2 глава

Перт не ответил. Его хватка на запястье Санты была железной, а взгляд, полный решимости и ревности, был прикован вперёд. Он буквально тащил Санту за собой сквозь толпу, не обращая внимания ни на возмущённый взгляд парня, с которым танцевал Санта, ни на удивлённые лица окружающих. Музыка продолжала греметь, но для Перта она превратилась в глухой фон, а все его мысли были сосредоточены на одном.

— Что ты делаешь?! Ты что, совсем с ума сошёл?! Отпусти меня! Я танцевал!

Но Перт был неумолим. Он тянул Санту за собой, обходя танцпол и двигаясь в сторону менее освещённых коридоров клуба, пока, наконец, они не оказались в относительно тёмном, уединённом углу, скрытом от любопытных глаз. Здесь было гораздо тише; лишь приглушённые звуки басов доносились откуда-то издалека.

Перт резко развернулся, отпуская запястье Санты, но тут же перехватил его руки и прижал их к стене над головой Санты. Он навис над ним; его тело плотно прижалось к Санте, не оставляя пространства для маневра. В полумраке его глаза горели — смесью ярости, собственничества и чего-то ещё, более глубокого и необузданного.

— Перт! Да что с тобой?! Ты…

Он не успел договорить. Перт не дал ему такой возможности. Его взгляд метнулся к губам Санты, и он, больше не в силах сдерживать себя, резко наклонился и поцеловал его. Это был не нежный, а почти свирепый поцелуй — глубокий, требовательный, полный невысказанной страсти и накопившейся ревности. В нём было отчаяние и желание заявить свои права, поглотить, стереть все остальные мысли из головы Санты.

Санта замер. Его глаза расширились от шока. Он не ожидал такого. Он ожидал очередных подколов, может быть, даже скандала, но этого… Этот поцелуй был слишком сильным, слишком неожиданным. Его губы были резко прижаты к губам Перта, и он почувствовал вкус его губ, смешанный с лёгким привкусом алкоголя. На мгновение он был совершенно ошеломлён; его тело напряглось, пытаясь осознать происходящее. Его руки, прижатые к стене, не могли двинуться.

Перт углубил поцелуй; его рука скользнула по скуле Санты, придерживая его и не давая отстраниться. Он целовал так, словно хотел стереть все следы чужих прикосновений, все улыбки, все взгляды, которыми Санта обменивался с тем парнем на танцполе. Этот поцелуй был грубым, но в то же время невероятно отчаянным; он не оставлял сомнений в его чувствах, которые он так долго скрывал под маской "ненависти".

Это было неправильно. Это было безумно. Но почему-то он не мог полностью оттолкнуть Перта. И это пугало его больше всего.

Секунды слились в вечность, пока, наконец, Перт не оторвался от его губ, тяжело дыша. Его глаза все еще горели, но теперь в них читалось и ожидание, и легкая неуверенность.

В углу было тихо, лишь приглушённый гул музыки из основного зала доносился до них. Воздух между ними был наэлектризован.

— Что… что это было?! Ты… ты совсем с ума сошёл, Перт?!

— Что было? Это было то, что ты заслужил. Какого черта ты согласился танцевать с ним?!

— Какое тебе дело?! Я что, не могу танцевать с кем хочу?! Я не твоя собственность!

— Ты — мой. И я не позволю всяким подонкам к тебе прикасаться.

— Что ты несёшь? Ты пьян?! Ты только что… Ты меня поцеловал, придурок!

— И что? Мы помолвлены. Я не имею права на то, что принадлежит мне? — его рука легла на талию Санты.

Санта вздрогнул от его слов. "Помолвлены"? "Принадлежит"? Его мозг отказывался верить своим ушам. Он пытался оттолкнуть Перта, но тот держал его крепко; его рука на талии была словно стальной обруч.

— Какая, к черту, помолвка?! Ты совсем рехнулся?! Отпусти меня!

Перт проигнорировал его слова. Его взгляд скользнул по лицу Санты и задержался на его шее. Его рука, освободившаяся от талии, поднялась и осторожно, но властно коснулась шеи Санты; его большой палец погладил чувствительную кожу под ухом.

— Попробуешь ещё раз станцевать с кем-то — я повыдергиваю твои красивые ножки. Или что-нибудь ещё. Я серьёзно.

Санта замер. Угроза была такой абсурдной, такой по-пертовски дикой, что на мгновение он потерял дар речи. Но затем осознание того, что Перт только что сказал это всерьёз, и что он только что поцеловал его, а теперь угрожает ему, обрушилось на него с новой силой. Он посмотрел в глаза Перта — и увидел там не шутку, а нечто настолько глубокое и собственническое, что это испугало его.

Лицо Санты исказилось от возмущения, ярости и паники. Он наконец-то смог вырваться из хватки Перта, оттолкнув его от себя со всей силы. Ему нужен был воздух, пространство, чтобы осознать этот безумный поворот событий.

— Ты чертов кретин!

С этими словами, полными отчаяния и негодования, Санта развернулся и бросился прочь. Он бежал, не разбирая дороги, пробираясь сквозь толпу; его сердце колотилось в груди, а в голове эхом отдавались слова Перта: "Ты мой". Он не знал, куда бежит, но ему нужно было убраться как можно дальше от этого безумного, собственнического, но до ужаса притягательного Перта.

Жизнь под одной крышей превратила их "избегание" в изысканную игру в кошки-мышки. Санта разработал целый свод правил: никогда не выходить из комнаты, если слышно, что Перт на кухне; планировать походы в душ, исходя из расписания Перта; всегда запирать дверь в свою комнату. Каждый раз, когда они случайно сталкивались в коридоре, воздух между ними наэлектризовывался. Перт смотрел на него с немой требовательностью, а Санта отворачивался, ощущая, как краснеют его уши. Старые подколы звучали реже, уступая место тяжелому, невысказанному напряжению.

Однажды вечером, когда Санта по своим расчетам должен был быть в безопасности — Перт ушел с Ноком — он решил принять душ. Он быстро прошмыгнул в ванную, закрыл за собой дверь и уже потянулся к замку, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял Перт; его влажные волосы были растрепаны, а на лице играла самодовольная ухмылка. Он, должно быть, вернулся раньше, чем Санта ожидал, и сам только что принимал душ или ополаскивался. На нем были лишь свободные спортивные штаны, обнажавшие широкую грудь и мускулистые руки.

— Перт?! Ты должен был…

Перт шагнул вперед, отрезая Санте путь к отступлению. С неожиданной быстротой он закрыл дверь ванной за собой, а затем схватил Санту за локоть и легко подтолкнул его вперед, прямо к стиральной машине. Санта потерял равновесие и неуклюже приземлился на холодную гладкую поверхность машинки, оказавшись в ловушке между ней и Пертом, который навис над ним.

— Поймал. Ты думал, я позволю тебе так просто от меня прятаться, да?

Санта попытался отодвинуться, но сзади была стиральная машина, а спереди — Перт, который не давал ему ни малейшего шанса.

— Отпусти! Что ты творишь?!

Перт наклонился еще ближе; его взгляд скользнул по губам Санты, а затем вернулся к его глазам, полным замешательства и раздражения. На его губах появилась дразнящая ухмылка.

— Сходим в душ вместе? А то ты всё время убегаешь, когда я хочу поближе с тобой "познакомиться". 

От этих слов и этой наглой влажной близости его щеки вспыхнули. Ярость смешалась с непривычным трепетом, который пробежал по телу. Это было так типично для Перта — грубо, нагло, но при этом… возбуждающе. Он собрал всю свою волю в кулак и выдавил:

— Придурок!

Слова Санты прозвучали как последний акт сопротивления, но в его глазах, когда он смотрел на Перта, уже читалось нечто иное — смесь ярости, растерянности и неумолимого жгучего любопытства. Он продолжал сидеть на стиральной машине; Перт нависал над ним, а влажный душный воздух ванной комнаты был наполнен невысказанным напряжением. Санта не отводил взгляда от Перта; его глаза скользили по обнаженному торсу, влажным волосам и крепким рукам, которые так властно удерживали его.

Что-то произошло внутри Санты. Это было внезапное иррациональное побуждение — искра, вспыхнувшая из накопленного напряжения, дразнящих слов и неприкрытой близости Перта. Ненависть, которую он так тщательно культивировал, вдруг показалась тонкой оболочкой, готовой лопнуть. Его мозг кричал "нет", но тело реагировало на давно подавляемое притяжение.

Санта резко, почти не задумываясь, протянул руки. Его ладони легли на широкие плечи Перта, и он с силой потянул его к себе. Это было неожиданно, но Перт казался готовым к этому сигналу всю свою жизнь. Его глаза расширились на долю секунды от удивления; затем в них вспыхнуло дикое торжество

Перт не стал ждать ни секунды. Как только Санта потянул его, Перт наклонился, его губы почти коснулись губ Санты, но он не поцеловал его. Вместо этого его ловкие руки скользнули вниз. Перт быстро и решительно схватился за край футболки Санты. В следующее мгновение, с неожиданной для такой тесной близости сноровкой, он потянул ткань вверх, снимая её через голову Санты. Футболка полетела куда-то в сторону, шлепнувшись на кафельный пол. Затем, не останавливаясь, его пальцы уже расстегивали штаны Санты. С каждой секундой движения Перта становились всё более решительными, не оставляя Санте ни шанса, ни желания сопротивляться.

Санта замер, его дыхание участилось. Он чувствовал прохладу воздуха на своей коже, когда его одежда слетала. Шок смешивался с нарастающим возбуждением. Он был полностью во власти Перта, который, казалось, точно знал, чего хочет, и не собирался ждать. Влажный, тёплый воздух ванной обволакивал их, и каждый взгляд, каждое прикосновение Перта казались сжигающими мосты к отступлению. Игра в "ненависть" закончилась. Теперь была только эта ванная, Перт и жгучее, необратимое желание.

Аккуратно, но решительно Перт подхватил Санту на руки, не давая ему соскользнуть со стиральной машины. Санта инстинктивно обхватил его ногами за талию, прижимаясь всем телом. Перт развернулся и, неся Санту на руках, шагнул прямо под струи тёплой воды, льющейся из душа. Вода обрушилась на них обоих, смывая напряжение, но разжигая огонь между ними с новой силой. Руки Перта скользили по спине Санты, массируя каждый позвонок и спускаясь ниже к ягодицам, сжимая их с собственнической нежностью. Санта же, в свою очередь, запустил пальцы в мокрые волосы Перта, притягивая его ближе и желая стереть последние границы между ними.

Под натиском поцелуя и ласк Санта застонал, откидывая голову назад. Перт воспользовался моментом, чтобы осыпать поцелуями его влажную шею и ключицы, прокладывая влажную дорожку до груди. Он чувствовал, как кожа Санты покрывается мурашками под его прикосновениями, и это лишь разжигало его собственное желание. Руки Санты сжимали плечи Перта, его ногти впивались в мышцы, оставляя едва заметные царапины, но Перт не обращал на это внимания, полностью поглощённый моментом.

Вода продолжала литься, заглушая все звуки, кроме их прерывистого дыхания и приглушённых стонов. Перт осторожно опустил Санту на ноги, но их тела оставались так близко, что между ними не осталось ни сантиметра воздуха. Их обнажённая кожа скользила друг о друга подогреваемая горячей водой, создавая непередаваемое ощущение трения и возбуждения. Перт прижимал Санту к кафельной стене душа; его бедра прижались к бедрам Санты, и тот чувствовал каждое движение, каждый изгиб его тела.

Вода лилась, пар окутывал их, и в этом интимном мире, созданном лишь для них двоих, они наконец-то нашли друг друга, отдаваясь нахлынувшим чувствам, которые так долго скрывались под маской ненависти.

После той ночи в ванной, где все барьеры рухнули под натиском кипящих эмоций и пара, отношения Перта и Санты перешли на совершенно новый уровень. Прошлая "ненависть" превратилась в сложную невысказанную игру, наполненную притяжением и отрицанием. 

Избегать Перта стало бессмысленно. Теперь их встречи в доме были частыми, а порой даже намеренными. Утренний кофе на кухне мог закончиться тем, что Перт, проходя мимо Санты, наклонялся и коротко, но властно целовал его в висок или даже в уголок губ прежде чем Санта успевал сообразить. Затем он как ни в чем не бывало брал свою кружку и уходил, оставляя Санту краснеющим и сбитым с толку.

Объятия стали привычным делом. Иногда Перт просто подходил сзади, когда Санта готовил или залипал в телефоне, и обнимал его, прижимая к себе. Его подбородок мог лечь на плечо Санты, и они могли так стоять несколько секунд, вдыхая запах друг друга, пока один из них не находил предлог, чтобы выскользнуть. Санта поначалу дергался, пытался отстраниться, но с каждым разом его сопротивление становилось всё слабее, пока не сошло на нет. Он мог бормотать что-то вроде "Отстань, придурок!", но его тело расслаблялось в этих объятиях, а сердце начинало биться быстрее.

Оба наслаждались этими моментами. Каждое прикосновение, каждый короткий поцелуй был глотком свежего воздуха, который они так долго себе запрещали. Они чувствовали, как между ними растёт что-то глубокое и значимое, но никто не решался назвать это по имени. Слова "любовь" или даже "нравишься" были под запретом, словно их произнесение разрушило бы хрупкое равновесие, которое они создали.

Однажды вечером, когда они смотрели фильм в гостиной, Санта задремал на диване. Перт, заметив это, осторожно выключил телевизор. Вместо того чтобы уйти, он подошёл к дивану, наклонился и аккуратно поднял голову Санты, чтобы положить ему под неё подушку. В этот момент Санта, полусонный, инстинктивно прижался к Перту. Перт не удержался, лег рядом и обнял его, притянув к себе. Санта сквозь сон почувствовал его тепло и обмяк в объятиях. Он проснулся через некоторое время, обнаружив себя прижатым к Перту; его голова лежала на его груди. Он резко отстранился, делая вид, что ничего не произошло.

— Ты что, прилип? Мешаешь спать.

— Ты сам ко мне прилип. И я тебя просто накрыл, чтобы не замерз. Заботливый я, да?

В его голосе звучала дразнящая нотка, но не было привычной грубости. Санта лишь фыркнул, но под одеялом его щеки пылали. Он знал, что Перт его не обманул, но признать это было слишком. И так было во всём.

Их друзья Нок и Лин не могли не заметить изменений. Перт стал менее агрессивным по отношению к Санте, а Санта перестал так яростно отмахиваться от Перта. Они стали чаще находиться рядом друг с другом; их взгляды задерживались дольше, а воздух вокруг них искрился невидимым электричеством. Но на любые вопросы они отвечали одинаково.

— Вы чего это, миритесь? Не деретесь больше?

— Да просто надоело уже. Он вечно лезет, я просто не обращаю внимания.

— Ага, "не обращает внимания". Просто смирился, что без меня ему скучно.

Оба упрямо держались за свои маски, продолжая играть в эту опасную, но до безумия притягательную игру. Они целовались, обнимались, спали в обнимку — но всегда находили объяснение своим действиям и всегда избегали слов, которые могли бы раскрыть их истинные чувства. Никто из них не хотел быть первым, кто признается в том, что то, что началось как дикая агрессивная одержимость, превратилось в нечто гораздо более нежное, глубокое и пугающее — в настоящую привязанность.

Однажды днём, когда Перт, к удивлению Санты, был дома и пытался починить что-то в своём байке во дворе, подъехала машина. Из неё вышел Мистер Танапон — отец Перта — в дорогом деловом костюме, но с заметно уставшим выражением лица. Санта, который "случайно" поливал цветы на террасе, с интересом наблюдал. Обычно Перт старался избегать серьёзных разговоров с отцом, но сейчас ситуация была критической.

Отец и сын прошли в кабинет, и Санта услышал, как дверь закрылась. Но любопытство взяло верх, и он нашел себе "занятие" в соседней гостиной, стараясь прислушаться. Сначала доносились лишь приглушенные голоса, но потом тон Перта стал более резким.

— Я же говорил, это была ошибка! Этот инвестиционный фонд слишком рискованный! Вы не послушали!

— Я верил в наших аналитиков, Перт. Но никто не ожидал такой скоординированной атаки конкурентов. Сейчас не время для обвинений, сын. Нам нужно сосредоточиться на выходе.

Санта придвинулся ближе к двери, притворяясь, что увлечен какой-то книгой. Он ожидал услышать привычные отговорки и подростковое нытье Перта, но то, что последовало дальше, удивило его.

— Вы должны были диверсифицировать, отец! Я же предлагал взять часть активов под внешнее управление еще полгода назад, когда рынок начал лихорадить. А теперь что? Мы загнаны в угол. Ваша идея с этим оффшорным займом… это просто отсрочка приговора. Нужно искать стратегического партнера, который купит часть акций, но сохранит нашу долю в управлении.

Санта замер. Он знал, что Перт учится на экономическом факультете, но всегда считал это чистой формальностью. Сейчас же он говорил о рынке, диверсификации и стратегических партнерах с такой уверенностью и пониманием, что Санта невольно прислушался. Его голос был твердым, логичным, лишенным обычной бравады. Он звучал как настоящая акула бизнеса.

— Мы ведем переговоры. Но, Перт, мне нужна твоя помощь. Ты прекрасно разбираешься в структуре компании, ты видишь слабые места, о которых я… о которых я, возможно, забыл в своей рутине. Я знаю, что ты умен, сын. Ты мог бы быть моим заместителем и возглавить антикризисный штаб.

Наступила короткая тишина, которую Санта почувствовал, как электрический разряд. Он ждал, что Перт согласится. Ведь это была его семья, его будущее.

— Нет.

— Что значит "нет"? Это же твое будущее, Перт! Все, что я строил… это для тебя!

— Для меня? Или для компании? Всегда компания, отец. Всегда бизнес. Когда я хотел учиться графическому дизайну, ты сказал, что это "несерьезно" и "бесперспективно", и заставил меня поступить на экономический. Когда я просил тебя приехать на мои гонки, ты говорил, что у тебя "важная встреча". Ты никогда не видел меня, отец. Ты видел только свою компанию и наследника.

— Я делал это ради тебя, Перт! Чтобы обеспечить тебе будущее!

— Будущее, в котором я должен быть тобой? Нет, спасибо. Я уже делаю достаточно, женившись на Санте. Этого тебе мало?

Санта почувствовал, как его сердце сжалось. Он всегда считал Перта избалованным бездельником, который просто не хочет работать. Но сейчас он увидел другую сторону — глубоко раненого сына, чьи мечты и желания были втоптаны в грязь во имя "бизнеса". Его отказ был не из-за лени, а из-за давней невысказанной боли.

— Перт, пожалуйста. Я знаю, я не был идеальным отцом. Но сейчас… сейчас это вопрос выживания.

— Я женюсь. Я буду играть свою роль перед всеми твоими партнерами. Но большего не жди, отец. Моя жизнь — моя. Я не стану тобой.

Дверь кабинета открылась, и мистер Танапон вышел; его плечи были опущены, а взгляд полон разочарования. Он даже не заметил Санту. Перт вышел следом; его лицо было каменным, а глаза — пустыми. Он мельком взглянул на Санту, но его взгляд был таким отстраненным, что Санта почувствовал себя невидимым. Не сказав ни слова, он схватил свою куртку и ключи от мотоцикла, направляясь к выходу.

Когда Перт уже одной рукой открывал входную дверь, Санта, повинуясь внезапному порыву, резко окликнул его. Его голос прозвучал неожиданно громко, с примесью неподдельной тревоги, которая удивила даже его самого.

— Перт, куда ты?

Перт замер на пороге; его рука все еще лежала на дверной ручке. Он не повернулся сразу, лишь его плечи напряглись. Секунда тишины показалась Санте вечностью. Затем Перт медленно повернул голову. Его взгляд был холоден и отстранен, почти чужд, и он не встретился с глазами Санты, скользнув мимо, словно тот был невидим.

— Тебя это волновать не должно.

Санта почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его спине. Слова Перта были как пощечина — резкая и неожиданная. Эта отстраненность была гораздо страшнее любой грубости или насмешки, к которым он привык. "Тебя это волновать не должно" — прозвучало как отказ, как попытка вновь возвести стену между ними, хотя они уже пересекли так много границ. Санта стоял, пораженный, наблюдая, как Перт выходит из дома, оставляя за собой лишь эхо своих холодных слов и тяжелую, гнетущую тишину.

Несколько дней спустя Перт был в кабинете отца.

— Перт, сынок. Я получил хорошие новости. Мы смогли договориться с нашими основными инвесторами.

Перт кивнул, но внутренне напрягся. Он знал, что сейчас будет.

— А это значит… месяц почти прошел. Нам удалось отсрочить банкротство и найти новые пути. Вы справились, Перт. Теперь вы можете… разойтись. Сделать все официально, как и договаривались. Ты свободен.

Слова "ты свободен" эхом отдавались в голове Перта. Всего месяц назад он бы прыгал до потолка от счастья. Сейчас же внутри что-то сжалось. Он посмотрел на отца, затем на свой телефон, где висел чат с Сантой — они только что обсуждали какое-то мелкое, но забавное недоразумение с их собакой. И он вдруг понял: он не хочет этого.

— Разойтись? 

— Да, сынок. Ты можешь снова вернуться к своей привычной жизни. К своим байкам. К своим увлечениям.

Перт смотрел на отца, и в его голове вспыхнули воспоминания: яростный поцелуй в клубе, его смех над шутками Перта, хотя тот пытался сдержаться, его внезапная поддержка, когда Перт чуть не провалил важную встречу. Даже упрямство отца и его бесячие привычки казались теперь не такими уж ужасными. Перт вдруг почувствовал невыносимую пустоту от одной мысли, что Санта исчезнет из его жизни.

— Хорошо, отец.

В то же самое время, в другом конце города, Санта читал аналогичное сообщение от своего отца. Тот поздравлял его с "успешным завершением миссии" и говорил, что теперь он может покончить с этим фарсом.

Санта чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Покончить? С фарсом? Но это уже давно не казалось ему фарсом. По крайней мере, не полностью. Покончить…

В его голове пронеслись образы: широкая усмешка Перта, когда тот дразнил его, неожиданная забота, когда Санта подвернул ногу, взгляд Перта, когда тот поцеловал его. Гордость Санты, желание быть свободным от него — все это внезапно померкло перед странной, необъяснимой тоской. Он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Перт вернулся домой, и они встретились в гостиной. Напряжение висело в воздухе. Они оба знали, что это конец их "фиктивного" брака, но ни один не осмеливался начать разговор. Каждый ждал, что первый шаг сделает другой, чтобы не показать свою слабость. А в глубине души оба молили, чтобы этот разговор никогда не начинался.

На следующее утро стало ясно, что сделка уже была закрыта. На кухне больше не было их привычных столкновений, а в воздухе витало ощущение завершенности. Санта начал собирать свои вещи, аккуратно складывая их в спортивную сумку, которая всегда была наготове. Каждый предмет, каждый уголок комнаты казался пропитанным воспоминаниями об этих сумасшедших, напряженных днях, проведенных с Пертом. Чувство свободы, которое он должен был бы испытывать, смешивалось с неожиданной, почти болезненной тоской. Он понимал, что теперь их действительно ничто не связывало — ни вынужденное сожительство, ни даже их запутанная игра в "любовь-ненависть".

Санта как раз аккуратно укладывал последнюю футболку, когда дверь его комнаты тихонько скрипнула. Он не обернулся сразу, но затем почувствовал, как кто-то подходит совсем близко, не произнося ни слова. Воздух вокруг него изменился, наполнившись знакомым запахом Перта — его одеколона и уникального аромата. Санта замер; сердце забилось тревожно.

И тут это произошло. Руки Перта обхватили его со спины, притягивая к себе в крепкие объятия. Это объятие было не таким грубым, как их первые, но гораздо более отчаянным. Перт уткнулся носом в волосы Санты, глубоко вдыхая его запах, словно пытаясь запечатлеть его. Санта ощущал каждое напряжение в теле Перта, каждую мышцу, которая кричала о нежелании отпускать. Он не мог понять, что заставило Перта, который еще вчера был так холоден, так отчаянно цепляться за него сейчас.

Перт нежно, но крепко сжал его в объятиях; его подбородок лег на плечо Санты, и тот почувствовал его прерывистое дыхание. Он не хотел его отпускать — всё его тело кричало об этом. Он держал Санту так, словно тот был единственным якорем в бушующем океане, единственной реальностью, за которую стоило держаться. Слова застряли у него в горле, но объятие говорило громче любых признаний.

Именно в этот момент, когда Санта ощутил всю глубину отчаяния и нежелания Перта отпускать, когда он сам осознал, что теряет не просто соседа, а нечто гораздо большее, что-то оборвалось внутри него. Страх потерять Перта — этого наглого, властного, но такого притягательного человека — оказался сильнее его упрямства.

Санта вздрогнул в объятиях Перта; его глаза наполнились слезами. Он медленно поднял руку, чтобы накрыть руки Перта на своей груди, прижимая их ещё крепче. Его голос был хриплым, едва слышным шепотом, полным боли и отчаянной нежности, которая так долго была заперта внутри.

— Я тебя люблю, Перт.

Эти слова повисли в воздухе, нарушая тишину комнаты. Перт замер; его объятия чуть ослабли от неожиданности, а затем, спустя секунду, сжались с такой силой, словно он боялся, что Санта исчезнет, если он отпустит. Всё его тело напряглось, и Санта почувствовал, как Перт уткнулся лицом в его шею, сжимая глаза. Признание, которое он так долго ждал, но боялся услышать, наконец прозвучало.

Это было не просто признание; это был ключ, который отпер все замки, построенные между ними. Все эти дни упрямства и отрицания, все эти прикосновения, взгляды и короткие поцелуи, которым они не давали названия — теперь обрели смысл. Перт, который всегда был так силен и уверен в себе, сейчас казался почти хрупким в своей реакции на эти три слова.

Санта, ощущая эту дрожь и немой ответ, сам почувствовал, как по его щекам потекли слезы — слезы облегчения, боли и надежды. Он переплёл свои пальцы с пальцами Перта, которые всё ещё крепко обхватывали его талию, и прижал их к себе, давая понять, что он никуда не уйдёт.

Спустя долгую, наполненную эмоциями паузу Перт медленно отстранился, но не отпустил Санту. Он развернул его к себе; его руки легли на плечи Санты, и они встретились взглядами. В глазах Перта не было ни намека на прежнюю холодность или отстраненность. В них горело такое сильное, почти невыносимое чувство — смесь удивления, облегчения, глубочайшей нежности и безмерной благодарности. Глаза его были слегка покрасневшими, выдавая эмоции, которые он так тщательно скрывал.

Никто из них не сказал ни слова; слова были не нужны. Перт наклонился. Этот поцелуй был не таким, как в ванной — не грубым, не голодным и не полным агрессивного желания. Он был нежным, глубоким, полным признания и обещаний. В нём было всё, что они так долго отрицали: взаимная привязанность, понимание и наконец-то — любовь. Его губы ласкали губы Санты; его руки нежно гладили его щеки, стирая слезы.

Санта ответил на поцелуй всей душой. Его руки обвились вокруг шеи Перта, притягивая его ближе, желая, чтобы этот момент длился вечно. Он чувствовал, как мир вокруг них сужается до их двоих, до этого поцелуя, который смывал все прошлые обиды и недопонимания. Теперь оставалось только это — их объятия, их невысказанная, но теперь признанная любовь.

Когда они наконец оторвались друг от друга, их лбы соприкоснулись, дыхание было сбивчивым. Перт глубоко вздохнул, и его голос, когда он наконец заговорил, был хриплым и надтреснутым от эмоций, полным нежности, которую Санта никогда не слышал.

— Я тоже. Я тоже тебя люблю, Санта. Больше всего на свете.

Эти слова, произнесенные Пертом, были как финальный аккорд. Санта закрыл глаза, прижимаясь к нему еще крепче. Сделка? Сумки? Всё это мгновенно стало неважным. Теперь их связывало нечто гораздо более сильное и нерушимое. В этом объятии, в этих признаниях они наконец-то нашли то, что так долго искали — и что, как оказалось, всегда было рядом.

Санта нежно погладил Перта по волосам, а затем, немного отстранившись, посмотрел на сумку с вещами. Уголки его губ тронула легкая, счастливая улыбка.

— Значит, сумки можно убрать?

Перт посмотрел на него, затем на сумку, и на его лице появилась привычная озорная ухмылка, но теперь в ней было столько нежности. Он склонился и снова поцеловал Санту — теперь уже легко и дразняще.

— Конечно. Мы никуда не идем. Ты теперь мой, Санта. И отпускать я тебя не собираюсь. Никогда.

И в этом было всё. Сделка была расторгнута, но вместо неё началась новая глава — их история, написанная теперь уже не ненавистью, а любовью.