2 глава.четвертная.

Суббота наступила не так, как ожидал весь Хокинс. Обычно этот день недели пах ленивым утром, блинчиками на завтрак и планами на вечерние посиделки у «Брэдли-Биг-Бай». Но не сегодня. Сегодня суббота пахла высокооктановым бензином, жженой резиной и нервным потом. С самого утра над городом нависло странное, звенящее напряжение, какое бывает перед сильной грозой. И эта гроза должна была разразиться не на небе, а на Старой Мельничной дороге.

Майк Уилер почти не спал. Он провел всю ночь в гараже, хотя машина была готова еще в четверг. Просто сидеть дома, смотреть в потолок и слушать редкие всхлипывания старого дома было невыносимо. Гараж стал его убежищем, его крепостью. Здесь, в окружении инструментов, промасленных тряпок и запаха металла, он чувствовал себя хоть немного в своей тарелке. Он в сотый раз проверил свечи, хотя знал, что они в идеальном состоянии. Протер карбюратор, который сиял чистотой. Подкачал шины. Каждое действие было отточенным, механическим ритуалом, который помогал отогнать назойливые мысли.

Мысли об Уилле.

Он не видел его с того самого момента в столовой. Не отвечал на звонки, которые разрывали телефон в его комнате все вечера подряд. Мама даже заходила спросить, все ли в порядке, на что Майк лишь буркнул что-то про подготовку к гонкам и захлопнул дверь. Он знал, что ведет себя как последний мудак. Знал, что Уилл, скорее всего, места себе не находит от непонимания и злости. Но он не мог с ним говорить. Не сейчас. Не до того, как все разрешится. Любой разговор до финиша этой проклятой гонки казался ему слабостью. А слабости он себе позволить не мог.

Лукас приехал к нему около четырех часов дня. Солнце еще стояло высоко, но уже начало потихоньку клониться к закату. Он вошел в гараж без стука, как всегда, и присвистнул, увидев «Мстителя». Машина была чернее ночи, ее кузов, натертый до зеркального блеска, отражал свет гаражных ламп холодными, острыми бликами. Двигатель тихо урчал, прогреваясь, и этот звук был похож на сдерживаемый рык хищника.

— Ну, как она? — спросил Лукас, хотя ответ был очевиден.

— Готова, — коротко ответил Майк, не оборачиваясь. Он стоял, уперев руки в верстак, и смотрел на двигатель, словно гипнотизировал его.

— Ты как? — Лукас подошел ближе и встал рядом. Он знал, что вопрос риторический, но должен был его задать.

— Нормально, — Майк наконец выпрямился и повернулся к другу. Лицо его было бледным, под глазами залегли темные круги, но взгляд был твердым и каким-то отстраненным. — Поехали. Нечего тянуть.

Они погрузили кое-какие инструменты в багажник пикапа Лукаса, который тот одолжил у отца, и тронулись в путь. Майк вел свой «Додж», и каждый перекресток, каждый светофор на пути к старой, заброшенной части города, где находился аэродром, приближал его к моменту истины. Он старался думать только о трассе. О каждом повороте, о каждом перепаде высот. Он знал эту дорогу лучше, чем расположение комнат в собственном доме. «Мельница» была коварна: длинная прямая в начале, уходящая в лес, затем резкий, слепой левый поворот у скалы, серия «тещиных языков», где машину подбрасывало, и самый опасный участок — финишная прямая вдоль обрыва у карьера Сэттлера. Ошибка там не прощалась.

Когда они прибыли на место старта — ту самую взлетную полосу, — там уже собралась приличная толпа. Весть о Четвертной гонке разнеслась по Хокинсу и окрестностям со скоростью лесного пожара. Были здесь и завсегдатаи гонок, и просто зеваки, и школьники, приехавшие поглазеть на главное событие года. Стоянка была забита машинами всех мастей: от ржавых пикапов до отполированных масл-каров. Где-то играла музыка — хриплый рок из чьих-то распахнутых дверец. В воздухе висел гул голосов, смех и предвкушение.

И, конечно же, здесь был Карлтон.

Его красный «Порш 944» стоял в центре импровизированного паддока, сверкая на солнце, как елочная игрушка. Сам Фоули стоял, облокотившись на капот, в окружении своей свиты и нескольких девиц. Он вел себя как победитель еще до старта. Майк усмехнулся про себя. Самоуверенность — первый шаг к поражению.

Он аккуратно припарковал «Мстителя» чуть поодаль, подальше от суеты. Лукас остановил пикап рядом.

— Смотри, — тихо сказал Лукас, кивая в сторону. — Уилл здесь.

Майк замер. Он заставил себя не поворачивать голову сразу. Медленно, делая вид, что поправляет перчатки, он скосил взгляд. Уилл стоял у края толпы, рядом с Дастином и Макс, которые, видимо, приехали его поддержать. Вид у него был… неожиданный. Майк ожидал увидеть испуганного, растерянного мальчика. Но Уилл Байерс выглядел иначе. Он стоял, скрестив руки на груди, его челюсть была плотно сжата, а в глазах, которые, казалось, стали темнее обычного, горел холодный, яростный огонь. Он не был тряпкой. Он не был жертвой. Он был зол. Зол на Карлтона, который его обманул. Зол на Майка, который затеял этот дурацкий спектакль и перестал выходить на связь. Зол на весь мир за то, что его, как ему казалось, снова пытаются использовать и не воспринимают всерьез.

Этот взгляд придал Майку странной, горькой уверенности. Уилл не был сломлен. Значит, все, что он, Майк, сейчас делает — не напрасно.

К нему подошли организаторы — пара старших парней, которые уже покончили со школой, но все еще жили гонками. Они объяснили правила, которые все и так знали: один круг по Старой Мельничной, от аэродрома, через лес, мимо карьера и обратно. Старт с места по отмашке. Кто первым пересечет финишную черту, тот и победил.

— Никаких грязных приемов, Фоули, — предупредил один из организаторов, глядя на Карлтона. — Если увидим, что ты его таранишь или вытесняешь, дисквалификация и позор.

— Не переживай, — Карлтон лениво улыбнулся. — Я его сделаю чисто. По-королевски.

Он подошел к своей машине, и к нему тут же подскочила одна из девиц, чтобы поцеловать на удачу. Майк молча сел за руль «Мстителя». Лукас захлопнул за ним дверь и наклонился к открытому окну.

— Помни, — тихо сказал он. — На «тещиных языках» он тебя не обойдет, у него подвеска мягче. Его козырь — прямая. Не дай ему оторваться в начале. И ради бога, будь осторожен на обрыве.

— Я знаю, — Майк надел шлем. Голос его звучал глухо. — Если что… скажи Уиллу, что…

— Скажешь ему сам, — перебил его Лукас и хлопнул по крыше. — Давай, сделай это.

Двигатели взревели. Басовитый, утробный рык «Хеми» и визгливый, высокий вой немецкого оппозитника слились в оглушительную какофонию. Толпа затихла в предвкушении. Майк и Карлтон вырулили на линию старта. Две машины, черная и красная, замерли бок о бок на бетонных плитах аэродрома. Майк бросил короткий взгляд вправо. Карлтон смотрел прямо перед собой, но его губы кривила ухмылка. Он был уверен. Слишком уверен.

Между ними встал парень с клетчатым флагом. Майк положил левую ногу на сцепление, правую — на газ. Двигатель взвыл, набирая обороты. Весь мир сузился до этой полосы бетона, до красной машины рядом и до флага, который вот-вот должен был взлететь.

Флаг упал.

«Мститель» рванул с места так, будто за ним гнались все демоны преисподней. Покрышки завизжали, оставляя на бетоне черные следы, и машина выстрелила вперед. Майк переключал передачи с механической, бездумной точностью, краем глаза следя за красным пятном «Порша». Карлтон не отставал. На прямой, как и предполагал Лукас, его машина была быстрее. Легче. К тому моменту, как они достигли поворота в лес, Карлтон почти поравнялся с ним.

Первый поворот, слепой левый. Майк знал его. Знал, что сразу за валуном дорога резко сужается. Он чуть сбросил газ, сместил вес машины и вошел в поворот, идеально прикусывая внутреннюю обочину. Карлтон же, слишком поздно оценив траекторию, взвизгнул тормозами и прошел поворот шире, едва не задев крылом скалу. Майк выиграл драгоценные полметра.

— Идиот, — прошептал он в шлем.

Началась серия «тещиных языков». Машину начало безжалостно трясти, подвеска «Доджа», настроенная на агрессивную езду, отрабатывала каждый бугорок, посылая жесткие импульсы в позвоночник. Но Майк был готов. Он чувствовал машину как продолжение себя. Каждый занос, каждый крен он парировал мгновенным, интуитивным движением руля. Карлтон на «Порше» явно страдал. Его машина была создана для автобанов и гладкого асфальта, а не для убитых проселков Индианы. На одном из трамплинов его задняя ось оторвалась от земли, и машину опасно повело. Он чудом удержал ее, но разрыв между ними начал расти.

Впереди показался самый опасный участок. Дорога шла вдоль края карьера. Ограждения здесь не было уже лет пятнадцать — только осыпающаяся земля и темная, манящая пустота. Майк сбросил скорость. Не из страха, а из холодного расчета. Он знал, что на этой дуге, идущей по кромке обрыва, лучше не рисковать. Он слышал позади рев мотора «Порша». Карлтон, ослепленный яростью от того, что проигрывает, решил отыграться именно здесь.

В зеркале заднего вида Майк увидел, как красный капот стремительно приближается. Карлтон попытался обойти его по внешнему радиусу, со стороны обрыва. Безумие. Чистое, безрассудное безумие.

— Нет, нет, нет, — зашептал Майк, чуть доворачивая руль вправо, чтобы заблокировать ему траекторию, но не создавая аварийной ситуации. Этого хватило. Карлтон, пытаясь уйти от столкновения, резко крутанул руль. Колеса его «Порша» зацепили рыхлый грунт на самом краю. Облако пыли и гравия взметнулось в воздух и полетело в бездну. Карлтон рефлекторно ударил по тормозам. Машина завизжала, ее занесло боком. Он сбросил скорость практически до нуля.

Майк выжал газ до упора. «Мститель» пулей вылетел на финишную прямую аэродрома. Толпа взорвалась криками. Он пересек финишную черту в полном одиночестве. Победитель.

Карлтон доковылял до финиша спустя добрые пятнадцать секунд. Тишина встретила его. Из его машины не доносилось музыки. Он вышел, бледный как полотно, его руки дрожали. Адреналин, страх от того, что он едва не улетел в карьер, и осознание позора смешались в один удушающий коктейль.

Майк остановил «Мстителя» за финишной чертой и заглушил двигатель. В ушах еще звенело. Руки, сжимавшие руль, слегка дрожали. Он не чувствовал радости. Только опустошение. И мрачное, тяжелое удовлетворение. Он снял шлем и вышел из машины. Толпа ревела, кто-то хлопал его по спине, но он шел сквозь них, как ледокол. Его целью был не пьедестал. Его целью был Карлтон.

— Фоули! — рявкнул он, и гомон стих. — Ты проиграл. Выполняй условие.

Карлтон стоял, прислонившись к капоту своего «Порша», на который теперь было жалко смотреть — весь в пыли и грязи. Он поднял на Майка глаза, полные ненависти и унижения. Толпа обступила их плотным кольцом. Уилл, которого подвели ближе Дастин и Макс, стоял в первых рядах. Скрестив руки, он смотрел на Карлтона в упор, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Я жду, — голос Майка звенел сталью. — Ты хотел быть королем? Будь им сейчас. Признайся.

Карлтон обвел взглядом толпу. Он искал поддержки, но видел лишь презрение и жадное любопытство. Его свита потихоньку рассосалась. Он остался один. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.

— Говори, или, клянусь, я сделаю так, что каждая гонка в этом штате будет заканчиваться для тебя историей о том, как ты обосрался у карьера, — ледяным тоном добавил Майк.

И Карлтон сломался.

— Хорошо! — выкрикнул он срывающимся голосом, глядя куда-то в землю, но не на Уилла. — Я не дарил никакого букета! Ясно?! Я понятия не имею, кто положил эти дурацкие цветы в шкафчик. Я наврал. Просто… просто ты был такой радостный, Уилл. Такой… доступный. Я думал, это будет легко. Одна ночь, не более. Вот и все.

По толпе прокатился гул. Слова падали в тишину, как камни в колодец. Это было мерзкое, унизительное признание. Карлтон только что выставил себя не лжецом-романтиком, а мелким, грязным хищником, который решил воспользоваться чужой наивностью.

Все взгляды тут же устремились к Уиллу. Ожидали слез. Ожидали крика. Ожидали, что он кинется на Карлтона с кулаками или, наоборот, расплачется и убежит.

Никто не ожидал того, что произошло.

Уилл не шевельнулся. На его лице, озаренном красноватым светом закатных фар, не дрогнул ни один мускул. Но его глаза… они превратились в две льдинки. Абсолютно спокойные, холодные и острые. Он смотрел на Карлтона так, как смотрят на раздавленное на асфальте насекомое — не с отвращением даже, а с констатацией факта. Затем он медленно, очень медленно перевел взгляд на Майка. И в этом взгляде не было благодарности. В нем горела ярость. Чистая, бешеная ярость, смешанная с пониманием. В этот момент, услышав признание Карлтона, Уилл Байерс, далеко не глупый парень, сложил два и два. Лакроссник не дарил букет. Букет состоял из его любимых цветов, о которых знали единицы. И весь этот цирк с гонкой, со ставкой, с этим стальным взглядом… Он понял. Понял, кто был тем таинственным телепатом. И это понимание его не тронуло — оно его взбесило.

Майк встретил его взгляд. Он увидел там не боль, а раздражение. И что-то еще, чего не мог расшифровать. Но он знал, что Уилл догадался. Умный, проницательный Уилл. Догадался обо всем. И Майк почувствовал, как внутри него самого все сжимается в тугой, болезненный узел. План, который он вынашивал, сработал идеально. Карлтон опозорен и уничтожен. Но что дальше? Сейчас Уилл подойдет к нему. И что он скажет? «Спасибо за то, что устроил это представление и выставил меня дураком перед всей школой?» Или: «Это ты подарил букет? Зачем весь этот идиотизм?»

Майк не мог этого вынести. Не сейчас. Не после такого выброса адреналина. Он чувствовал себя оголенным нервом. Если Уилл скажет ему хоть слово, он взорвется. Либо заорет на него, либо, что еще хуже, начнет жалко оправдываться. Ни того, ни другого он не хотел. Он хотел убраться отсюда. Смыть с себя этот вечер, этот триумф, который почему-то был похож на поражение.

Уилл сделал едва заметный шаг в его сторону. Он открыл рот.

Майк не стал дожидаться. Он резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился прочь от толпы, от машин, от Уилла. Он не бежал, но шел так быстро, что никто не решался его остановить. Он прошел мимо ошарашенного Дастина, мимо хмурой Макс, мимо Лукаса, который стоял у своего пикапа.

Лукас все понял без слов. Он увидел выражение лица друга — эту глухую, непроницаемую стену, за которой бушевал ураган. Он просто открыл пассажирскую дверь пикапа.

Майк сел внутрь и захлопнул дверь, отрезая себя от внешнего мира.

— Уезжаем, — глухо сказал он, глядя прямо перед собой.

Лукас даже не спросил про «Мстителя». Он знал, что Майк не оставил бы свою машину, если бы не был на грани. Он просто кивнул кому-то из знакомых механиков, махнул рукой, чтобы те присмотрели за «Доджем», и завел двигатель.

Пикап тронулся с места, мягко покачиваясь на ухабах. Свет фар выхватывал из темноты силуэты расступающихся людей. Майк не смотрел по сторонам. Он смотрел только вперед, и лицо его было высечено из камня. Но где-то на периферии сознания он чувствовал один-единственный взгляд, который прожигал затылок. Взгляд Уилла Байерса, который остался стоять в клубах пыли, поднятой их пикапом.

Уилл стоял и смотрел вслед удаляющимся красным габаритным огням. Ярость закипала в нем с новой силой. Нет, не на Карлтона. Тот был просто пустым местом, жалким позером, получившим по заслугам. Его ярость была направлена на Майкла Уилера. На его гребаную привычку решать все в одиночку. На его вечное «я лучше знаю, что для тебя хорошо». На этот его спектакль, достойный греческой трагедии.

Значит, букет — от него. Майк, который три года делал вид, что Уилл для него просто старый друг. Майк, который красил с ним модель замка и обсуждал стратегии для «Подземелий», вдруг решил, что может тайком подкидывать ему цветы, как какой-то Ромео из сопливой мелодрамы? А когда его план пошел крахом, потому что он был слишком труслив, чтобы подписаться, он решил устроить гладиаторский бой? Поставить на кон свою машину, свою жизнь, по сути, просто чтобы доказать что-то не Карлтону, а ему, Уиллу?

— Он идиот, — прошептал Уилл одними губами. — Ты полный идиот, Майк Уилер.

Это не было похоже на благодарность. Это было признание факта. Дикого, бесящего факта, что лучший друг Уилла — самый тупой гений из всех, кого он знал.

— Уилл? — голос Макс вывел его из оцепенения. — Ты в порядке? Это было… жестко.

— Я в порядке, — отрезал Уилл, и это было правдой. Он не чувствовал себя жертвой. Он чувствовал себя человеком, которому только что нанесли оскорбление, и теперь требовалась сатисфакция. — В полном.

— Этот придурок Карлтон… — начал было Дастин.

— Карлтон — никто, — перебил его Уилл, впервые произнеся это вслух. — Я пойду пешком. Мне надо подумать.

Он не стал слушать возражений. Он развернулся и зашагал по темной дороге прочь от аэродрома, в сторону города. Его не пугала темнота. После всего, что он пережил в детстве, после теней и монстров, обычная индианская ночь была едва ли не успокаивающей. В голове билась одна мысль. Майк не просто обидел его своим молчанием. Майк зашел слишком далеко, чтобы теперь просто уйти в тень.

Ну уж нет. Уилл Байерс не собирался быть призом в гонке, даже если победитель был ему небезразличен. Ему нужны были ответы. И на этот раз он заставит Майка открыть рот. Не для того, чтобы услышать признание в любви. А для того, чтобы спросить: «Какого черта ты о себе возомнил?».

Он шел по пустынной дороге, и звук его шагов эхом отдавался в тишине. Гонка была окончена. Но настоящая гонка, гонка за правду и за то, чтобы быть услышанным, только начиналась. И в ней, Уилл поклялся себе, он не будет зрителем.

Пикап Лукаса мчался по шоссе, разрезая ночь. В салоне царило тяжелое молчание. Лукас не включал радио. Он просто вел машину, изредка поглядывая на друга. Майк сидел, откинувшись на сиденье и закрыв глаза. Он не спал. Он думал. О том, что только что сделал. О том, что все мосты сожжены, а признание, которое он так тщательно репетировал в голове, так и не прозвучало. Вместо этого он устроил драку на публику, унизил врага, но и себя выставил полным дураком. Что Уилл думает о нем сейчас? Наверное, презирает. И имеет на это полное право.

— Куда едем? — наконец спросил Лукас.

— Все равно, — ответил Майк.

— Может, ко мне? Родители уехали на выходные.

— Давай.

Они ехали в тишине. Где-то позади, в темноте, остался аэродром, Карлтон, толпа и Уилл. Но Майк знал, что эта история еще не закончилась. Он сбежал сейчас, но вечно бегать не получится. Последнее, о чем он подумал, прежде чем пикап свернул к дому Лукаса, был взгляд Уилла там, на финише. Холодный, пронзительный, требовательный. Не взгляд жертвы. Взгляд человека, который готов к бою. И Майк Уилер, впервые за этот длинный, безумный день, почувствовал укол настоящего, обжигающего страха. Он боялся не гонок и не обрывов. Он боялся того разговора, который был теперь неизбежен. И Уилл Байерс, судя по всему, не собирался делать его легким.

Конец второй главы.