2 глава. О саде

Дослушивать — вообще не отличительная черта Федора. Он привык всех перебивать. В диалоги он не встревает, но считает себя достаточно умным, что бы прерывать человека на полуслове. И в большей степени это относилось к Николаю. Возможно, это с ним что - то не так или это просто такой характер у хозяина поместья. 

Поместье тоже до конца никого не слушает. Может, поэтому никто до преклонных лет дожить в нем не смог? Или просто паре поколений не повезло оказаться быть прерванными стареющим домом.

В поместье большую часть территории занимал сад. Он делился на несколько частей. Зона с деревьями, зона с цветником и прудом, зона с зелеными кустами и зона с теплицей, для выращивания овощей и ягод. Любимая зона Коли - с деревьями. Там много фруктовых и за ними ему больше всего нравится ухаживать. Формировать крону - почти как создавать скульптуру, не противостоять природе - но направлять ее, взаимодействовать с ней и помогать двигаться так, как для нее и для тебя будет лучше всего. Это идеальный симбиоз и даже способ медитации. Хотя Коля и не пользуется такими умными словами, но он уверен, что именно благодаря работе с деревьями - тревожность отпускает сердце. А такой далекий и близкий одновременно человек перестает мелькать в мыслях хоть на пару часов. 

У деревьев свои имена. Конечно, он не общался с ними, что бы не смущать глупостями через чур рационального Федора, но относился к ним как к живым личностям. Мысленно спрашивал как дела или рассказывал истории из книг, прочитанных между работой и разговорами с Федей. Или жаловался им на него же, сетуя на узкость и приземленность мышления. Когда - то в детстве, Федя и сам с удовольствием болтал с деревьями. А что было потом… разве это важно? Время все стирает, за ненадобностью. 

Вон ту яблоню зовут Алиса. Она высокая и стройная, а крона у нее широкая, ветвистая. Яблоки сладкие, красные, наливные. Алиса пережила всех паразитов и несколько засух и неурожаев, она почти ровесница Николая.  

Вишню он ласково зовёт Машенькой. У нее изогнутый ствол и она всегда была очень слабой и урожай давала не то что бы сильно богатый. Но Коля все равно ее очень любит. Машеньку посадил с ним его отец. Это он придумал давать имена деревьям. 

***

— Папа! Возьми меня с собой сажать вишню! Ну пожаааалуйста! 

На ноге высокого, хорошо сложенного мужчины, висел мальчик лет семи - восьми. У них у обоих были блондинистые волосы, и это был тот самый завидный холодный блонд, которого девушки и парни пытаются добиться в салонах годами. А эти двое, отец и сын, были награждены им с рождения. Как и любовью ко всему сущему. Может, это как - то взаимосвязано? Отец Николая часто говорил ему, что их поцеловала луна, поэтому они так выглядят. А луна - спутница земли, потому землю не любить они не могут. Может, речь не только о земле и людях, но и о ком - то более конкретном. 

Мальчик охотно верил во все эти рассказы, всегда смотря на отца своими восхищеными разноцветными глазами, будто тот открывал ему магию. 

— Коля, там очень жарко, ты уверен? – мама ласково погладила мальчика по голове, попутно протягивая синюю панамку. 

— Ну я очень хочу, я не буду жаловаться, я обещаю! 

Отец рассмеялся и поцеловав жену, все же, кивнул. 

— Ладно, идем, будем превращать тебя в запеченную картошку. И меня заодно, я давно не загорал.  

Летнее солнце на юге России особенно беспощадно. Жгучее и неприятно близкое, поджигающее кожу и от того еще более невыносимое. В такую жару впору обливаться водой, а лучше вообще сидеть дома. Но работа - есть работа, ничего не поделаешь. Поэтому садовник с маленьким мальчиком, лопатой на перевес и тачкой с несколькими саженцами, направился к месту для посадки деревьев. Маленький Коля жару всегда переносил на ура, поэтому, отец не особо за него переживал. Мальчишка вообще был крепким, и по здоровью и по силам, болел редко, ничего не ломал да и учился хорошо. Ну, а то что он был заядлым сорванцем  - это уже другое дело. И как только в нем умещались потрясающая прилежность и жуткая непоседливость? 

Добравшись до нужной части обширного поместья Достоевских, садовник принялся копать яму, под беготню и шум Коли. Мальчик то и дело задавал вопросы, угукал  с умным видом и каждые пол минуты спрашивал, не подать ли что - нибудь. 

— Папа, а как ты понял, где надо копать яму? 

— Прощупал почву. 

— А что потом делать? 

— Копать, потом сажать. 

— А потом? 

— Потом поливать. 

— А потом?

— Суп с котом. 

— Это нам на обед? 

Мужчина тяжело вздохнул, вытирая пот со лба, стекающий так, будто его только что облили сверху. Струи жидкости выделялись каждую секунду, а глаза нещадно горели. Лицо покраснело, вены ра лбу вздулись. На такой жаре находится действительно невозможно, а дело доделать все равно нужно. 

— Коля, ты, вроде, хотел помочь? Сбегай - ка шустренько за шлангом. Жарко мне, – садовник сел на траву у только что вырытой ямы. Земля тоже сухая. И трава, под тиранией солнца, жухнет, желтеет. Надо внимательнее следить за автополивом газона, может, лейки где сломались… Михаил будет недоволен. Впрочем, недоволен он почти всегда и угодить ему практически невозможно. Может, семьянин из него лучше, чем… 

Мужчина провел по лицу ладонью, измазываясь в грязи. Своеобразная попытка отогнать мысль помогла. Земля смешанная с потом неприятно легла на кожу, вызвав зуд. 

— Папа, вот шланг! Держи! – Коля притащил моток шланга и кинув его на траву, уселся рядом с отцом, - Мы будем обливаться водой? 

Мужчина погладил мальчика по щеке, пачкая и его свежей землей. Да, ради этого ребенка, стараться точно надо, даже если это будет стоить ему всего. Его горящие глаза он хотел защитить от всех несправедливостей этого мира любой ценой.

— А кран открыл? 

— Так точно! 

— Ну тогда вставай, чего сидишь! 

Садовник вскочил на ноги, подхватив шланг из которого потекла вода. Он закрыл трубу большим пальцем и мощная струя превратилась во множество брызг, разлетающихся повсюду. Коля радостно завизжал, подставляя под них лицо, слегка сгоревшее на солнце. Панамка нос не спасла. Прохлада, маленькими каплями покрыла их обоих, почти сразу облегчая  страдания. Приятная влажность, смех и легкость, маленькие радуги вокруг, мягкая трава и уже даже солнце не такое опасное. Все тяготы показались незначительными, неважными, бессмысленными. Они бегали, смеялись, обливали друг друга водой, дерясь за трубку шланга. Жара осталось позади. 

Наконец, саженцы были высажены ближе к вечеру. Одна молодая вишня, пара абрикосов и груша. Вишня была слабой и садовник не совсем был уверен в том, что она приживется, но со счетов списывать не стал. Полил и удобрил, все по правилам, а потом мысленно пожелал ей удачи. Кто знает, может, она увидит взросление его сына. 

— Коля, иди сюда. Устал? – мужчина подхватил мальчика на руки. Он устало шатался рядом, почти не разговаривая. Явно умаялся за день, – Вишне надо дать имя. Помнишь, я рассказывал тебе, как важно дать имя дереву? Ты весь день помогал мне с ней, так что мы должны вместе ее назвать, что думаешь? 

Мальчик потер глаза кулачками и его личико заметно приободрилось. 

— Машенька! Хочу, что бы вишню звали Машенька! 

— Хорошо, договорились. Это будет Машенька. Но следи за ней хорошо, она хрупка и болезненна. Теперь это деревце идет под твою ответственность. Первое твое серьезное дерево, понял? 

Коля радостно закивал, спрыгивая с рук отца. Он положил ладошку на тонкий ствол, закрыл глаза и торжественно произнёс: 

— Клянусь хорошо следить за Машенькой всю свою жизнь! 

— Вот и молодец! А теперь идем, твоя мама наверняка нас заждалась. 

***

Что ж, Машенька живет и спустя более чем двадцать лет. Заботился Николай о ней и правда очень хорошо. Старался. 

Протянув старый, потертый шланг к деревцу, Коля положил его около ямки вокруг ствола. Вода зажурчала, заполняя небольшой котлован. Грязь и сухие листья всплывали наверх, а потом тонули, по мере того как вода просачивалась сквозь землю. Внимание привлек маленький жук - пожарник. Вода подняла и его вместе с мутью и мусором, а он так отчаянно сопротивлялся, дрыгая лапками, что садовник сжалился и протянул палочку утопающему. Жучок зацепился за нее, и Коля пересадил его на траву, подальше от воды и закрыл шланг. С этим маленьким существом, он ощутил какое - то родство на минуту. Даже странно. Красно - черная спинка скрылась в желтой траве.

Погладив ствол грязными от земли руками, он вздохнул. Сколько еще проживет это дерево? И все что здесь есть. Будет ли оно жить дальше? Почему, все же, Федор отказывался заводить наследника и сам не занимался поместьем? Это все оставалось загадкой. А мысли о Федоре неизбежно, как магнит, привлекали его самого к Николаю, видимо. Потому что за спиной послышались мягкие шаги по уже пожелтевшей осенней траве. 

— Как вишня? Помню, она была больной, – уставший, но жесткий голос - не вписывается в засыпающий осенний сад. Звучит несуразно, почти абсурдно. Представьте торгаша, который пришел на тихий час в детский сад и пытается подать сонным детям кубики. Вот, примерно так это звучит. Коля невольно улыбнулся.

Лицо Федора как всегда - гардина. Плотная, жесткая, ни один луч света из - за нее не пробьется. Это даже поражало: как он не задыхался под такой тяжелой тканью? Наверняка, она закрывает дыхательные пути. Может, потому он так часто кашляет без причины? 

Подул прохладный, промозглый ветер. По осеннему неприятный и влажный. Пальто Федора колыхнулось от ветра. Коле показалось, что воздух от этого стал еще более холодным. 

— Маша.. а, то есть, вишня хорошо. В этом году был урожай, я даже продавал ягоды, сладкие были. Вообще, она хорошо держится, я думаю что прогноз отца был слишком пессимистичным и… – он нервно теребил рукой карман комбинезона, смотря куда - то мимо лица Федора. 

«Может, за потоком слов он не заметит, и не скажет ничего… неприятного…»

— Опять твои глупости? Тебе не десять лет. Что за бредни. Деревня не наделены душой, что бы ты как - то их называл, Николай. Или тем более - общался с ними. Ты же не шизофреник, по крайней мере, на сколько я знаю. Но, если надо, на лечение отправим. 

«О… опять это выражение лица»

Больше всего на свете Коля не любил это выражение лица Федора. Издевательски - презрительное. Оно ощущалось как волоски на поверхности малины: вроде, привык, но если обратить внимание, тянет на рвоту. 

— Не обязательно быть похожим на Михаила Константиновича, Федь. Даже если он твой отец, – Коля взял шланг, сматывая его в рулон. Руки как то сами собой потянулись заняться делом: видимо от того, что сердце забилось быстрее, а щеки ощутимо покраснели от раздражения. О, вот у кого все на лице написано. 

Михаил Константинович тоже был таким. Постоянно отпускал колкости, опускал, приземлял, как он это называл. Но это скорее была попытка вылить пассивную агрессию на собеседника. Его отношения с Ольгой Владимировной были для всех загадкой. С ней он становился тише и нервнее, но никто не знал, почему. 

Федор замолчал. Бросил многозначительный взгляд на Николая. Взгляд, похожий на старый ржавый гвоздь, на который наступаешь не ожидая подвоха.  Волосы на загривке встали. Задел, видимо. 

— Если тебе нравится общаться с растениями больше, я не против, Николай. Скоро это будет тебе обеспечено, не о чем переживать.

Он запахнул пальто, почти укутавшись в него, развернулся и ушел. Николай сначала дернулся с места, в желании пойти за ним. Остановить, сказать, что Федор не прав, сказать, как он для него важен, что он для него - все краски мира и все темные углы и подворотни, каждый зеленый листик или самый незначительный муравей. Но вряд ли он был бы понят своим другом.

 Коля редко ему грубил, но если уж это происходило, после ему было невероятно стыдно. Горло неприятно засаднило. Он не стал никуда идти, молча смотря в точку, где только что растворился Достоевский. Как то горько во рту. За деревьями не видно, как далеко и быстро Федор ушел, но Коля точно знает: он сейчас заламывает пальцы и чешет внутреннюю сторону ладони. А может, даже искусает щеку до крови.