2015, январь

— О-о, как это было тупо, не представляешь, — Лиза откинула голову, чтобы сдуть упавшую на глаза прядь волос, и снова склонилась над черным подлокотником, где покоилась Алькина правая рука. Краска микроскопическими брызгами садилась на ее голубые латексные перчатки. — Ему, кобелю, под сорок, а ей дай бог если двадцать три. Сидела у нас на холодных звонках, мозгов ноль, зато но-оги у нее, понимаешь? Я его спрашиваю: «Ты в уме вообще, дорогой? Старая я для тебя, толстая? А детей мы в капусте нашли, так что ли?» Ни минуты не думала, подала на развод тут же. Говорю ему: «Долю свою я из компании забираю.» А он: «Какую тебе еще долю? Я тебе зарплату платил.» Нет, ты понимаешь, какой мудачина? Бабкину квартиру вложила я, иначе баклажан бы у него за щекой торчал, а не бизнес, первые контракты были все мои — он же два слова связать не может, быдло черемушинское. Зарплату он мне платил, козел...

Машинка медленно шла между ее пальцами, выписывая каллиграфический завиток, который вот-вот должен был стать буквой «d».

— Понимаю, — сказала Алька. 

На буквы она посматривала только вскользь, в основном разглядывала зловещую стаю черных птиц и кровавых брызг на Лизиной шее. Брызги выглядели до отвращения реалистично. Алова мысленно пыталась состыковать эту Лизу с задроткой, которая позволяла всем подряд копировать свои драгоценные конспекты, а потом растерянно бегала по факультету, выясняя, кто их залил, измял, а то и вообще потерял с концами. 

— Мечта у него была, чтобы я в обносках с протянутой рукой скиталась, а он на лексусе мимо проезжал весь красивый. Ладно, думаю, будет тебе лексус, собака. Позвонила Кушнаревой, не знаю, помнишь ты ее или нет. Это которая со второго курса ушла в вечный академ, замуж вышла за этого… как его? Монополист наш кладбищенский.

— Дудников?

— Ага, он. Объяснила ей, так мол и так, выручайте, в долгу не останусь. Дудниковские ребята на следующий день к нам в агентство приехали, в кабинете заперлись, часок с ним поговорили. Не знаю, что там было, надеюсь, паяльник из жопы он до сих пор вытащил, но деньги нашел за неделю, а развелись мы вообще без вопросов. Сорок процентов за паяльник пришлось отдать, но это еще по-божески, так бы вообще с голой жопой на ветру осталась.

Лиза на секунду прервалась, промокнула бумажным полотенцем излишки краски и вернулась к работе. Но перед этим внимательно посмотрела ей в лицо.

— Больно? Коньячка дернешь?

— Нет, так нормально. Терпимо. А потом-то что?

— А потом я поняла, что ноги моей ни в одном сраном офисе больше не будет. Костюмы все до одного на помойку вынесла. Десять лет я за этого козлину дела делала, он только в кабинете заседал с важным ебалом. Я-то всю жизнь такая была — ай, только бы мама радовалась, что за дочка у нее умница, соседям можно хвататься. Слыхала бы ты, как моя семейка завывала, когда сначала бар открылся, потом этот салон. Была начальница, а стала не пойми кто. Как они меня только ни называли. И жизнь-то я под откос пустила, и к батюшке меня надо, беса изгонять. Ну, деньги занимать, понятно, ко мне первой бросаются.

Алька фыркнула, стараясь не пошевелить рукой:

— Все как всегда.

— Не говори, — Лиза вздохнула, окунула иглы в чернила и продолжила работу. — А что это мы пишем такое?

— Здесь напоминание, почему мне больше нельзя быть идиоткой. А на второй… — она умолкла, потому что не знала точного ответа на этот вопрос. — Это вроде как обещание не предавать себя. Неважно, короче.

— Ты сама-то до сих пор не замужем?

— Не-а.

— И не была?

— И не была.

— Счастливая, — вздохнула Лиза и снова оторвала кусок бумажного полотенца. — И не ходи, ничего там хорошего.

— Не пойду, — улыбнулась она. — Лиз, я вообще не по мальчикам, ты же помнишь?

Лиза, кажется, смутилась, потому что притихла и надолго погрузилась в работу.

— Нет, подожди, это что-то меняет? — Альке стало смешно.

Лиза посопела еще немного, выводя с густым нажимом спинку «е», а после отозвалась:

— Я помнила что-то такое, но не знала, что это у тебя… ну, на всю жизнь.

Алька коротко рассмеялась в ответ.

Та закончила с буквой и вновь посмотрела на нее.

— А со мной стала бы? — спросила она.

— Стала бы с тобой что? Чай с пряниками пить? Встречаться? Переспала бы? — спросила Алька довольно резко. Разозлилась, не успев этого осознать.

Лиза нерешительно кивнула, соглашаясь неизвестно с чем из предложенного. Потом пояснила:

— Переспала бы?

Алька прикрыла глаза, помолчала, ожидая, когда пройдет острая фаза, чтобы не наговорить ей обидных вещей. Лизой двигало обычное желание приподняться в собственных глазах, раз уж подвернулся случай. «Я красивая? Я сексуальная? Могла бы я понравиться женщине? Даже женщине?!» 

Впрочем, Лиза не могла знать, как долго ей приходилось быть подпоркой для чужого эго, и уж точно не заслуживала, чтобы на ней срывали раздражение.

— Да, — сказала она. — Конечно. Почему бы нет?

И добавила, когда отчего-то обескураженная ее ответом Лиза стянула перчатки:

— У меня, кстати, день рождения. Доставай свой коньяк.