2022, №24

Баба Галя уже много лет знала, как позвонить доченьке по этому самому «телехвону». Зелёная кнопка слева, квадратная штучка посередине, выждать несколько секунд длинное «ту-у-у-у» — и…

— Привет, мам! Как ты?

И каждый раз тепло такое в сердце, будто свежесваренный иван-чай течёт к желудку, словно солнышко поднялось из-за холма.

— Ох, Женечка! Доченька! Алло? Слышно меня?
— Да, да, мам, слышу хорошо. У тебя что-то случилось, или ты просто так?

«Случилось, конечно, хорошенькая, красивая. В хозяйстве некому помогать, град огород побил, да и скучно здесь одной. Деревушка на пару десятков домов, шушуканья с соседкой, старый телевизор с восемью каналами и варикозные ноги, которые совсем уже никуда не ведут».

Но как можно на такую ерунду жаловаться любимой доченьке? Поэтому вслух лишь:

— Да у меня всё хорошо, Женечка! У вас как дела? Ромчик, внучек мой, до сих пор занимается этим своим… Как его там… Рыбоспортом?

И любимая доченька смеётся так красиво, так заливисто, и не над глупой старушкой и её незнанием модных слов, а просто потому что ей смешно.

— Киберспортом, мам. Это когда за компьютером играешь и деньги зарабатываешь.
— Ба-а-атюшки! И что ото, платят ему? Дипломатом так и не хочет идти?
— Ну просто, мам, он уделяет своему хобби так много времени, что в соревнованиях…

И доченька рассказывает, как её единственный сынок Рома занимается любимым делом и при этом с отличием закончил восьмой класс, как готовится к какому-то ОГЭ, и многое-многое. И баба Галя правда счастлива, что у её деточек всё складывается.

— А как там баб Люда? Всё еще не ходит?

Бабушка повернулась на свой дом, где в одной комнате лежала её мать, а в другой подрёмывал Саныч — муж Галины, инвалид второй группы. Смолоду ещё не ходок.

— Да лежит, куда денется. У неё ж ноги ещё хуже моих. Спит себе.
— Ой, ну если спит, то не буду просить трубочку передать… — немного разочарованно протянула доченька. — Так давно её не слышала, что соскучилась. Ну привет ей передавай, как проснётся, хорошо? А не то сама приеду с бабулей поговорить, ишь чего удумала — спать постоянно, как хочу с ней пообщаться!
— Конечно, Женечка! Всё передам обязательно! А приезжать не надо, ты ж там занята вся…
— А вот возьму и приеду! Ну всё, давай тогда попозже созвонимся, а то у меня перерыв на работе заканчивается скоро. Люблю, целую.

Короткий звук сброса звонка. И баба Галя медленно шаркает в свой дом — ей надо семью кормить, пока она единственная в этом доме хоть немного на ногах.

***

Баба Галя много лет знала, как консервировать всё на свете. Помидоры, огурчики, баклажаны, капуста — всё пригодится в злую зиму, когда мокрые снега заметают под порог, а в магазине числа на ценниках всё страшнее. Пенсию, конечно, платят её матери, но ведь разве ж то деньги?

Однако сейчас разгар лета, а значит, пора готовить саночки к зиме. Что-то прокипятить, что-то в закатать в банки, а иное не забыть посыпать солью время от времени. Саныч лежит себе, не помогает, не может. Да и не знает он, как баба Галя занимается консервацией здесь.

«Эх, если повезёт, то денежку даже получится какую-то получить и новые памперсы купить Санычу — а то под себя ходит, а у нас дома только тряпки да кофты рваные, чтобы вытереть всякое. А силушек-то у меня… Меньше, конечно, чем когда за Женькой бегала. Маленькая была, пузатенькая».

Побольше соли — так точно не пропадёт достаточно долго. Не очень правильно, зато надёжно.

«А сейчас красавица-то! Ух! Пусть и оставил её жених одну с Ромчиком, но не сдалась, не опустила руки. И сынишку любит, и работает усердно. Мечта, а не женщина!»

Когда бабе Гале становилось плохо, она думала о своей доченьке. И сквозь серое, как лицо мертвеца, небо то и дело проглядывало бледное, неуверенное, но такое важное, счастливое солнышко.

Лето нынче уж слишком прохладное. Знобит. Надо укутаться потеплее и запереть окна, до этого открытые для того, чтобы выветрить запах соли.

***

— Сюр-при-и-и-из!

Иномарка во дворе, оглушительное «би-бип» и сносящий всё на пути кучерявый вихрь по имени Ромчик, который чуть не сбил бабу Галю с ног. Сорванец скоро совсем перерастёт старушку, и не в том дело, что она сама к земле уже давно тянулась.

А вот и Женечка — с удивительно взрослым лицом, короткой причёской и пронзительными глазами. Совсем женщина.

Баба Галя счастлива. Баба Галя боится как никогда в жизни.

— Ну чего ж вы так внезапно… — только и хватило ей сказать. Она присела на лавочку у дома.
— А это чтобы ты нам не накрывала стол как будто на восьмерых — так мама сказала! — воскликнул Ромка своим ещё детским голоском.
— Точно так, — тепло улыбнулась Женечка. — Ну, пройдём в дом?

Пройдём… В дом…

Перед глазами круги. Руки пытаются схватить палочку, но она закатилась под лавку, и пальцы, как ветки старой осины, рассекают воздух, которого так не хватает в лёгких.

— Мам, — любимый голос, изуродованный тревогой. — Мам, тебе не плохо?

Удушье слегка отступило, поэтому удалось выкашлять:

— Н-нет, всё хорошо. На солнышке перегрелась. Конечно, пойдём.
— Скоро повидаем прабабушку! Ура!

Ромчик улыбался во весь рот, и было в этом что-то такое, словно на свежий портрет вылили кислоту. Лицо в обрамлении кудрявых волос плыло, то желтея, то синея.

Тело билось в крупной дрожи. Шажочек, ещё один. Мелкой-мелкой дрожью невидимого дождя, который существовал только для неё…

— Мам, может, тебе таблеточку дать? Мам?

Голос плыл, качался, вызывая тошноту. Они что, на корабле, раз так штормит? Баба Галя никогда не была на кораблях…

Они не должны увидеть то, что находится в доме.

Шажочек, ещё один.

Она сама не поняла, когда упала на колени, отбиваясь от рук, которые пытались её схватить и поднять. Куда-то утащить.

Но сейчас надо в самое сердце дома, где под несколькими одеялами и слоями соли лежит себе…

— Мама! Мама, что с бабой Людой?! Почему она?..

Штормит снаружи. Штормит внутри. До тошноты, до боли в кишках. Но баба Галя никогда не была на море, ей неоткуда знать.

Тогда почему так сильно качает во все стороны? Откуда такая сильная тошнота? Чей визг рвёт барабанные перепонки?

Почему вокруг так сильно разит солью?..

***

— Галина Макаровна Кленова, вам понятен состав того, в чём вас обвиняют?

Молчание. Шторм давно позади, и за несколькими неделями судебных тяжб остались только его последствие.

Женечка, на вид повзрослевшая ещё не несколько лет, смотрела на свои руки, бледные, как паутина. На бабу Галю доченька не смотрела. Умница, красавица. Это же она в полицию позвонила.

И правильно сделала.

— Галина Макаровна… — судья вежливо, но настойчиво напомнил о себе. — Вы обвиняетесь в издевательстве над телом мертвого человека, а также в мошенничестве. Вы посыпали солью тело своей матери, Кленовой Людмилы Владимировны, с целью скрыть факт её естественной смерти. Кроме того, вы пользовались дебетовой картой покойной с целью получения её пенсии. Повторюсь: вам понятен состав того, в чём вас обвиняют?

Запах соли теперь везде. Пропитаны руки, слипаются давно пересохшие глаза. Даже здесь, в прибранном зале суда, не избавиться от этого сухого смрада.

— Понятен.

Баба Галя уже много месяцев знала, что выжить на пенсию двум инвалидам практически невозможно. Поэтому когда увидела, что её мама не дышит, то никому об этом не сказала. Саныч ничего не знал.

Доченька ничего не знала. Но разве можно на такую ерунду жаловаться любимой Женечке? Главное ведь — её счастье.

— В таком случае вы приговариваетесь к лишению свободы сроком на…

Ерунда. Плохо, что Ромчика на заседание не позвали и не получится увидеть его. Поэтому баба Галя закрыла глаза и представила себе самое-самое счастливое: свою дочку и своего внучка, что сидели в обнимку в её доме.

Их лица светились самым чистым счастьем.

Автор: Руслан Ророка