2/2.

чонгук сидел на самом краю третьей скамьи, как и всегда. служба уже закончилась, колени начали затекать, а пальцы, сцепленные между собой, устали от напряжения, но он всё равно не двигался, потому что внутри у него было чувство, будто если он встанет сейчас и уйдёт, не сказав того, ради чего пришёл, то это будет хуже любого греха.

в груди было тяжело, мысли крутились одни и те же, изводя и подкидывая новые причины для самокопания. 

свечи у алтаря почти догорели, их свет стал мягче, тени на стенах вытянулись, и всё вокруг казалось каким-то неподвижным, словно само пространство ждало, когда он наконец решится. он всегда приходил сюда, когда становилось трудно, с самого детства его учили, что здесь можно оставить всё тяжёлое – сомнения, ошибки, слабости. нужно только сказать правду, признать, что внутри есть что-то неправильное, и тогда обязательно станет легче. но сейчас легче не становилось, потому что чем больше он пытался назвать это грехом, искушением, ошибкой, тем настойчивее в памяти всплывали вещи, которые не укладывались в эти слова. он читал молитву, но перед глазами появлялся тэхён, который слушал его, не перебивая, когда чонгук говорил что-то о себе. тэхён, который ни разу не заставил его чувствовать себя глупым, слабым или странным, который защищал от одногруппников, когда те пытались его задеть, и тёплые, надёжные руки, которые он протягивал ему, когда чонгук нуждался в помощи. 

и всё это совершенно не вязалось с тем, что эти трепетные, неизвестные ему эмоции могли быть чем-то запретным. улыбка тэхёна, мысли о нём и желание быть близко, стоять, держаться за руки, обнимать, чувствуя, как его крепко прижимают к себе, даря чувство абсолютной безопасности – всё это было для него пугающе естественно. настолько, что он не понимал, где провести грань, и не переступил ли он её уже. «принятие ошибки и осознание проблемы – это уже половина пройденного пути к истине, чонгук. раскаяние – сила» так говорил ему отец, но чонгук не раскаивался, не сожалел и не хотел останавливаться. таким было его желание, и он почти не разделял свои мысли, и те, которым его научили. поэтому, приходя домой после их встреч, туша свечу после молитвы и укрываясь тяжелым одеялом, он плакал, больше всего ненавидя жизнь, за которую ему каждый день нужно было благодарить бога. 

– ты ещё здесь, сын мой? – мягко спросил священник.

чонгук вздрогнул, но поднялся не сразу. колени отозвались тупой болью, когда он выпрямился, и на секунду ему показалось, что голос просто не выйдет, но он всё же сделал несколько шагов вперёд.

– я хотел.. исповедаться.

– конечно, – кивнул пастор, и провёл его за собой, в маленькую тёмную комнату со столом и стулом, в которой чонгук уже не раз бывал с малых лет. он рассказывал о том, как забывал о поручениях родителей, когда заигрывался на улице, про то, как получил плохую оценку в школе, как умолчал о курящих в классе мальчиках и о том, что иногда забывает молиться и имеет наглость положиться на себя, а не на бога.

теперь ему нужно было признаться в том, что было страшно даже в слух произносить. 

– я.. думаю о вещах, о которых не должен думать.

– все люди думают о таком. важно, что ты делаешь с этими мыслями. – пастор склонил голову. – о каких мыслях идёт речь?

этот вопрос прозвучал спокойно, и обычно после него говорить легче, но у чонгука наоборот перехватило дыхание.

– о.. человеке. – он сглотнул, смаргивая непрошеные слёзы.

– о девушке?

чонгук медленно покачал головой, и  именно в этот момент сердце у него начало биться так сильно, что стало больно.

– нет, – он опустил взгляд, шепча севшим голосом: – о парне. 

пастор смотрел на него внимательно.

– ты испытываешь.. привязанность, сын мой?

чонгук почти рассмеялся, но это был короткий, нервный звук.

– я думаю о нём постоянно, – он провёл дрожащей рукой по лицу. – я знаю, как это звучит, – тихо сказал он. – я знаю, что это значит. 

чонгук нервно усмехнулся, но лицо пастора оставалось каменным, он не улыбался. 

– это опасно.

сердце чонгука резко сжалось.

– такие чувства могут увести человека далеко от веры, – его слова были спокойными, но холодными настолько, что он почувствовал себя загнанным в угол животным. – поэтому очень важно пресечь их сейчас. убери этого человека из своей жизни.

чонгук впервые вскинул влажные глаза на священника, будто пытаясь отыскать в его взгляде сочувствие и понимание, но, естественно, ничего не нашёл. 

– перестань видеть его, говорить с ним и позволять мыслям возвращаться.

чонгук тихо прошептал:

– а если они всё равно возвращаются?

– тогда борись.

– я устал, – слова вырвались сами, и пастор нахмурился.

– усталость не оправдывает грех.

он опустил взгляд, впервые чувствуя такую ужасную пустоту в груди. хотелось просто заплакать на коленях одного единственного человека, который был способен успокоить его одним своим присутствием. 

– а если.. если это не похоже на грех?

пастор резко поднял голову.

– что ты имеешь в виду?

– когда я рядом с ним, мне не кажется, что я становлюсь хуже.

– иногда дьявол приходит не с клыками. обман сердца – самая опасная вещь, сын мой, это искушение. 

повисла звенящая тишина, и единственное, что её разрезало – звуки падающих на дубовый стол слёз, от которых чонгук вздрогнул, заметив, что он остался в комнате совсем один. в голове был только страх, и странная мысль, которая не давала покоя.

если это было спасением

почему мне так больно?

🕯️

чонгук вылетел из церкви, не думая о холодном воздухе, что бил прямо в лицо. всё, что было важно, было там – под жёлтым светом лампы у гаража. он бежал, не разбирая поворотов и не думая о лужах и мокрых листах, едва успевая дышать, а сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу. 

он смахивал с лица горячие слёзы, щёки от ледяного ветра начинало печь, а дорогу он едва различал из-за нескончаемого потока влаги на глазах. ступени, ведущие к дому тэхёна, он преодолел в несколько шагов, едва не навернувшись на скользком железе. сердце чонгука вздрогнуло от яркого, почти болезненного облегчения и страха одновременно, когда пара внимательных глаз начала судорожно бегать по его лицу в попытках найти причину такого разбитого состояния. весь тот короткий период времени, который они провели вместе, тэхён без слов находил места, которые болели, и удивительно залечивал их одним разговором или мягким, ненавязчивым касанием тёплых пальцев. 

– чонгук? 

он не мог остановиться, не мог придумать, что сказать, и вся боль, вся вина, весь тот поток эмоций, вдруг прорвался наружу. он вцепился в куртку тэхёна, уткнулся лбом в его грудь и зарыдал так, как не позволял себе никогда в жизни. 

– тихо, тихо, – прошептал он, наклоняясь ближе. – чонгук, посмотри на меня. что случилось? 

его пальцы сжали ткань так крепко, что костяшки побелели, дыхание сбилось, и сквозь судорожные всхлипы вырывались глухие, рваные звуки, в которых не было ни одного чёткого слова.

– это.. – слова ломались между всхлипами. – всё это.. просто ошибка, тэхён, нелепая, глупая ошибка. 

он судорожно вдохнул, будто слова сами рвались наружу и царапали горло. тэхён слегка отстранился, чтобы посмотреть на него, его ладони легли по обе стороны лица чонгука, тёплые, осторожные, и он приподнял его голову, заставляя встретиться взглядом. глаза чонгука были красные, припухшие и мокрые, а ресницы слиплись от слёз.

– я был в церкви, – выдохнул он, и руки тэхёна на мгновение заметно напряглись. 

– зачем ты туда ходил? – он ласково заглянул в его глаза, невесомо погладив по щеке. 

– зачем? – его губы дрогнули, и он отвёл взгляд в сторону, не выдерживая той внимательной мягкости, с которой тэхён на него смотрел. – ты правда спрашиваешь, зачем? 

– сегодня не день службы, на которую ты обычно..

– да, да, потому что мне теперь нужно ходить на каждую службу! – чонгук неожиданно отстранился на шаг, проглотив очередной всхлип. – стоять на коленях и вымаливать прощение, которое мне теперь никогда не дадут. 

– чонгук.. 

– для таких как мы никогда не будет места в счастливой жизни, – севшим голосом сказал он. – это глупо отрицать, понимаешь? нет дома, где это будет нормально, нет будущего, нет жизни, где это не будет считаться грехом, нет понимания.. нет ничего, что могло бы нам помочь. 

его руки бессильно опустились вдоль тела, пальцы нервно сжимались и разжимались, а грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. 

– если я должен отказаться от тебя, – чонгук на мгновение прикрыл пекущие глаза. – то я хотел сказать это глядя тебе в глаза.  

тэхён резко вскинул на него прожигающий до самых костей взгляд, делая шаг ближе. на его лице не было ни единой эмоции кроме глубокого, горького разочарования. 

– отказаться? 

– да. – чонгук опустил взгляд.

тэхён вдруг резко выдохнул – так, будто эти слова ударили его в грудь.

– вот так просто? – его голос стал ниже. – ты приходишь сюда посреди ночи, плачешь у меня на руках, – он тяжело сглотнул. – да блять, ты.. ты же вчера умолял меня никогда не оставлять тебя. и после этого собираешься сделать это сам? 

– потому что так будет правильно, – голос чонгука сорвался на глухой крик, и он сам вздрогнул от этого звука.

– правильно для кого? – резко спросил тэхён. – для людей, которые тебя даже не знают? – он сделал ещё один шаг вперед, практически припечатывая чонгука к холодной стене. – или для бога, которого ты боишься так сильно, что готов вычеркнуть из своей жизни всё, что делает тебя живым?

– это не делает меня живым, – прошептал он. – это разрушает меня.

– хватит, – резко ответил он. – знаешь, что действительно разрушает? когда ты заставляешь себя жить так, будто половины тебя не существует.

чонгук покачал головой, роняя очередную порцию слёз.

– ты не понимаешь…

– нет, чонгук, – перебил тэхён, и теперь в его голосе звучала почти ярость. – это ты не понимаешь.

он схватил обеими ладонями чужое лицо, заставляя его поднять заплаканные глаза. 

– грех не заставляет тебя хотеть жить, – чонгук всхлипнул, ухватившись за чужие тёплые ладони. – он не заставляет тебя просыпаться утром, он не даёт надежду, он не делает так, чтобы в груди стало легче. 

тэхён усмехнулся. 

– знаешь что? – чонгук смотрел на него, не двигаясь. – мне плевать, что будут говорить люди, если ты всегда будешь смотреть на меня так, как сейчас. 

– тэхён.. 

– ты сказал, что нам нет места в счастливой жизни? – он покачал головой. – я буду выгрызать его для нас с тобой, если будет нужно. потому что я уже достаточно потерял для того, чтобы позволить этому случиться снова. ты всё, что у меня есть, чонгук. 

губы чонгука дрогнули. он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но из горла вырвался только тихий, беспомощный всхлип.

– поцелуй меня. 

тэхён медленно наклонился, почти дотрагиваясь лбом до лба чонгука, будто хотел дать ему время передумать, шанс отступить, если сердце вдруг запоёт о страхе, но он не шевельнулся. он только крепче сжал чужие пальцы, как будто пытался удержать момент, чтобы он никогда не кончился. чонгук, одновременно с ласковым касанием полных губ почувствовал, как колени подгибаются, как дыхание сбивается, как каждый нерв внутри словно кричит одновременно от страха и восторга. он никогда раньше не ощущал ничего подобного – смесь тревоги, доверия и почти детской потребности, чтобы кто-то держал его за руку и защищал от всего мира. тэхён, возвышаясь над ним почти на голову и закрывая его полностью своим крепким телом, заставлял разум опустошаться, и чонгук всхлипывал прямо в поцелуй, прижимаясь вплотную к его горячей груди.

тэхён пах самым настоящим, уютным теплом, укутывая его в облако абсолютного спокойствия и любви, и у чонгука не было выбора кроме как того, чтобы полностью вручить себя в его руки. мягкие губы скользнули по стянутой от слёз щеке, затем нежно мазнули по скуле, и, в конце концов прижались к кончику прохладного носа.

тэхён провёл губами по линии подбородка, задержался на мягком изгибе шеи, и чонгук тихо вздохнул в пушистую копну волос, позволяя слиться с этим прикосновением полностью. каждое движение было одновременно нежным и уверенным, каждое касание – тихой молитвой о том, что он рядом, что он не уйдёт, что этот момент принадлежит только им двоим и никому больше. 

– тэхён.. 

– тшш, – тэхён ласково поддел его ладонь своей, переплетая их пальцы в надежном замке. 

между ними не было и миллиметра, чонгук чувствовал, как сердце тэхёна бьётся под ладонями, и это ритмичное, устойчивое биение давало удивительное ощущение безопасности, которое не требовало ни слов, ни доказательств.

– вот это ты называешь грехом? – чонгук в отрицании кивает головой, когда его бёдер, опасно прижатых к чужим, касаются ладонью. он зажмурился, пытаясь отогнать это настойчивое напряжение в теле, которое сковало его вплоть до кончиков пальцев, посылая тёплые волны мурашек, что поднимались до самого загривка. 

– ты так тянешься ко мне, – тэхён горячо выдыхает в зацелованные им же ключицы, скользнув пальцами к молнии на чужих джинсах. – и всё равно думаешь, что это что-то неправильное? 

– я не.. – чонгук сглатывает, пытаясь связать мысли в голове во что-то внятное, по давится словами, когда слышит тихий лязг ширинки. – что ты делаешь? 

– пытаюсь вытравить все эти мысли из твоей головы, – тэхён ласково целует нежную кожу над кадыком, заставляя дрожащие пальцы сильнее впиваться в свою одежду. он чувствует, как слабеет тело перед ним, как чужое дыхание становится тяжелее, и видит, что взгляд постепенно начинает терять ясность. – кажется, у меня неплохо получается? 

чонгук слегка отворачивается под пытливыми глазами и вздрагивает, стоит только крепкой руке проникнуть под плотную ткань джинс. он хватается за неё, но собственные пальцы неожиданно теряют всякую силу для того, чтобы остановить. 

– не надо.. – сипит чонгук, но тэхён целует его пылающую щеку, прижимая голову к своей груди и успокаивающе проводя ладонью по затылку.

– просто отпусти себя. 

чонгук в отрицании машет головой, чувствуя, как обжигающая влага вновь собирается в уголках глаз. ему стыдно от того, что весь жар, заполнивший тело вдруг сосредотачивается внизу живота. стыдно, но каждая клетка его тела предательски расслабляется в преддверии касаний. его дыхание сбилось ещё сильнее, стало поверхностным, рваным, и он уткнулся лбом в грудь тэхёна, словно это могло хоть как-то скрыть происходящее, спрятать его от самого себя. 

– посмотри на меня, – горячий шёпот обжёг его висок, и чонгук почти подчинился, но неожиданное, опасное прикосновение к кромке белья выбило из лёгких весь воздух. он знал, что собирается делать тэхён, но ни в его руках, ни в его теле не было сил остановить это безумие. тэхён почти невесомо скользнул к твердой плоти, жар которой моментально обжёг кожу,  пачкая её скользкой влагой. он мягко обхватил темнеющую от возбуждения мокрую головку под тихий вдох, что перелился в очаровательно высокий стон. 

– тэхён, пожалуйста.. – чонгук прикусывает губы, страшась даже опускать взгляд вниз. его трясёт так, словно он стоит на морозе без одежды, и даже прикушенная до боли губа не помогает сдержать эти постыдные звуки, которые срываются с его рта. 

– ну же, – большой палец обводит чувствительную кожу, размазывая капли прозрачной смазки по всей длине члена, и он самого ведёт не на шутку от того, как чонгук к нему тянется, неосознанно толкаясь в руку и прижимаясь к твёрдому телу в поисках защиты. – подними глазки. 

– нет, не надо, – он всхлипывает, сводя брови и с опаской накрывая чужую ладонь в жалких, почти фальшивых попытках оттолкнуть. она двигается по его плоти медленно, словно добивает, и всё что ему остаётся – скулить в чужую шею от переполняющих его эмоций, которые он раньше никогда не испытывал. – пожалуйста, не.. 

голос срывается на стон, и чонгук вздрагивает, царапая ногтями жилистую шею, любезно подставленную ему. он закатывает глаза, невнятно просит его отпустить, прекрасно зная, что не даст тэхёну остановиться, если тот всё-таки его пощадит. он сгорает прямо под любовным взглядом, утопает в этом самом грехе, и сам Эрос* довольствуется его падением, но всё, что занимает его голову сейчас – это не стыд и желание молиться, а бесконечное, трепетное желание жить и любить.

– вот так, – тэхён находит его раскрасневшиеся от покусываний губы, и целует снова, выпивая все звуки удовольствия без остатка. 

– я не могу, – чонгук весь напрягается, когда пальцы, ласкающие его, сжимают плоть сильнее, и это действует как спусковой механизм. он сначала даже не замечает, как пачкает семенем и свою, и тэхёнову одежду, дрожь настолько овладевает его телом, что он едва может дышать. он не контролирует больше слёзы, первый в его жизни оргазм, полученный именно от этих рук, лишает его всякой возможности удержаться на поверхности. всё, что он чувствует – до истерики приятные спазмы по всему телу и абсолютную пустоту в голове. – боже.. 

тэхён покрывает его горящие скулы мелкими поцелуями, и совершенно не прячет лёгкой, расслабленной улыбки. 

– я тебя ненавижу! – чонгук скулит от стыда и утыкается носом в его грудь, совершенно отказываясь верить в то, что позволил ему сделать. 

– любишь, чон-а, – шепчет он в покрасневшее от смущения ушко. – ты меня любишь. 

*Эрос – бог влечения и страсти.