2227 / precanon-1

‎Звук дверного звонка врезался в сознание тревожным, громким гулом, вытаскивая его из оцепенения сна, вынуждая пихнуть локтём тёплое тело, чтобы встать с кровати. Рядом завозились, слабо ударив в ответ. Он подождал какое-то время, ожидая, пока все стихнет, после чего свесил ноги, ощутив, как в кожу врезается холодный пол. Просыпаться в чьей-то компании было как минимум необычно. Вчера, в третьесортном клубе, ему назначили деловую встречу, которой по итогу не состоялось. Вместо старшего научного сотрудника весь вечер был проведён в компании мигрантки с жёстким говором — из за объема выпитого запомнилось только то, как сильно действовал на нервы отчетливый акцент на твёрдое "р" в каждом слоге, сокращение слов, из за которого смазывался основной смысл сказанного и странная помесь общемирового с локальным наречием одной из земных колоний. Их за две сотни веков расплодилось великое множество — такое, что культурологические явления, традиции и языки прошлого смешались в огромную кашу, коей охотно кормились культуроведы с соседнего факультета. Судя по всему, всё окончилось небольшой потасовкой — силуэт тела мигрантки, закутанный в два одеяла, смазанно обрисовывался в потёмках. В районе солнечного сплетения неприятно ныло, а кости начало ломить сразу же, как только он принял вертикальное положение. Вышеназванное, как правило, являлось главным признаком физического перенапряжения. Опыт проживания похожих ситуаций, пусть и незначительный, уже имелся.

Сквозь зашторенные окна протискивалось солнце. Вероятнее всего, он уже опоздал на работу. Радовало то, что все задачи можно выполнить удалённо. Посещением института он обременял себя исключительно из за того, что перспектива окончательно закрыться в четырех стенах видилась ему настолько печальной, что ради неё он готов был наладить режим сна и ежедневно видиться с людьми. Растрачивать навыки социализации попусту, когда твоя работа косвенно связана с обществом, как минимум глупо. Звонок повторился и, натягивая поверх домашней одежды халат, он прошёл в коридор, попутно думая над тем, кто мог заявиться к нему в такое время. С работы его не беспокоили — это считалось дурным тоном, поскольку за прогулы сотрудник отвечал только перед самим собой, а архивная деятельность не предусматривала факта постоянного присутствия на месте. Больше, по сути, было не кому. Все его знакомые остались там, на Земле, а немногие из тех, что иногда развлекали себя поездками на Луну, не знали его адреса. Родители? Маловероятно. Он не общался с ними настолько давно, что едва ли помнил их лица. Да и расставание оказалось настолько болезненным, что они, вероятнее всего, не стали бы напрягать силы, дабы попытаться повторно наладить с ним контакт. Из этой ссоры он вынес лишь один-единственный урок — поздно слезать с геропротекторов, когда в пятьдесят ты еще выглядишь на неполные двадцать.

Звонок повторился, более продолжительно и настойчиво, будто давая понять, что по ту сторону стоит тот, кто ждёт ответа и явно не собирается уходить прежде, чем ему откроют. Это настораживало. Стараясь издавать меньше шуму, он встал напротив двери и заглянул в глазок, щурясь, пытаясь рассмотреть незваного гостя в темноте лестничной клетки. Отсвечивая датчиками, по ту сторону стоял гуманоидный робот, до горла закутанный в тяжёлую, зимнюю одежду. Возможно даже не полностью механический, а закованный в сталь мозг, оставшийся от органического носителя. Голова у робота была слишком тонкой и вытянутой для того, чтобы вместить туда "центральный процессор", за то бронированная грудная пластина, краешек корпуса которой виднелся из под ворота длинного пальто, намекал на то, что все важные для работы системы могут быть спрятаны именно там. Робот поочерёдно моргнул сначала левым, затем правым глазом, расположенными по бокам от вытянутой морды, повернул голову на бок, тоже заглядывая в глазок, пытаясь рассмотреть жильца квартиры. Так они стояли примерно минуту, затем гость заговорил, открыв пасть, украшенную частыми металлическими зубчиками.

‎— Я тебя вижу. Открывай. — ...прежде, чем услышать синтезированный женский голос, отдалённо напоминавшей примитивные голосовые модели, активно использовавшиеся в переводчиках прошлого века, он был уверен в том, что давления челюсти будет достаточно для того, чтобы ему перегрызли глотку.

‎— Зачем? — не сумев спросить ничего лучше, он постарался выиграть время. Если это и правда робот, то он не сможет нанести вреда. Все механические изделия, для функционирования которых необходим искусственный интеллект, наделенный когнитивностью выше единицы, обязаны иметь в своей системе механизмы, блокирующие любые проявления форм насилия по отношению к людям. Ну, а если это посторганическая форма жизни, то и наказание для неё будет соответствующим. Тем не менее, ему стало по-настоящему страшно за свою жизнь. Сказывалась накопившаяся тревожность, являвшаяся прямым продолжением вчерашнего дня. Одна из причин, по которым он не любил алкоголь, заключалась в проживании более яркого эмоционального спектра после, когда похмелье сильнее обычного било в мозг.

‎ — У тебя моя подруга. Открывай. — на всякий случай он вооружился шваброй, стоявшей в углу. Конечно, более разумным решением было бы подпереть этой шваброй дверь, вылезти, например, в окно, и перебраться на соседский балкон, отсидев там часик-другой в ожидании, пока незваный гость уйдёт, но он подумал об этом уже после того, как повернул ключ в замке.

Робот не стал нападать. Только сейчас он смог детальнее разглядеть пришедшего: на нём была какая-то одежда неясного назначения, явно не соответствующая климату лунной колонии, где в худшие времена, когда сбоили системы климат-контроля, температура не падала ниже нуля. Отойдя на пару шагов, он зачем-то сделал неясный жест рукой, приглашая робота войти внутрь, но тот так и остался стоять у двери. “Наверное, мигрант с Титана…” — мысль появилась прежде, чем он успел блокировать в голове парочку неблагоприятных сценариев развития событий, которые за этим следовали. На пьяную голову об этом не думалось впринципе. Когда вечер проходил в приятной компании, он, кажется, готов был простить всё, включая место рождения субьекта. Теперь же стереотипное восприятие приезжих местными накладывалось на косвенное подтверждение некоторых фактов — то, что колонисты держались вместе, одевались “не по погоде” и, вероятнее всего, были достаточно жестоки и маргинальны, чтобы встреча с ними заканчивалась плачевно вне зависимости от изначальных намерений.

Не то, чтобы его ожидала подобная участь — он был уверен в том, что не совершал ничего криминального.

— О..она тут. С ней всё в порядке, просто спит. — он нервно сглотнул, ощущая как руки пробивает на мелкую дрожь. Стараясь не давать выход навалившейся тревожности, он медленно поставил швабру на место и вернулся в комнату.

Остановившись возле кровати, он попытался собраться с силами, думая над тем, как тактичнее пробудить мигрантку ото сна. Вчера она пришла домой пьяная и, особо не раздумывая, тут же завалилась на постель в уличной одежде, а затем какое-то время сталкивала его на пол, когда он пытался лечь рядом. Это было вопросом принципа — ему не хотелось уступать единственное нормальное спальное место человеку, которого он знал отсилы сутки. Тем не менее, её поведение оставалось максимально непредсказуемым, нервы начинали сдавать под натиском незнакомой ситуации и, вдохнув поглубже, он аккуратно потряс расслабленное тело за плечо, пока в ответ ему не прилетело раздражённое бормотание.

— За тобой пришли. — он удивился тому, насколько монотонным и спокойным был его голос в этот момент.

Наблюдая за тем, как мигрантка медленно садится в кровати, а затем, осознавая смысл сказанного, моментально вскакивает и направляется в сторону коридора, он ещё какое-то время стоял там, в полутьме комнаты, слушая, как тихий диалог на креольском постепенно переходит на более высокие интонации. Вся ситуация казалась ему как минимум сюрреалистичной, он никогда не думал, что исходом каких-то неопределенных событий станет то, что на квартире у него будут находиться два субъекта с Титана, к тому же не особо в нем заинтересованные. Последнее, определенно, было плюсом. Стать героем новостей о грабеже или, в худшем случае, убийстве, он не особо хотел, засим происходящее являлось незначительной платой за случившееся. Ожидая, когда разговор закончится и они попросту уйдут, он старался сфокусироваться на сторонней задаче, дабы хоть как-то собраться с мыслями и не особо переживать о текущем моменте. Его должны волновать не женщины, а политическое устройство цивилизации в постколониальную эпоху. В голову не лезло ничего путного.

Мигранты, тем временем, не уходили. Он заметил, как диалог стал протекать на повышенных интонациях, тяжело вздыхая, вернулся в коридор. С каждой минутой происходящее всё больше походило на комедийную сцену из третьесортном романа. Мигрантка оказалась генмодом. Из разряда тех, что переезжали в новое тело, преследуя цель пожить подольше, попутно переняв парочку положительных качеств у донора, добровольно или неосознанно павшего жертвой науки. Насколько ему известно, на Титане были распространены модификации животного происхождения, об этом говорилось в монографиях, присылаемых колониальной лабораторией. Она была плотно связана с институтом и, несмотря на то, что век назад окончательно переквалифицировалась под более практичные нужды, всё ещё имела на серверах обширные базы данных про быт, операции и технические наработки, передававшиеся огромным потоком информации в ближайший командный центр.

Система связи работала из рук вон плохо. Даже он, имея высокий уровень доступа, получал в распоряжение ничтожные куски исследований. Прогоняясь через несколько “передач”, переходя от сервера к серверу, данные теряли в качестве, сжимались, символы становились нечитаемыми. Тритону, находящемуся значительно дальше, но изначально ставящему во главе вектора развития научную деятельность, приходилось в разы проще — физические носители со скопированными записями, заметками, наблюдениями, поставлялись космолётами прямиком на Землю, откуда получать необходимые сведения было в разы проще. В общем, размышляя об этом, он понимал, что о месте рождения колонистов знал не больше, чем о событиях эпохи древнего мира.

Кроме землян на Луне хорошо себя чувствовали разве что Марсиане, да и то из-за схожего климата и сравнительно близкого расположения в пространстве. Сообщение между Марсом, Землёй и Луной было налажено ещё с древних времен — когда люди только-только начинали приближаться к идее о полноценной космической экспансии в рамках Солнечной Системы.

Вернувшись в реальность, он принялся в наглую разглядывать генмода, пока та была увлечена спором о бытовом и примитивном. В ней было значительно больше от человека, нежели от животного. Возможно, в лаборатории, где выращивали тело, попросту не хватило сотрудников женского пола и им пришлось взять пару аллелей у домашнего любимца одного из лаборантов. Помойная кошка, случайно забежавшая в квартиру с незапертой дверью. Думая об этом, ему становилось трудно воспринимать мигрантку иначе. Робот же походил на одну из тех устаревших моделей, которые почему-то до сих пор не вывели из эксплуатации в их институте. В основном они занимались физическим трудом — помогали таскать тяжёлые ящики и переставляли книжки. Видимо, на неё (а ему казалось, что женская голосовая модель, используемая для коммуникации с внешним миром, определяет гендерную принадлежность обьекта) напялили одежду для того, чтобы не платить пошлину за ввоз крупногабаритной электроники. Своеобразный закос на киборга позволял обходить эти правила.

В конце-концов, ему надоело. Он надеялся на то, что конфликт удастся урегулировать миром. Во время ссоры ему оставалось только наблюдать за поведением обоих субьектов. Например, он заметил, что глаза у робота моргают с определённой периодичностью — так, будто это действие заскриптовано. Вероятнее всего, пара системных сбоев в результате неумелой перепрошивки давали о себе знать. Интонация синтезированной речи, жесты и общая манера себя держать смахивали на нейтральную, в то время как его оппонент активно жестикулировал, размахивая руками, хвост её метался из стороны в сторону, пока она прижимала ушки к голове, переминаясь с ноги на ногу.

— Mos u mёrzit. — вклиниваясь в диалог, он пытается сказать первое, что придёт на ум. Вернее, то немногое, что впринципе знал из креольского. Кто-то из коллег научил его этой фразе во время обеденного перерыва. Главным, конечно, являлось произношение. Спокойное, с соблюдением правильности постановки интонаций. — Mtu kuptojnë watu vorbi. — в критических ситуациях это могло озадачить собеседника или смягчить градус конфликта в случае, если таковой намечался. Точной расшифровки фразы он не помнил, наверное что-то в духе “моя понимать о чем люди говорить”, а учитывая общий примитивизм креольского впринципе, это было далеко не самой неудачной репликой.

— Duhet t'ju pres fytin tani? — Повернувшись лицом к нему, мигрантка улыбнулась, старательно пытаясь переключиться на более доброжелательную манеру общения.

Он ничего не понял. Какое то время они стояли, молча глядя друг на друга и, продираясь через смысловые дебри смешанноно языка, пытались понять друг друга.

— Она сказала, что хочет вскрыть тебе глотку. — нарушая неловкое молчание, робот произнёс это будничным тоном, словно речь шла о погоде.

Скривив губы в чем-то наподобие улыбки, он перевёл взгляд на мигрантку. У него явно были проблемы с пониманием эмоций и намерений собеседников. Жестокая фраза, произнесенная милым тоном, была одной из немногих вещей, вводивших его в ступор. Не найдясь, что ответить, он попытался резко сменить тему:

— Ты говоришь на общемировом?

— Да, но плохо. Использую её в качестве переводчика. — мигрантка ткнула пальцем в плечо спутницы, отчего та слегка пошатнулась.

Ощущая неловкость от сложившейся ситуации, он попытался собрать воедино все накопившиеся вопросы, которые хотел задать прежде, чем распрощается с ними навсегда.

— Как вас зовут?

— Её — Дура Тупая. — невинно улыбнувшись, мигрантка сильнее надавила на плечо робота, который теперь был безвольно прижат к стене.

— А тебя?

— Не скажу.

— Почему?

— Не достоин.

Это ввело в ступор. Он старательно пытался не демонстрировать недовольство. Хотя сказать, конечно, было что. Тем не менее, ему становилось понятно, что такое отношение имеет под собой скорее культурный контекст, не относясь конкретно к нему. В конце-концов, кто он для неё? Мальчик, живущий свою лучшую жизнь на должности, которая не предполагает минимальных рисков для жизни. Это роскошь. А презрение к любого рода благам в крови у тех, кто этими самыми благами обделён. Может, он и правда не достоин?

Мигрантка опустила руку. Робот вернулся в исходное положение, по инерции чуть не налетев на девушку.

Лихорадочно соображая, пытаясь что-то придумать, он не знал, о чем ещё следует расспрашивать этих двоих. К нему, судя по всему, были настроены доброжелательно. Получать информацию о Титане напрямую от колонистов с Титана — возможность сама по себе редкая, учитывая невозможность адекватной коммуникации без толмача. Ему не приходило в голову ничего, потому что сами на себя наслаивались и отвергались самые абсурдные вопросы из возможно представляемых. Что происходило там все эти годы? Занимаются ли они чем-то, помимо добычи ценных ресурсов, или отошли от изначальных целей — энергопромышленности — в угоду воссоздания подобия комфорта в условиях, где данное слово было скорее синонимом роскоши, нежели базовой человеческой потребностью? Он думал. И ему — человеку, который за всю жизнь не побывал нигде, дальше луны, сложно было представлять культуру и быт народов тех мест, в которых людям приходилось давить свои потребности и желания, чтобы выжить. Но одно он знал точно: глянцевый блеск лунной колонии, её помпезная вычурность, архитектура, полное соответствие ожидаемого реальному, дух осознания собственного величия на пути освоения космического пространства — всё это казалось этим двоим настолько пафосным и богатым, что они либо прилетели сравнительно недавно, не успев разочароваться в лицемерии окружающей среды, либо пробыли тут месяц-другой и готовились улетать. Настоящая причина, по которой лунную и марсианскую колонию не посещали рабочие, терраформировавшие Венеру, жители Тритона или Европы, заключалась в великих масштабах усталости от того, как много средств требовалось на освоение новых территорий и как малы были их жизни, чтобы увидеть результаты своих трудов. Тем не менее они навряд-ли смогли бы жить иначе.

— Нам уходить? — дернув ухом, мигрантка окинула взглядом помещение, по всей видимости ища верхнюю одежду. Судя по всему, её уже не особо волновало то, сможет ли она забрать вещи. Ситуация становилась тем более неловкой, чем дольше они находились тут.

— Могу угостить вас чаем. — пытаясь выражаться кратко и понятно, он попытался выиграть время, чтобы подольше удержать их в поле внимания.

Ситуация набирала интересные обороты, поскольку ему, вероятнее всего, удастся получить необходимые данные непосредственно от носителя. Возможно даже, ему позволят взять интервью. И, при самом благоприятном исходе, он сможет оказать огромную услугу научным сотрудникам из культуроведческого отдела. Какое-то время он молча слушал, как они переговариваются между собой, общий смысл диалога по прежнему ускользал от него, но из обрывочных фраз он понял, что, вероятнее всего, чай на Титане был дефицитным. По крайней мере, настоящий уж точно. Видимо, они искали подвоха в этом предложении.

— Она согласна. — наконец, ответил робот.

— А ты?

— Я не могу пить чай.

Вопрос, конечно, смысла не имел и был задан из вежливости. Кивнув, он перевёл взгляд на мигрантку, которая теперь казалась ему беспомощной из за того, что не могла внятно выражать свои мысли на общемировом.

— Что-то ещё?

— Я могу приготовить завтрак.

У него в холодильнике не было ничего съедобного, засим было принято решение послать Дурочку за продуктами и попытаться смягчить неприятное впечатление от первого знакомства за совместным приёмом пищи. Большую часть времени сидели молча, изредка перекидываясь общими фразами о положении дел в колониях, сравнении функционирования экономических систем. Так он рассказал про то, что Луна была и остаётся своеобразным космопортом, но хорошо отстроена в силу наличия денег у местных правящих элит. В центре можно было найти все, что нужно для базового потребителя, на местном рынке продавались прочие кулинарные изыски, а неподалёку от него находился огромный книжный — единственный на всю колонию, торговавший бумажными изданиями и букинистикой, компенсировавший отсутствие аналогичных заведений своими размерами. Существовал он за счёт института, который ежегодно отправлял на продажу огромную партию книг, предварительно перенесенных на цифровой носитель.

— Мы используем бумагу. — скучающе подперев щеку, она разглядывала сливочные завитки в кружке кофе, к которому так и не притронулась. Мигрантка выглядела так, будто не поняла и половины сказанного. Он перевёл взгляд на кружку. Кофе. Точно. Он по инерции налил то, что пил сам. Осознание пришло только сейчас, но это, кажется, не доставили ей особых неудобств.

— Тоесть…?

— Журналы, документация, книги.

— И откуда ресурсы?

Скосив на него глаза, она выждала пару секунд, по всей видимости прикидывая, как грамотно объяснить наличие большого объема бумаги на Титане в условиях тотального дефицита.

— Коровы. — наконец, сказала она.

— Коровы?

Она кивнула, вновь перевела взгляд на кружку с кофе. Время тянулось медленно. Надо было подобрать какую-то тему для разговора, но словарный запас не позволял грамотно излагать мысли. Ему, зная всего пару-тройку слов на креольском, было непонятно, как голосовые связки способны к грамотному выговору определённых наречий. На Титане, судя по всему, учили общемировой. Он был включён в школьную программу примерно сотню лет назад, когда вопрос о сохранении коммуникаций между колониями встал особенно остро. Новое поколение все чаще переходило на языки, рождённые посредством общего смешения культурных кодов в единую кашу. Со временем данное явление удалось нивелировать — не имея внятной грамматики, наречия исчезли сами собой или растворялись на фоне того, что общемировой, упрощенный до предела, стерильный, выкинувший из себя примерно половину специальных терминов и ругательств, стал отличным способом для коммуникации между представителями различных социальных групп. Это обошло стороной только две колонии — Венеру, жители которой все таки смогли изобрести письменность, грамматику и общие правила фонетики для языка, визуально походившего на шрифт Брайля и иероглифы одновременно, и Титан, на котором общемировым владели только представители правящего класса, вынужденные писать отчетную документацию для Земли. Попытки обучать ему в школах, судя по всему, ничего не давали. В условиях тотальной изоляции жителям колонии только и оставалось, что спорить над корректным произношением того или иного слова.

— Давай, налью чай.. — потянувшись к кружке, он хотел было забрать её у мигрантки, но тут же вздрогнул, когда она резко прижала его ладонь к столу.

Его парализовало. От страха. В жизни он не жаловал только три вещи: животных, неожиданные физические контакты и насилие. Медленно опустив глаза на руку, которую она и не планировала убирать, он уставился на пальцы мигрантки, замечая, что ногтей в привычном понимании там нет. Были кошачьи коготки, которые в статичном состоянии, вероятнее всего, прятались в подушечки пальцев, но сейчас были вытянуты. Под прозрачным слоем кератина можно было заметить красновато-розовые сосудики. Как у кошки. В общем, мигрантка сочетала в себе все три вышеописанных качества.

Вернулась Дурочка. Вовремя. Неся в руках большие пакеты с едой, она, не снимая обувь, прошла на кухню, ставя их на стол. Мигрантка тут же одёрнула руку, будто только что сообразила, что причиняла неудобства. Еды было вполне достаточно на двоих человек, но явно и хватило бы ему одному, чтобы прожить примерно неделю. Мигрантка тут же оживилась, принялась помогать разбирать покупки, выбрала пару продуктов и хотела было приступить готовить завтрак, но замешкалась, стоя у плиты. Робот, переняв инициативу, начал хозяйничать, усадив мигрантку обратно за стол.

— У нас была газовая. Вся колония держится за счёт огромных залежей метана на поверхности планеты. Если правильно его добывать, то можно использовать как источник энергии. — говорит Дурочка, нарушая неловкую тишину. — А она — тыкнув ложкой в сторону мигрантки — Не умеет готовить.

— Вообще? — копируя позу мигрантки, он тоже подпирает локтём щёку, наблюдая за тем, как робот хозяйничает у плиты.

— Не совсем. Достаточно для того, чтобы прокормить себя, но никто в здравом уме не стал бы есть подобное. К тому же, на готовку не всегда есть время. Да и на обучение данному навыку…

Сели завтракать. Завязалась полноценная беседа. Уныло ковыряя еду вилкой, мигрантка старалась не смотреть на собеседников и лишь изредка кидала какие-то фразы, которые робот тут же переводил. Когда обращались к ней, отвечала в основном в общих чертах, засим создавалась впечатление, будто основной диалог происходит между двумя лицами, в то время как третье фоном слушало происходящее, не особо осознавая смысловое содержание сказанного. Из разговора стало понятно, что им надо на Землю — туда, откуда он бежал, пытаясь найти лучшую жизнь в других колониях системы. Земля превратилась в архив, когда многочисленные климатические катастрофы вынудили добрую часть населения перебраться в космос. Ровно как и исторические науки, как-бы зациклившись сами в себе, перемывали конфликты вековой давности, попутно изучая кости и артефакты минувших эпох. В умах жителей других колоний она оставалась чем-то вроде чужой родины, да и фантомная тоска по месту, откуда вышли предки цивилизации, имела место быть задолго до того, как люди начали активно осваивать солнечную систему. Спорить с этими доводами было бесполезно. Человека, который ни разу не видел Землю своими глазами, сложно переубедить в том, что, в сущности, она не представляет из себя что-то великое, сохраняя статус “центра” исключительно за счёт ресурсов, которые до сих пор вытягивают из жил умирающей планеты. Такое надо увидеть лично. Иначе говоря — хорошо там, где нас нет.

Тем не менее, эта парочка оставалась достаточно ценной с культурной точки зрения — в сознании закрепилась мысль, что из них вышел бы хороший материал для исследования. Рядовой рабочий с Титана на пару с переводчиком, отлично знавшим общемировой, оба переговороспособные и, кажется, являются прямыми участниками некоторых исторических событий, произошедших за непродолжительное время существования колонии. У института было недостаточно сведений относительно людей. Венерианцы частично выходили на контакт, но в общем оставались необщительными ввиду рабочей специфики, с Европой связи не было в принципе — за исключением грузовых судов, курсирующих туда-обратно за ресурсами, а Марс за минувшие сотню лет погряз в гедонизме и превратился в Лас-вегас колониальных масштабов, изучать там было нечего и незачем.

— Могу найти вам работу в институте. — проговорил он ненароком, озвучивая собственные мысли. Дурочку он давно не слушал, пытаясь понять, как адекватнее преподнести им эту идею. Кажется, он перебил её, оборвав на полуслове, но не испытывал особого сожаления. Бесконечный трёп о бытовухе можно отложить на потом.

Повисла неловкая пауза. Медленно переведя взгляд на мигрантку, будто ожидая одобрения, Дура не сразу сообразила, что та не знает общемирового и только спустя несколько секунд перевела сказанное на креольский.

— Она говорит, что в таком случае надо решать вопрос с жильём. — ответ последовал незамедлительно. Мигрантка тут же вкинула что-то ещё, явно в язвительном тоне. — Не будем же мы жить у тебя. — тут же повторила Дурочка, поочерёдно моргнув глазами, будто только что вспомнила, что такая опция существует впринципе.

— Да хоть бы и у меня…

— Я не смогу терпеть общество ещё одного органического существа. — отрезала она, а затем, спохватившись, добавила — Ну, то есть, мне сложно жить с кем то впринципе…а тут ещё это…

— Думаю, этот вопрос можно решить.

Выжидающе глядя на мигрантку, он старался не думать о неблагоприятных последствиях сказанного, ситуация могла повернуться иначе, не будь у него подобной возможности впринципе. В последнее время он сильно отставал в показателях по производительности, а таким образом, вероятнее всего, смог бы задобрить начальство.

Мигрантку, судя по всему, не сильно беспокоили проблемы её подруги. Она молча кивнула.

На космодроме разрешалось парковать корабли, но жить в них было категорически запрещено.