от возмущения. — Ты изменял мне с каждым вторым проектом, ты никогда не был дома! Ты оставил меня одного, когда у нас появилась дочь!

— Я работал, чтобы у нас было это жилье! — взревел Тити, забыв о тишине. — Чтобы ты мог рисовать свои картинки, не заботясь о завтрашнем дне!

— Картинки?! — это было последней каплей.

Художник бросился к кухонному блоку. Его рука вслепую нащупала рукоятку ножа для разделки мяса, лежавшего на доске после ужина. Его трясло от ярости, от накопившейся за годы обиды, от того, что запах духов Тити — мята и горький шоколад — все еще вызывал у него дрожь в коленях, даже когда он его ненавидел.

— Забери свои слова назад! — он выставил нож вперед, наступая на Тити.

Тот не отступил. Напротив, он расправил плечи, отвечая на вызов.

— Что ты сделаешь, Пор? Пырнешь меня? — Тити сделал шаг навстречу острию. — Давай. Может, тогда я наконец отдохну от твоих вечных истерик.

— Ты думаешь, я не смогу? — глаза брюнета наполнились слезами, но рука не дрогнула. Он начал бегать за Тити вокруг кухонного острова. — Ты всегда был таким самоуверенным ублюдком! Думаешь, ты единственный, кто страдает? Думаешь, мне нравится эта жизнь?

Они метались по кухне. Тити ловко уворачивался, его движения были резкими, спортивными. В нем тоже кипела агрессия — та самая, которую он подавлял в университете, сталкиваясь с ним в коридорах.

— Положи нож, — приказал он властным тоном.

— Нет! Ты извинишься! За всё! — Пор замахнулся, но скорее отчаянием, чем желанием причинить вред.

В какой-то момент Тити подловил его. Он резко сократил дистанцию, перехватил запястье, и, используя силу, прижал его спиной к холодильнику. Нож со звоном упал на плитку, отлетев в угол.

Они тяжело дышали, уткнувшись друг в друга. Лицо к лицу. Сердцебиение Пора отдавалось в груди Тити. 

— Ну что? — прошептал высокий студент, не выпуская руки напротив. — Убьешь меня?

— Ненавижу тебя, — прохрипел Пор, пытаясь вырваться, но его тело предательски обмякло. — Ненавижу то, как ты на меня смотришь. Как ты притворяешься перед всеми, а потом уничтожаешь меня словами, когда мы наедине.

— Ты делаешь тоже самое, — Тити ослабил хватку, но не отошел. Его взгляд переместился на губы. — Ты ведешь себя так, будто я — худшее, что случалось в твоей жизни.

— А разве нет? — Пор поднял на него полные боли глаза. — Мы были самой счастливой парой. Все завидовали нам. А теперь посмотри на нас. Мы готовы убить друг друга из-за некупленного хлеба.

Тити вдруг почувствовал, как вся его злость, вся эта многолетняя броня начинает осыпаться. Он видел перед собой не врага, а того самого мальчика, которого он когда-то пообещал защищать от всего мира. Того, кто подарил ему дочь.

— Мы просто... мы просто разучились разговаривать, — тихо произнес юноша, его лоб коснулся лба напротив. — Мы только кричим.

— Потому что если я перестану кричать, я начну плакать, — признался Пор, и его голос сорвался. — Я так устал, Тити. Я так чертовски устал притворяться, что мне все равно.