22

Стон вырвался из моей груди, когда он погрузился до конца, замирая на мгновение.

— Блядь... — выдохнул он, зажмурившись. Его пальцы на моих бёдрах сжимались до синяков. — Ты такой узкий... такой горячий...

Он начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, с долгими, плавными толчками, вытаскивая почти полностью и снова погружаясь до самого основания. Я слышал собственные стоны, сбивчивые просьбы чтобы он двигался быстрее. Тревор подался вперёд, накрывая меня собой, вдавливая в кожаное сиденье. Я рухнул под его весом. Его губы снова оказались у моей шеи — он прикусил кожу, когда ускорил темп. Машина слегка покачивалась от наших движений.

— Тебе нравится вот так вот подставляться? — прорычал он, приподнимая мои бёдра и начиная вдалбливаться быстрее, жёстче. Я видел звёзды перед глазами, цеплялся за сиденье, дверь машины, не в силах сдержать крики. Каждый его толчок задевал точку внутри, от которой меня скручивало.

— Да... да, не останавливайся... Господи...

Его рука обхватила мой член, который раскачивался от толчков, и начала двигаться в такт. Я выругался, почувствовав, что вот-вот кончу. Тело дрожало, внутри всё сжималось. Тревор, ощутив это, лишь ускорился, его собственные стоны стали громче, сбивчивее.

— Кончай..Я тебя держу, малыш — выдохнул он, впиваясь пальцами в мою кожу и вбиваясь с такой силой, что я не сдержался.

Оргазм накрыл меня волной. Я закричал, содрогаясь и кончая ему в руку. Изнутри всё пульсировало, сжималось вокруг него. Тревор продолжал двигаться, а затем, сдавленно выругавшись, вжался в меня до конца. Я почувствовал, как он вздрогнул, как его член запульсировал внутри, а потом внутри разлилось тепло. Он застонал, уткнувшись лбом в моё плечо, несколько раз лениво качнулся.

Несколько минут мы лежали так, тяжело дыша, оглушённые. Потом он осторожно вышел, и я почувствовал, как его семя стекает по моему бедру. Тревор поцеловал меня в лопатку, затем в шею, и устало опустился на сиденье. Он снова хлопнул меня по бедру. Я на дрожащих руках встал и без сил лёг на него, чувствуя его всё ещё быстро бьющееся сердце.

— Это было...это лучший подарок на день рождения ... — я уткнулся носом в его шею

— Да, — он тихо рассмеялся, целуя меня в висок. — Останемся так немного?

— Останемся, — прошептал я, закрывая глаза.

───

Обратно мы ехали, держась за руки. Тревор вёл машину одной рукой — левая рука на руле, а правая нежно поглаживала мои костяшки, перебирала пальцы, иногда подносила мою ладонь к его губам для мимолётного поцелуя. И от каждого такого жеста бабочки в животе оживали. Я не мог перестать улыбаться, хотя губы всё ещё горели, а поясница ныла.

На город опустилась глубокая ночь, когда он припарковался у моего дома. Свет горел во всех окнах. Реальность неприятно царапнула сердце, напоминая о тех, кто остался внутри. Я тяжело вздохнул, не желая покидать машину. Тревор поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Я с тобой, — сказал он твёрдо, глядя мне прямо в глаза.

Он вышел из машины и, обойдя её, открыл дверь для меня, как какой-нибудь джентльмен. А потом взял за руку, переплёл наши пальцы и повёл к двери дома. Его рука была тёплой и я держался за неё, как за спасательный круг.

Когда мы вошли, в гостиной собрались все. Мама тут же бросилась к нам, начала тараторить извинения, причитать, что она ужасная мать. Джонатан стоял бледный и какой-то притихший. Мюррей (откуда он тут черт возьми взялся ?) стоял у плиты и странно смотрел на меня и Тревора. Оди и Майк стояли, понурив головы. На столе красовался торт с криво стоящими свечами, и горой нелепо завёрнутых, явно купленных в панике и спешке подарков.

— Уилл, дорогой... — мама попыталась обнять меня, но я инстинктивно отступил на шаг, и рука Тревора тут же оказалась на моей спине. — Мы... мы такие идиоты. Прости нас, пожалуйста, солнышко. С днём рождения...

Майк шагнул вперёд. Он выглядел раздавленным. Он протянул ко мне руку, но замер на полпути, заметив, как Тревор притянул меня чуть ближе к себе.

— Уилл, прости меня. Я вёл себя как дурак. Я не забыл о твоём дне рождения, я просто... я даже не знаю, как объяснить. Я так...так окунулся головой в отношения что забыл о тебе. Ты мой лучший друг. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить.

Я смотрел на него — на человека, из-за которого когда-то не спал ночами, чьи письма ждал неделями. И не чувствовал почти ничего. Лёгкую грусть, может быть. Но не боль.

— Я устал, — тихо сказал я, глядя не на Майка, а куда-то в пространство между ним и стеной. — Я правда ценю, что вы пытаетесь всё исправить. Но сейчас я хочу отдохнуть.

Тревор, стоявший за моей спиной даже не взглянул на торт и подарки. Он посмотрел прямо на Майка, и его взгляд стал ледяным. Я видел, как напряглась его челюсть. Он ничего не сказал — ни слова, — но этот взгляд был красноречивее любых оскорблений. Майк вздрогнул под этим взглядом и отступил на шаг, побледнев ещё больше.

Мы поднялись в мою комнату. Снизу доносились приглушённые голоса — кажется, Мюррей пытался успокоить плачущую маму, а Джонатан что-то говорил Оди. Но всё это было таким далёким, таким неважным. Тревор закрыл за нами дверь и повернул замок. Щелчок отрезал нас от всего мира.

В комнате было темно и тихо — только лунный свет лился сквозь незашторенное окно. Я стоял посреди комнаты, всё ещё переваривая всё, что случилось. Тревор подошёл сзади и обнял меня. Его подбородок лёг на моё плечо, его губы коснулись моего виска.

— Ты справился, — прошептал он. — Ты невероятно сильный, Уилл Байерс. Самый сильный человек из всех, кого я знаю. И я горжусь тобой. Так горжусь.

Я развернулся в его объятиях и уткнулся лицом в его грудь, вдыхая родной, такой любимый запах. Его руки сомкнулись у меня на спине, и я почувствовал себя в крепости, которую никому не взять штурмом.

— Я люблю тебя, — прошептал я куда-то в ткань его футболки. Слова, которые я так долго держал в себе, вырвались сами, и я не хотел забирать их обратно.

Он замер на секунду, а потом его руки скользнули к моему лицу, приподняли его за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Я люблю тебя тоже, — сказал он, и его голос сорвался. — Я так сильно тебя люблю, Уилл.

Он наклонился и поцеловал меня — мягко, неспешно.

Мы, не сговариваясь, рухнули на кровать. Я залез под одеяло, и он забрался следом, тут же притянув меня к себе. Мы лежали лицом друг к другу, нос к носу, наши колени соприкасались, его рука гладила мою спину, заставляя меня млеть от каждого прикосновения.

— Спи, моё солнце, — прошептал он, целуя меня в лоб, в переносицу, в кончик носа. — Я здесь. Я с тобой. И я никуда не уйду.

— Обещаешь? — спросил я, чувствуя, как слипаются веки.

— Клянусь, — ответил он.

Я уткнулся носом в его тёплую шею, вдохнул его запах и впервые за этот день почувствовал настоящий покой. Всё, что было до этого отступило, поблекло, перестало иметь значение.

И под мерное, спокойное биение его сердца — самого родного сердца в мире, которое билось только для меня, — я наконец провалился в глубокий, исцеляющий сон.

В свой день рождения я потерял то, что считал дружбой, но обрёл то, что было настоящей любовью. И это был лучший подарок, о котором я мог мечтать.