2 глава

Ноги сами ведут по заученной дороге к назначенному месту встречи, чёрная отполированная подошва шаркает о красные ковры, белая рубашка неприятно касается запястий манжетами, по привычке руки постоянно направлены вниз, а в голову так и лезут воспоминания, которые так хочется стереть раз и навсегда, чтобы прошлое не трогало ни при каких обстоятельствах, и дальше продолжать жить исключительно настоящим. Но По совершенно прав, полностью прав, как и всегда: страх будет сопровождать каждого из них всю жизнь, пока она не оборвётся.

***

Тихий звук скрипа ветхого деревянного сооружения на ветру. Запах пыли и бумаги. В тело впиваются мелкие острые концы сухой травы. Ноги ощущают жар от солнечных лучей, проникающих через щели старого, предположительно, сарая. Только глаза открываются, а в нос уже бьёт сладко-кислый запах. Рампо поднимается с сена, стараясь не выпрыгнуть из больших ботинок, и осматривает трёх приятелей, с которыми он делит свою голодную участь беспризорника. Над телом младшего — Ацуши — столпился рой мух. Ещё один труп на утро, как обычно. Из десяти ребятишек их осталось только трое.

Пройдясь босыми ногами по сухой траве, Рампо садится рядом с Ацуши и осматривает тело. На краях зелёных глаз стали собираться солёные капли, а к горлу подступил ком из кашля, давящий на кадык. Грудь шкета не поднимается и не опускается, веки обволокли глазные яблоки, будто туда вшили два шарика, кожа — сухая, тонкая, как старая бумага, а чёрные крылатые цокотухи облепили синие от холода конечности. А ведь этому дитя скоро должно было исполниться пять лет; он не выдержал улицы после войны, как и многие, кого знал когда-то Рампо. Он в последний раз кладёт на шею Ацуши два пальца и считает секунды. Пульса нет. Мёртв.

— Да чё вы разлетались? Поспать дайте! — Дазай помахал рукой в разные стороны и повернулся на другой бок. Из-за запаха он окончательно проснулся и инстинктивно схватился за нос. — Ещё один?

Рампо установил с ним зрительный контакт, после чего кивнул на Ацуши:

— Всё же не дожил. Как жаль.

— Доставай запасы еды, которые я тебе отдавал. — Рампо сложил пальцы в троеперстие и быстро перекрестился три раза.

— Какие запасы?

— Дазай, я прекрасно понимаю, что ты не накормил его перед смертью, пока мы с По пытались добыть еды. — Рампо протянул руку с распахнутой ладонью. — Дай.

— Он бы хоть как не выжил, и он...

— Не оправдывайся. Я понимал, что ты так и сделаешь.

— По, ничего не говори. Я не хочу слушать "так нельзя, это плохо, надо быть человеком". А сам-то? Он не может назвать своё настоящее имя.

— Как скажешь. Мешок.

Дазай быстро выкопал из сена мешок и кинул его Рампо. Ничего особо питательного здесь и не осталось: пара яблок и груш. Воды и вовсе нет.

— Едим и выходим на улицу. Какой-то богатенький дядя сегодня едет через лес близ реки к себе домой. — Рампо достал яблоко и немного откусил. Сладкое. Он даже улыбнулся. — Торговцы из-за этого с рынка уезжают позже.

Он наверняка имеет статус, а если всех заставили объезжать этого дяденьку, то охраны меньше, чем на самом деле нужно. Что-нибудь да своруем.

— По мы не берём. Если у этого "дяди" будут деньги, то я не собираюсь их оставлять хозяину. — Дазай медленно взял из мешка грушу, посматривая на руки Рампо, сел подальше от него и откусил. — Нас все торговцы и так побаиваются. Мы будто бродячие псины в глазах людей.

— Не "будто". Так и есть. И прекращай думать, что я тебя ударю за любое твоё решение. Понимаю, что мы знакомы от силы неделю, но можно уже привыкнуть.

— В прошлой компании меня за такое избивали. Все померли.

— Мы ещё держимся.

— Надолго ли? Я всё ещё жду свою смерть и до десяти доживать не планирую.

— Надо будить По. — Рампо встал с сена, но его быстро схватили за икру.

— Дурак?! Мы как объясним наличие еды?

— Я рано вышел из сарая и украл из проезжающей мимо телеги. Всё.

И этим дяденькой оказался сам Фукудзава. Всех троих мелких воришек схватили за попытку кражи и отвезли во дворец, где их уже помыли, переодели, накормили, оказали медицинскую помощь и дали крышу над головой. Через месяц такого проживания Рампо не узнавал ни себя, ни своих друзей. Все стали выглядеть живыми и счастливыми, набрали вес, вместо тряпок носят рубашки и брюки, а кожа на стопах теперь мягче. Проблема Фукудзавы — отсутствие наследника — решилась. Пара статей о дальнем по крови преемнике быстро разошлась на слуху, и осталось только разок показать кого-то из мальчишек у всех на виду. Эдгар сразу отказался проживать дальше во дворце: ему хотелось познать жизнь обычного человека и не участвовать в этом клубке лжи перед народом, но Фукудзава какое-то время всё равно давал ему деньги на жизнь. Дазай хотел остаться в тёплом доме, где от него толком ничего не требуется, кроме прилежной учёбы и послушания перед королём и принцем, что он и сделал. Рампо же понимал, что за это место нужно хвататься и держаться крепко, поэтому вызвался быть лжепринцем для своей страны. Так Фукудзава крепко связал себя по рукам и ногам тремя детьми, их капризами и желаниями.

Иногда в голове мелькают перекошенные лица умерших детей на улице, а вместе с этим к носу подступает кисло-сладкий запах. Это самые страшные воспоминания, которые никогда не отпустят.

А есть воспоминания, за которые до сих пор стыдно перед "дядей". Рампо помнит капризы и бунты каждого из них, что создавало Фукудзаве гору проблем, которых и так хватало из-за послевоенного времени. И как они все ему не доверяли на протяжении первых двух лет и пытались каждую ночь сбежать, думая, что бесплатный сыр бывает исключительно в мышеловке, а совсем скоро этот дяденька приползёт к кому-то из них в кровать за собственным удовлетворением... И нет никакого благословения, нет никакой помощи от старших, не может человек просто так взять к себе кучку беспризорных, грязных, необученных, бродячих детишек.

Отполированные до блеска туфли остановились у белой двери. К нему уже приближается Дазай — единственный друг, который остался с тех страшных времён с ним во дворце — с лёгкой улыбкой, посматривая в широкие окна на полную луну.

— Что узнал от своего По?

— Ревность? Удивляешь. — Рампо открыл дверь в свои покои и зашёл внутрь. — Заходи. Нас ждёт цианид.

— Где ты здесь ревность услышал? Понапридумывал себе.

— Дазай зашёл за ним и закрыл дверь.

Сон длительностью в четыре часа мало кого когда-либо радовал, особенно двух наглых парней, которые привыкли к роскошной, спокойной жизни и здоровому сну. Вторая ночь без должного отдыха, но в этот раз усталости и слабости не ощущается. Выдаёт эту бессонную ночь только одно — синяки вокруг глаз.

Большинство слуг столпились у главных ворот, карета подана, все стоят в чёрно-белом, даже Рампо и Дазай, за что многие стали на них косо посматривать удивлёнными глазами. Фукудзава неспешно спускается по лестнице в кимоно, рассматривая всех присутствующих свысока. Слуги опускают головы и встают на колени, пока Рампо и Дазай только уставились глазами в пол, вытягивая всё тело по струнке, и держат руки вдоль тела. Король опустил голову им в ответ и обернулся к Рампо, раскидывая руки в стороны перед ним. Принц тут же рванул с места к Фукудзаве и крепко обнял на прощание, впиваясь пальцами в его спину. Четыре месяца. Как минимум четыре месяца следить за страной без помощи короля. Да, Рампо и раньше оставался один во дворце, но не когда по его душу ходит неизвестный русский человек.

— Не пускать никого во дворец, — Фукудзава сомкнул руки, и широкие тёплые рукава кимоно укрыли тело Рампо от глаз провожающих, — даже если напрашиваются, даже если случайно проезжают мимо, даже если нужно срочно решить важные дела между странами. Служанок не пугать, относиться уважительно и вовремя ложиться спать. Иностранных слуг не гнать, и если не слушаешься их, то хотя бы делать вид, что прислушиваешься. Еду без присмотра не оставлять. Странный запах или привкус — выплёвываешь и к врачу. Всё ясно?

— Я всё это прекрасно знаю. Всё хорошо будет. Клянусь.

Но в это же время кивнули и слуги. Намёк от короля они поняли. Дазай же в это время предпочёл стоять в стороне молча и не шевелиться.

Тут из того же поворота выходит Мори в широкой рубашке и облегающих чёрных брюках на низкой посадке, попутно поправляя свой внешний вид. Выглядит дворецкий утончённо. Сразу видно — представляет короля. Он подходит к Дазаю и резким движением одной руки поправляет воротник своего воспитанника.

— Расчесался бы перед отъездом короля. Выглядишь страшно, как чучело.

— Один день принарядились и уже выше меня себя считаете?

— Типун тебе на язык. — Мори отходит на шаг от Дазая, смотрит на него со стороны и кивает сам себе. — Так лучше. Чтоб хоть немножко выполнял свои обязанности. Порка даже для друзей предусмотрена до сих пор, даже для совершеннолетних, даже для таких наглых, как ты.

— Спасибо, что так беспокоитесь, но не стоит. Вам с королём уже пора.

— Что тебе привезти из Китая?

— Бутылочку интересного алкоголя, которого у нас нет.

— Тогда договорились.

Мори открывает наконец главные массивные ворота, и они с Фукудзавой скрываются за ними так же быстро, как и появились в коридоре. Слуги быстро разбегаются дальше выполнять свои поручения, пока Рампо с Дазаем поднимаются на рабочее место короля.

— Мне кажется, я понимаю, почему нет кровного наследника, — начинает разговор Дазай, расстёгивая пуговицы на сдавливающей рубашке и выставляя свои бинты напоказ.

— Про что ты? — Рампо смотрит на него в недоумении.

— Служанок у нас мало, в основном слуги, роль дворецкого выполняет Мори, который от короля никогда не отходит. И между ними явно не рабочие отношения, а как минимум дружеские. — Дазай затихает, когда видит мелкую щёлку из бинтов, где проглядывает его бледная кожа на рёбрах, и сразу же поправляет их. — Фукудзава постоянно ездит только с Мори, в покои без стука можно только Мори, даже тебе нельзя. Надо задуматься.

— Несмешная шутка. Согласен с Мори, типун тебе на язык.

— Ну давай, заткни мне рот делом. — Дазай встал перед Рампо в коридоре с ухмылкой. — А Мори ещё постоянно носит облегающий низ...

— От моего имени сейчас пригласительные будешь сочинять и писать. Достаточно?

— Принц, можете пригласить слугу для этого дела?

— Дворецкий, вы много себе позволяете.

— А как их вообще писать?

— У Фукудзавы во втором ящике в левом углу шкафа собраны все пригласительные на память. Спишем слово в слово какое-нибудь давнее приглашение, и никто ничего не поймёт. Пошли дальше.

— До сих пор не запомнил, где находятся покои короля?

— Но я помню, где Фукудзава хранит бумагу.

— Я все пригласительные сложу в птичку, и будем запускать их в покоях короля.

Зайдя в покои короля, Дазай сразу ринулся к столу и посмотрел на дощечку из красного дерева.

— По лунно-солнечному у нас сейчас двадцать девятое апреля. Фукудзава вернётся ближе к октябрю. Зовём тогда на конец июля или начало августа.

— Определённо. Работаем.

— Ты же понимаешь, что нам надо будет учить этикет, подтянуть русский, потом подстроиться под их традиции, а ещё желательно звать не всех подряд?

— Не волнуйся, на это у меня есть план.

Спустя время Дазай переставил пластину деревянного календаря. Тридцатое число второго летнего месяца. Сегодня — начало бала.

Слуги быстро перебирают ногами, из угла в угол бегают то с тарелками, то с бокалами, то не могут выбрать сорт вина или шампанского, а иногда с их уст можно услышать: "Господин приедет — убьёт". На окна дворца повесили красные шторы, повязали краешки золотыми лентами. За прозрачными стёклами повисла ночная мгла, тёмные тучи заволокли небо и одарили землю мелкими моросящими каплями. Кареты ехали с огромной разницей во времени между собой. Гостей позвали не так много, как на российские балы: ограничились тридцатью людьми, не считая принца.

Рампо стоял у входа в главный зал, через который нужно было пройти, дабы попасть в спальные комнаты гостей. Каждого приезжего он встречал лично, как полагается по русскому этикету.

— Добрый вечер, господин. Впервые с вашей стороны случается празднование, — с ним заговорил Сайгику Дзёно — опытный воевода, — а за ним шёл Тэтте Суэхиро — солдат с большими заслугами. Их родиной как раз является Окинава, но карьерный рост они нашли далеко за границей мелкой страны.

— Здравствуйте. Мы наконец можем себе позволить подобные празднования. Открытие шахты для нас не хуже Божьего дара. Страна в скором времени сможет выйти на промышленное производство, а после и на мировой рынок. — Рампо поклонился лишь головой в знак приветствия.

— По этому поводу у вас веселье? Тогда безумно рад и надеюсь, что в ваших руках страна продолжит своё процветание. Не забывайте никогда, какие звери кружат близ вашего трона. — Что воевода, что солдат одновременно поклонились и прошли дальше.

Рампо выдохнул. Стоять битый час и встречать людей в обволакивающей всё тело рубашке было невыносимо душно и непривычно. Широкая лента-пояс от кимоно вместо корсета и лишнего грамма воздуха в лёгкие не даёт набрать. Но остался последний гость. Самый интересный гость.

Входные двери открываются. Через них проходит мужчина лет тридцати пяти на вид. Бледная мраморная кожа, волосы словно смоль, глаза блестят на свету фиолетовым цветом, а на шее видна золотая цепочка.

— Фёдор Достоевский. Это последний гость нашего дворца. — Дазай идёт за спиной приезжего, проверяя список всех зашедших людей у себя в руках.

— Рад вас видеть. Это ведь именно вы помогли нам с открытием золотого рудника? Моей благодарности в ваш адрес нет границ. — Слова прозвучали заученно и совсем сухо для гостя, но привычный поклон головы сгладил углы.

— Приветствую. — Фальшивая улыбка. Ничего другого ждать и не стоило. — Я всегда рад протянуть руку ближнему. Думаю, это хорошая глава для нашего общего союза. Вы на самом деле богатая страна по ресурсам, но постоянные войны сильно истощают ваш народ и урезают знания. Весьма досадно. — Фёдор положил руку на сердце и сделал лёгкий поклон всем телом.

— Согласен. Даже удивительно, что мы перенимаем культуру страны, которая вечно покушается на наши земли. Позвольте, я вас проведу в ваши покои. — Дазай вежливо улыбнулся и пошёл впереди гостя через главный зал. — Но каждый раз нам везёт, и ваши соседи решают, что подходящий момент развязать с вами войну — когда какие-то крупицы своих реальных сил вы бросили на страну под вашей. Ой как везёт из-за этих дураков.

Улыбка с лица Фёдора мгновенно сползла, но он зашагал за дворецким. Гость рассматривал всё, что ему попадалось на глаза: колонны, портреты, пейзажи, виды из окна на сад, мелкие статуи, лепнину на дверных проёмах. Пока его не провели в достаточно простенькую комнату, где были исключительно шкаф, кровать, стул и стол со свечкой.

— Ваши временные покои. Здесь не так много мебели, но на три ночи вполне хватит. У вас отличный вид из окна на наш пруд с фонтаном и золотыми рыбками. А на фоне — сад с золотыми плодами. Всё, что радовало бы глаз любителю природы и мелких деталей. Да, с погодой не так повезло, но это также добавляет своей чудности. — Дазай презентовал место для парочки ночей как нечто более изысканное, а не комнату с вещами для базовых потребностей.

— Вы изучили каждого гостя и в зависимости от их предпочтений выбирали им спальные места? Неплохо. Я ожидал меньшего уровня от уличных мальчишек.

— Как и я ожидал от вас более точного попадания, а не стрельбы в воздух. Авось куда-то попадёт. Доброй ночи.

Фёдор вытаращил глаза на уходящего дворецкого, но тот нагло ушёл из покоев гостя и даже не пожелал добрых снов.

Крючок закинут перед лицом смерти.

Встретились они с Рампо в коридоре; оба уже не пытались натягивать улыбки на лица и держать ровную осанку. Они себе даже позволили расстегнуть рубашки и снять полностью одежду для утягивания талии.

— Наверняка этот всё устроил. У нас всё это время был один подозреваемый после перерывания документов. Всем остальным наша страна и чёрту не нужна. — Дазай швырнул корсет на пол и растрепал волосы. — Он же там какой-то главный промышленный человек. Конечно, он позарится на золотые рудники. Он сказал про ещё какие-то возможные руды на нашей территории. Ты знал о них?

— Нет. Главное, что мы знаем, кого остерегаться, и что этот человек сильно любит заявлять о себе прямо. Да, он умён, но гордость его распирает куда больше.

Оба затихли. В коридоре послышался звон бубенчиков, который прошёл мимо них.

— Нужно играть на этом — и всё, победа за нами, — закончил Рампо, убедившись, что шут больше не звенит поблизости. — И узнать об этих рудах.

— Принц, что вы прикажете делать с ним после бала? Опять ведь на мне будет вся грязная работа. — Дазай скрепил руки в замок за шеей и выпятил грудь вперёд. — Чтоб я когда-то ещё раз учился держать осанку и заучивал вилки! Отвратительные были месяцы подготовки к балу.

— Я ещё думаю. Эдгар должен выдать все указания. Он в этом разбирается больше. — Рампо посмотрел на отполированные туфли на своих ногах и ответил куда тише, с неким грузом в голосе: — Но я хочу знать, что этот человек исчезнет с нашего света после бала.

— И где твой великий стратег? — Дазай подцепил носком свой корсет с пола, поднял его на ноге и взял в руки.

— Говорил, что будет в тридцатой комнате писать продолжение к роману, который обещал мне перед моей поездкой на рудник.

— Ведёт себя не хуже умалишённого. Его друга убить пытаются, а он калякает.

Рампо строго посмотрел на своего дворецкого и сжал пальцами ткань собственной рубашки.

— Да, извини, я обещал при тебе так не выражаться о нём. Молчу. Сейчас найду тридцатую.

Дазай взял за руку друга и хотел пойти с ним к нужной комнате, но тот впился пятками в пол и протянул ему свою ленту от кимоно.

Дворецкий остановился, какое-то время потупил на вещичку, но забрал её, отпустил руку принца, сложил его аксессуар, прижал к животу и умеренным шагом пошёл вдоль коридора. Звона всю дорогу не было слышно.

Тридцатая оказалась в противоположной части дворца. Дазай остановился у неё, только хотел постучать, но его слух уловил тяжёлые вдохи, выдохи, охи, ахи и фразы: "Ещё", "Последний рывок". И голоса он узнал: воевода и воин.

— Слушай, — сказал Дазай шёпотом, — он точно там?

Рампо ничего не ответил, лишь смотрит дворецкому в глаза.

— Принц, вы уверены в своих суждениях?

— Уверен. Но Эдгар мог выйти или переместиться в другую комнату. Ты же его знаешь. Чем они занимаются?

Дазай закатил глаза и приоткрыл дверь, сделав себе мелкую щё

лку в дверном проёме. Воевода стоял на оголённой спине солдата, пока тот отжимался, и всеми силами его подбадривал. Слуга так же быстро закрыл дверь.

— Занимаются физическим здоровьем. — Он уже принципиально отвечает принцу двусмысленно.

— Ясно. Эдгар должен быть недалеко.

— Тогда нам в двадцать девятую.

Дазай резко открыл соседнюю дверь: там писатель стоял при свете свечи и рассматривал звёзды через открытое окно. Он перешёптывался сам с собой, и на лице была искренняя лёгкая улыбка. На столе расположилось несколько листов бумаги, перо, чернильница и парочка сладких жёлтых яблок.

— Что у нас по плану, писака? — Дазай зашёл первым и сел на пол.

— И желательно нам побыстрее всё обсудить и разойтись. — Рампо закрыл за ними дверь и присел на край стола.

— У нас будет только одна ночь на удачный выстрел, если мы не хотим опять оказаться бродячими псами. — Эдгар развернулся к ним и вытащил склянку из кармана собственного плаща. — Я предложу вам действовать по старинке. Так никто не докажет, что вина наша. За его головой бегает каждый второй, включая гостей, которых я вам сказал пригласить. Про Достоевского вам больше знать не нужно, но могу что-то рассказать конкретное, если интересует.

— Давайте мы забудем мои бредни. Ну сколько мне лет было, когда я нас называл так? — Дазай фыркнул и сложил руки на груди.

— Почему одна ночь?

— Вот, Рампо задаёт правильные вопросы. — Эдгар улыбнулся и довольно начал выдавать информацию. — Фёдор Достоевский не интересуется романтикой и иными глубокими чувствами. Его интересуют людские эмоции и красота окружения. Он человек азарта, а не практики.

— Это и без вас было ясно. — Дазай лёг на пол.

— Я с ним часто пересекался. Очень интересный собеседник и игрок, любящий ставить на кон все свои сбережения. Вам остаётся лишь дать ему эту игру. После его смерти я помогу сгладить углы и доказать нашу невиновность. Замолвлю словечко перед нынешним их правителем, многие дворяне любят мои произведения. Первые две ночи бала он точно пропустит и уделит время новым окрестностям, чтобы девушки к нему не липли, а в последнюю ночь он будет вынужден явиться. Тогда и прихлопнуть крысу можно.

— Хоть что-то ты полезное сказал. — Дазай фыркнул. — Придумали: бал для убийцы.

— Придумаешь лучше? Слушаю, дворецкий. — Рампо сжал рукав рубашки.

— Я своими методами тогда избавлюсь от него. Привычными. Потом мне оба ничего не говорите, что это жестоко и то да сё. Плевал я на вашу мораль с высокой колокольни.