21. 2/2

21. 2/2

@aaronlrd.
IV. You knew everything and weren't afraid. Or acceptance of the past, choice and compassion.


– Уилл... Э-э. Я... Я бы– – Томми ничего не смог выдавить сквозь ком в горле, шмыгая носом и потирая рукой глаз.


Именно тогда Уилбур беззвучно раскрыл руки.


Томми, не колеблясь, рухнул в мужчину.


Всего было так много. Сначала он был взволнован из-за проблем с финансами, затем путаница с мафией, а затем, не объяснив ничего, избегал Уилбура, а потом они не виделись три месяца. Столько всего произошло за такой короткий промежуток времени, и Томми чувствовал себя веткой, которую сломали в трех разных местах.


– Я понимаю. – Уилбур заверил, на его кофте появилось мокрое пятно. Он обвил руками спину Томми, растирая круги на его лопатках, пока Томми материл себя за то, что дал слабину, за то, что Уилбур принял его обратно без вопросов и давления. За то, что потерял три месяца впустую, держа его в неведении, делая себе больно и в первую очередь Уилбуру.


Ничего сейчас не было впорядке. Но по крайней мере у Томми был Уилбур.


Уилбур, который принимал его любым, Уилбур, который понимающий, Уилбур, который его брат. Казалось бы. Такое маленькое слово для такого большого значения.


После этого он старался больше не подводить Уилбура. Проводить больше времени с ним, эмоциональная открытость и наверстывание упущенного. Однако мир Томми постепенно стал делиться на "Томас из мафии" и "Томми с Уилбуром". "Томас из мафии" казался ему чужим, не тем, кем он хотел являться всю жизнь, но эта его часть хотела подниматься по иеррархии. И Томми позволял этому случаться.


За четыре года ему удалось попасть из привлеченных в ряды солдат, а так же обманывать Уилбура на протяжении всего этого времени. Ему в любом случае нельзя было раскрывать свою должность. Томми все время оправдывал себя этим. Его задачей было уберечь Уилбура от этого дерьма, в котором он уже поголовно. В детстве его защищал его старший брат, теперь настала его очередь. Думал он.


Пока Уилбур не вломился ему в личку со словами "Устрой меня к Богословским". Пока он не вывалил разом на Томми, что знает про его криминальную деятельность. Он клянется, в этот момент его желудок провалился в бездну, а ноги едва не подкосились на месте. Он знал про все. Как долго? Откуда? Почему он не рассказал об этом сразу?


Его работа в мафии должна была сохраняться максимально как закрытое дело. Естественно Томми не хочет, чтобы в случае чего его друзей и близких не трогали. Но вот Уилбур заявляется средь бела дня, разваливает все границы и барьеры, топчит это все и ставит сверху табличку "Мне нужно подзаработать, я знаю про мафию."


Вот так, просто. Без прелюдий, без крика, без упрёков. Будто речь шла о стажировке, а не о криминальной сети, в которой Томми уже захлебывался, не умея выбраться. Он открыл было рот, было чтобы возразить, спросить, зачем, объясниться, но Уилбур перебил.


— Коллекторы, — сказал он, устало, будто устал сам от себя. — Я в дерьме, Томми. По уши. Если не завтра — то в следующем месяце. Если не со мной — они доберутся до тебя. Или до... Или… — он запнулся, переводя дыхание. — Это мой выбор. Я в этом сам


Томми хотел кричать. Наорать. Схватить Уилбура за плечи и вытрясти из него все дерьмо, – долги, причины, мотивацию. Уилбур должен был быть последним человеком, кому суждено влезать к криминал, чьи руки вообще дотрагиваются до чего-то грязного.


Но он понимал его. Господи. Он его понимал как никто иной в проблеме с деньгами. Потому и промолчал.


Но Томми знал, что если это сделает не он, то Уилбур найдет обходной путь, либо ввяжется в другую мафию, где его зад уже никто не прикроет. Уж лучше он будет под его попечительством, чем оставленный на произвол судьбы. Отказаться или нет, выбора не было. Ему пришлось согласиться на это.


Оформить Уилбура было проще, чем Томми ожидал. Капитан Сворд — бывший штурмовик, теперь начальник наемников, был к нему почти дружелюбен, почти как к младшему брату. Он принял заявку без особых вопросов, с какой-то ироничной улыбкой и комментарием:

— Вот вы и семейный подряд собрали. Осталось батю вашего записать.


V. I knew little about you and now I regret it. About disappointment, apologies and denial.


Томми почти не пришлось помогать Уилбуру на заданиях. Его напрягало то, на каком легке он это делает, словно занимается этим годами. Томми впервые усомнился в собственных представлениях о брате, когда увидел, как легко он стреляет. Это было в заброшенном складе, кого-то нужно было припугнуть, но дело обернулось перестрелкой. И Уилбур впервые в жизни без тени сомнения выстрелил в упор. Капитан даже не давил на него, его высказывание было на подобии: "Я не расстроюсь, если ты не справишься.". Именно с этого момента Томми стал сомневаться в себе, в Уилбуре. А знает ли он его полностью?


А потом он просто положил оружие и вытер руки о штаны.


– Уилл?... – тогда прошептал он, но брат посмотрел мимо.


– Все нормально.


Нет, все было чертовски ненормально.


Томми ощущал, как внутренне откалывается еще один кусок доверия. Словно он смотрел на Уилбура, но не видел его, а кого-то другого, чужого.

Он пытался убедить себя, что это просто стресс. Что он перегибает.

Что это временная мера.


Он работал на мафию месяц. Работал с таким рвением и воодушевлением, будто мечтал подняться по иеррархии, всеми способами пытался заполучить доверие солдат, Капитана, старался как можно прилежнее выполнять задания и заметно как качал информацию для... чего?


Его брат проявлял непонятно много интереса к Богословским, их устройство, подробности контрактов и конфиденциальная информация. Но томми смахивал это на любопытность Уилбура, что, по всей видимости, сохранилась еще с детства. Но это была не та любознательность. Это было чем-то хищным. Впервые Томми не узнавал брата в его лице.


Уилбур стал расти. Он сливался с системой быстрее, чем Томми смог бы себе представить. Казалось, он знал, что делать, интуитивно. Он понимал механику, иерархию, даже психологию — кого подначить, кого похвалить, когда промолчать, когда пошутить. Солдаты к нему потянулись. Капитан стал давать ему больше поручений.


— Чего ты добиваешься? — Томми спросил его на третей неделе, после очередного задания, — это... тебе в кайф?


— Я хочу разобраться, — Уилбур пожал плечами, — понять, как они устроены. Как всё работает.


Он замолчал, а потом добавил.


— Разве не логично изучать, где ты оказался?


Томми не поверил. В глубине души он чувствовал, брат не просто учится. Он выслеживает.


И тогда он начал наблюдать за Уилбуром сам.


Видел, как тот исчезает ночью, якобы на вольные задания. Как выходит из кабинета Капитана с флешками. Как подмечает маршруты грузов. Как заговаривает с архивариусом.

Как не раз замирает у старых документов.


И в какой-то момент Томми понял. Он не знает, с кем делит братство. Он не знает, кем стал его брат.


И, может быть, никогда не знал вовсе.


– Уилл, какого черта ты забыл в архивах? – прошипел Томми, лавируя за Уилбуром между полками книг.


– Заткнись, Томми. Не мешай. – отстраненно бросил он.


Томми замер, остолбенев на секунду.


– Ты охуел? – возмутился он, – разворачивайся, мы уходим. – Томми попытался одернуть старшего за плечо, но тот резко разворачивается и будто на автомате резко выворачивает ему запястье.


– АЙ! Уилбур, мать твою–! – Томми хотел зашипеть на брата, дать сдачи, взять его за воротник кофты и вытолкать из архивов от греха подальше, а позже высказать всё его негодование за этот месяц.


Но холодный щелчок предохранителя у его затылка не дал ему и слова выдавить.


Затем последовал сильный удар по голове и мир пал во тьму.


...


Впервые они выступили друг против друга во дворе приюта.


Это был детский спор удачно длинную и толстую ветку в качестве "оружия", на тот момент им двоим казалась эта драма целой трагедией. А характер Томми только-только начинал формироваться.


– Я нашел её первее! – кричал трёхлетний Томми, пытаясь дотянуться до ветки, которую Уилбур поднял над головой, чтобы младший не достал.


– А я первый подобрал! – запротестовал Уилбур, становясь на носочки.


Тогда Томми не постеснялся дать отпор старшему, несправедливо злорадствовать разницей в возрасте и и росте. Он замахнулся и ударил Уилбура по плечу, а ветка была непропорционально тяжела для девятилетнего мальчика от чего упала на землю. Томми прыгнул к ней, нырнув под руку Уилбуру, и не успел даже схватить, как его сбил с ног старший. Он вот-вот оклемался, как Уилбур тут же въезжает веткой по лицу Томми.


– Ой, Томми! – бросая палку, Уилбур подползает к брату.


Но он встает как ни в чем не бывало, вот только теперь его бледное личико было испачкано в алой крови, текущей из носа.


– Да ну тебя, Уилби! Ты нечестно дерешься! – возмутился он, утирая кровь рукавом с лица.


Уилбур расхохотался. И Томми, недолго раздумывая, вместе с ним. Солнечный свет косо падал на них, и вспоминая их первую перепалку, Томми хотелось навсегда запомнить их такими: два прекрасных брата, увековеченных в золоте.


Теперь они – уже не дети, но им вновь предстоит выступить друг против друга.


Но на этот раз живым выйдет лишь один.


...


Помещение пахло сыростью и пылью. Все, что Томми слышал, это звон в ушах, раскалывающий череп напополам. Но безграничный холод, который он ощущал, исходил от чего-то совершенно другого.


Он поднял голову, когда он столом, на котором очнулся, вспыхнула лампа, ее свет резал в глаза, усиливая ноющую боль в затылке. Он простонал от боли, не чувствуя ничего, кроме безжалостного холода. Казалось, что его кровь замерзла, и жестокие сосульки вонзились в него изнутри. И когда он попытался спрятать голову в темные объятия своих рук, единственный взгляд в комнате упал на него.


Нет. Он грубо провел руками по волосам, не смея даже посмотреть на оппонента в ответ.


Уилбур его обманывал. Использовал ради своих целей. Томми хотел защитить его от криминала, а он, оказывается, уже по макушку в этом дерьме искупался. Неизвестно сколько лет, может десятилетие, может он тоже вступил по совершеннолетию в мафию. Главное, что Уилбур никогда ему, по всей видимости, не доверял.


За этим столом Томми понял насколько они недоверяли друг другу абсолютно всю взрослую жизнь, Образ его брата, родителя, опоры рушился у него на глазах.


Нос неприятно защипало и Томми зажмурился, встряхнув головой.


Но он не заметил третьей фигуры, что находилась с ними в помещении.


Блондин с яркими лазурными глазами в аккуратных белых одеяниях, подобно ангелу высился во главе пыльного стола. Томми сразу узнал его.


Не томя, Капитан начал.


– Знаешь, что самое интересное в крысах? Они всегда думают, будто умнее остальных. Ловко шныряют, нашептывают в темноте, верят, что никто не смотрит. Но я всегда смотрю. И я слышал, как ты шептал. – льется песней его гладкий, как шелк, голос.


Он продолжил.


– А ты… ты даже не понял, чью игру разыгрывал. Пешка без короля. Глупый мальчик с добрыми глазами и чертовски плохим чутьём, – он выпрямился и обошел стол к противоположной стороне, – но я великодушен. Мы тут в Мафии любим игры. Особенно такие, где ставки – жизни. – лукаво ухмыльнулся ведущий.


– Сегодня ты, крыса, сядешь за один стол с тем, кого ты использовала. И вы оба сыграете. Победитель, может быть, выживет. Может быть. – он наклонил голову и его ангельски-блондинистые волосы упали на глаза, – Правила просты: блефуешь – умираешь. Проигрываешь – умираешь. Смотришь не туда – умираешь. – разведя руками в разные стороны, его голос приобрел торжественные ноты, – Добро пожаловать в ваш последний раунд! Раздаю я. – как только Капитан закончил с речью, холодное дуло глока вжалось Томми в затылок, грозясь отправить на тот свет.


Уилбур и Томми. Сидели друг напротив друга. Между ними зеленое сукно и колода, перетасованная медленно, с ловкостью, говорящей о многолетнем опыте.


Дышать было тяжело от разряженного напряжения в воздухе. Томми хотелось вскочить со стула и врезать Уилбуру, за ложь, за недоверие, за предательство, за всё. Но ствол у его затылка сковал движения.


Карты были розданы. В зале повисла тишина, нарушаемая только легким шелестом колоды и едва слышным дыханием игроков.


– Первая карта, – произнёс ведущий, выкладывая её каждому.


– Ход, – кивает ведущий.


Томми молчит пару секунд. Потом коротко, – Карта.


Ведущий кладёт карту на стол. Тот даже не моргает.


– Стоп.


Теперь очередь Уилбура. Он смотрит на руку, потом — на Томми.


Ставки выше, чем просто победа.


– Карта.


Медленно, словно взвешивая каждое движение.


– Стоп, – наконец, решает он.


Ведущий приподнимает брови, явно впечатлённый.


– Итак...


Он переворачивает одну карту за другой. Комментирует ходы, проговаривает суммы, делает паузы в нужных местах, будто разыгрывает целую сцену.


– Равный счёт, – наконец, произносит он. – Очко в очко.


Он смотрит на обоих. — Кажется, у нас ничья.


Три раунда, здесь нет права на ошибку. Кто-то один уже не выйдет из этой комнаты живым. Сердце Томми бешенно било по ушам от гнева и нарастающей тревоги, половину из слов ведущего он не слышал.


Во втором раунде они снова шли на равных. Карты были розданы, и ведущий внимательно следил за каждым движением. Оба игрока не спешили: смотрели на свои руки, выжидали, будто чувствовали дыхание друг друга через стол. Решения принимались осторожно, почти одновременно. Один берёт карту – второй тоже. Один останавливается – и другой тут же следует за ним, словно отражение. Ни один не рисковал зря, и оба понимали, что ставка высока.


Когда ведущий раскрыл карты, всё сошлось вплоть до последней детали. Равный счёт. Ни победы, ни поражения, только подтверждение того, что соперники действительно стоят друг друга. Раунд завершился ничьей, но напряжение в воздухе стало плотнее. Они изучали друг друга уже иначе с куда большей серьёзностью.


Третий раунд шёл почти так же. Рука ведущего двигалась плавно, карты ложились ровно, будто всё происходящее было заранее отрепетировано. Оба игрока держались собранно. Один чуть менял позу, другой будто дышал в том же ритме. Они снова действовали в равном темпе, снова брали карты почти синхронно, и снова останавливали ход в идеальное время.


Томми уставился на карты. Ровно. Ему казалось, что единственное, что он сейчас хочет – это искреннего, честного ответа.


За всю игру он так и не посмотрел Уилбуру в глаза, в этот раз он набрался смелости.


– Ты ведь обманывал меня все это время? – холодно, его голос едва заметно дрожал, так же как и его тело.


– Я... – Уилбур запнулся, но Томми читал правду в его глазах.


– Дайте мне еще одну карту.


Счета раскрыты.


Томми 32/21.


Уилбур 21/21.


УИЛБУР. УИЛБУР. УИЛБУР. УИЛБУР.


Еле заметно уголоки губ приподнялись. Глаза в секунду застеклянели, уставившись на старшего брата.


Уилбур его породил. – Уилбур его и уничтожил.


Никогда он еще не был так рад видеть его лицо.

Report Page