2 part

pov: Глайджай

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, но Глай услышал его как выстрел. Панли всё ещё был в душе, когда тот зашёл в квартиру. Внутри всё кипело — гнев, боль, унижение. Цинь держал Пана за воротник. Цинь угрожал сломать ему пальцы. А его собственный парень врал ему полгода о самом главном.

Глай сел на диван и стал ждать. Вода стихла. Панли вышел, на ходу вытирая волосы полотенцем. Он почти не удивился, увидев своего партнера, — только выдохнул и сел напротив, на пол, прислонившись спиной к журнальному столику.

— Ты слышал достаточно, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Я слышал, как мой парень говорит брату, что тот «всё ещё спит с ним». Я слышал, как мой парень угрожает, что расскажет Дуану, как вы с Цинем были вместе. И что Цинь хотел тебя убить. — Голос Глая дрожал, и он ненавидел это. — Не знает кто? Я?

Панли закрыл глаза.

— Да. Ты.

— Почему? — Глайджай встал, подошёл к нему, навис сверху. — Почему ты мне не сказал, что встречался с парнем моего брата? Что вы оба — два идиота, которые поделили между собой мою семью?

Панли резко поднял голову. В его глазах вспыхнула злость.

— Не смей называть меня так, Глай. Я не спал с Цинем, пока он был с Дуаном. Всё это было за год до тебя. За год, мать твою.

— А украсть у него песню — это нормально? — Глайджай почти кричал.

— Он украл у меня! — Панли вскочил, теперь они стояли лицом к лицу. — Я написал семьдесят процентов той музыки. Семьдесят! А он подделал договор, когда я лежал в больнице. Я вышел, а моей фамилии уже нет нигде. Меня вышвырнули из студии, как собаку.

— И ты поэтому решил переспать с его бывшим? — Глай ударил ладонью по груди Панли. — Чтобы отомстить?

— Нет. — Пан перехватил его руку и сжал так, что хрустнули кости. — Я полюбил тебя. Дурак. Полюбил сразу, как увидел в столовой университета, когда ты разбил бутылку о голову дебила, который приставал к девушке. Ты был прекрасен в своей тупой ярости.

Глайджай попытался вырвать руку, но Панли только сильнее притянул его к себе.

— Я боялся, — шепнул он. — Боялся, что если ты узнаешь про Циня, то решишь, что я всё ещё хочу его. Или что я мусор, который спит с врагами твоего брата. Но я не хочу его. Я хочу тебя. Только тебя. И я готов убить его, если он тронет тебя или Дуана.

— Не надо никого убивать, — выдохнул Глай, утыкаясь ему в плечо. — Просто… больше никакой лжи. Никогда.

— Никогда. — Панли поцеловал его в макушку. — Клянусь.

Они простояли так минуту, потом две. Затем Глайджай поднял голову и посмотрел ему в глаза.

— Мы должны поехать к Дуану. Прямо сейчас. Вы оба извинитесь друг перед другом, иначе эта херня разрушит всё.

Панли кривился, но кивнул.

pov: Дуан

Дуан бродил по городу два часа. Телефон разрывался — сначала Цинь звонил раз десять, потом Глайджай. Дуан сбрасывал обоих. Мысли путались: «Панли и Цинь были парой. Панли бросил его ради Глайджая. А я — просто утешительный приз? Или Цинь до сих пор его любит?»

В конце концов он сел в такси и поехал к Глайджаю. Потому что брат есть брат. Но когда зашёл, увидел их: Панли обнимал его младшего, как самого дорогого человека. И Дуана пробило на смех — горький, истеричный.

— О, вы уже помирились, — сказал он. — Класс. А я тут рыдаю в подушку, думаю, какого хрена мой парень угрожал твоему сломанными пальцами.

— Дуан, — Глай вырвался из объятий Панли и подошёл к нему. — Садись. Поговорим.

— О чём? О том, что твой хахаљ спал с моим парнем? Или о том, что они оба готовы перегрызть друг другу глотки из-за какой-то грёбаной песни?

— Из-за карьеры, — поправил Панли. — И из-за самолюбия. Но не из-за любви, если ты об этом. Я не хочу Циня. И никогда не хотел после того, как он меня предал.

— А он тебя хочет? — Дуан посмотрел на Панли в упор. — Потому что сегодня он смотрел на тебя так, будто готов разорвать зубами. Ревность — это всегда про желание.

Панли молчал. И это молчание говорило больше любых слов.

— Пиздец, — выдохнул Дуан и сел на пол, прямо посреди комнаты. — Полный пиздец.

Глай сел рядом, обнял его за плечи.

— Мы что-то придумаем, — тихо сказал он. — Но сначала ты должен поговорить с Цинем. Он сейчас один. И он в ужасе.

— Хорошо. — Дуан поднялся. — Но если Цинь скажет, что всё ещё хочет… — я уйду. Навсегда.

У двери он обернулся.

— И вы двое. Если узнаю, что вы скрываете от меня ещё что-то — я выброшу вас из своей жизни. Обоих.

— Больше ничего нет, — сказал Глайджай.

Панли кивнул, но отвёл глаза. И Дуан понял: врёт. Но сейчас у него не было сил это выяснять.

pov: Цинь

Цинь был пьян. Не в стельку, но достаточно, чтобы перестать контролировать руки. Студия была залита синим светом от мониторов, на столе стояла пустая бутылка виски. Он переслушивал тот самый трек. Их трек. Панли и его.

Когда дверь открылась, он даже не обернулся.

— Пришёл посмотреть на чудовище? — спросил Цинь.

Дуан сел рядом, молча отобрал у него наушники.

— Ты хотел сломать ему пальцы, — сказал он без выражения. — Ты угрожал ему при мне. Ты сказал, что не простишь никогда.

— Всё так.

— А я прошу тебя простить. Ради нас.

Цинь повернулся к нему. Даже в полумраке видел, как Дуан красив — ресницы дрожат, губы сжаты. И внутри что-то оборвалось.

— Дуан, он меня предал. Не только с песней. Он обещал, что мы будем вместе. Что построим студию. Что… — Голос Циня сорвался. — А потом он увидел твоего брата и забыл, как меня зовут.

— Ты его тоже предал, — тихо сказал Дуан. — Украл песню. Подделал документы.

— Потому что он меня бросил! — Цинь вскочил, бутылка упала на пол и разбилась. — Он разбил мне сердце, и я хотел разбить ему карьеру. Чтоб он знал, какого это — терять всё.

— А что насчёт меня? — Дуан тоже встал. — Ты готов потерять меня?

Цинь замер.

— Нет.

— Тогда прекрати. Прекрати эту войну, Цинь. Прямо сейчас. Я не могу смотреть, как ты превращаешься в монстра каждый раз, когда видишь его. Или слышишь его имя. Или даже думаешь о нём.

— Я не могу, — прошептал Цинь. — Это сильнее меня.

— Можешь. Если любишь меня.

Дуан подошёл вплотную, коснулся его лица. Пальцы пахли табаком и дождём.

— Докажи, — сказал Дуан. — Не словами. Делом.

Цинь посмотрел на него и понял: Дуан даёт ему последний шанс. Если он сейчас скажет нет — Дуан уйдёт. Навсегда.

Вместо ответа Циня толкнули к стене. Жёстко, так что тот ударился затылком.

— Решил со мной поиграть на пьяную голову? — выдохнул Цинь, но в глазах вспыхнул азарт.

— Заткнись.

Дуан заломил его руки за спину и прижал лицом к холодной стене. И тот не сопротивлялся — только дышал часто, прерывисто.

— Ты хочешь, чтобы я был нежным? — прошептал Дуан ему на ухо, расстёгивая ремень. — Чтобы я целовал тебя и говорил, какой ты хороший?

— Нет, — ответил Цинь и выгнулся назад, подставляя шею. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как будто это в последний раз.

— Но потом ты извинишься. По-настоящему.

Дуан сорвал с него джинсы, даже не расстёгивая пуговицу — просто рванул. Ткань треснула, и этот звук разорвал тишину студии.

— Это любимые… — начал Цинь, но тот заткнул ему рот поцелуем — грубым, с прикусом, до крови на губе.

— Молчи. — Дуан толкнул его на диван лицом вниз. — Молчи, или я сделаю больно.

— Сделай. — Цинь усмехнулся в обивку. — Я хочу чувствовать.

У Дуана не было смазки под рукой, только бутылка с водой из студийного холодильника. Он плеснул на пальцы, на Циня — ледяная вода стекла по ягодицам, и тот вздрогнул. Дуан вошёл практически сразу, без подготовки, и партнер вскрикнул — не от боли, а от неожиданности.

— Тише, — прорычал Дуан, вбиваясь в него резкими толчками. — Никто, кроме меня. Никогда не будет к тебе прикасаться.

Цинь ответил движением бёдер, подстраиваясь под ритм. Он сжался вокруг Дуан так, что у того потемнело в глазах.

— Дуан… — выдохнул Цинь. — Я люблю тебя, придурок…

— Я знаю. — Дуан наклонился и укусил его за плечо, оставляя синяк. — Я тоже тебя люблю. Но если ты когда-нибудь уйдёшь, я убью тебя. А потом себя.

После этого они уже не говорили — только звуки тела, прерывистое дыхание и всхлипы, когда Цинь кончил первым, а Дуан следом, глубоко внутри него.

Они лежали в луже собственного пота и спермы, на разорванной одежде, под мигающим светом мониторов. Дуан гладил Циня по волосам, пока тот утыкался лицом в его шею.

— Прости, — прошептал наконец Цинь. — За всё. За Панли, за угрозы, за то, что я мудак.

— Я знаю, — повторил Дуан. — Но извиняться надо не передо мной.

Цинь закрыл глаза и кивнул. Потому что Дуан был прав.