2 часть

Дни потеряли свои очертания, слившись в одну серую, тягучую ленту. Каждый новый отрезок времени начинался и заканчивался одинаково: с холодной баночкой пива, купленной в ближайшем магазинчике, и горьковатой шоколадкой, которая лишь на мгновение перебивала вкус алкоголя.

Комната Дани больше не была местом для жизни она превратилась в мрачный склад отчаяния. Пустые банки валялись повсюду: на столе, подоконнике, даже в кровати. К ним примешивались горы немытой одежды, рассыпанные крошки и пыль, которая густым слоем оседала на полках. С каждым днем Кашин спивался всё больше, словно пытаясь утопить в дешевом спиртном горечь поражения. Он почти перестал есть, почти перестал думать, превратившись в тень, сидящую на полу.

Он сидел там, уперевшись взглядом в одну точку на потолке, где медленно ползла трещина, напоминающая трассу. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редким гулом машин за окном. И в этот самый миг, когда мир замер, разрывающий тишину звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба.

Кашин медленно поднялся с пола, даже не глядя в глазок. Ему было всё равно , кто к нему пришел . Он просто дошел до двери, нашарив холодную ручку, и потянул её на себя.

На пороге стоял Илья. Тот то и дело поправлял свои черные волосы, нервно зачесывая их назад, а голова его была опущена, словно он не знал, с чего начать разговор. Увидев помятое, осунувшееся лицо Кашина с темными кругами под глазами, инженер замер. Взгляд Ильи скользнул по запустению квартиры, по груде мусора и застыл на пустой банке в руке Дани.

— Даня, ты это… — начал он неуверенно, но тут же осёкся. Слова застряли в горле, когда он как следует разглядел друга. — Какого хуя…

Но какой смысл оправдываться? Кашин лишь пожал плечами устало, безразлично. Внутри пустота даже не пыталась свернуться комком стыда. Пока Коряков лишь хлопал глазами, пытаясь переварить увиденное

— Но это же неправильно! — выпалил наконец Илья, делая шаг вперед.

В руке Кашина по-прежнему позвякивала железная бутылка с этим отвратительным напитком . Не раздумывая ни секунды, Коряков шагнул ближе, резко выхватил её из ослабевших пальцев Дани и, задрав голову, сделал несколько больших глотков. Горячая жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился, с вызовом глядя на друга

— Ты почему вообще молчишь?— голос Ильи сорвался на хрип. — Хоть слово скажи!

Ответа не было. Тишина стала оглушающей. Тогда Коряков глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в голосе, и произнес только одно, самое главное:

— Иди проспись. Скоро соревнования. И если ты нас подведешь — всему конец. Я понимаю, второе место — это ужасно, это плевок в душу. Но, сука, сразу сдаваться?Ты серьезно? Многие верят в тебя там, на трибунах. Люди смотрят на тебя. Да и я… я тоже верю. — Илья сделал паузу, прочищая горло. — Так что прошу… сделай правильное решение.

Он развернулся, собираясь уйти. Внутри Кашина ,что-то щёлкнуло. Даня непроизвольно потянул руку вперёд, словно пытаясь удержать Илью за край куртки.

— Стой… — вырвалось у него хрипло, почти неслышно. — Когда следующая тренировка? Перед гонками?

Коряков замер на пороге. На его лице, которое секунду назад было мрачным, как грозовая туча, медленно расплылась улыбка усталая, но искренняя.

— Если сможешь подняться с этого пола, — сказал он мягче, — то приходи послезавтра. А вот завтра отоспись и приведи себя в порядок.— добавил он, бросив прощальный взгляд

————

Слова Корякова пронзили его, будто разряд электрического тока. Они отозвались с болью в каждой клетке

Кашин остался один. Он медленно опустился на корточки и принялся за работу. Одна за другой пустые банки с глухим звоном летели в мусорный пакет. Как же сильно хотелось бросить это гиблое дело, снова рухнуть посреди хлама, достать новую банку и забыться до  ужасного состояния. Но он должен был найти в себе силы.

Спина то и дело ныла от долгого сидения в неудобной позе, и из-за этого он невольно кривился в лице, шипя от резкой боли.

— Сука… — тихо простонал Даня, когда наконец распрямился. Он потянулся вверх, задрав руки над головой, и с наслаждением услышал, как тело издало приятный хруст .В квартире стоял ужасный, спертый запах перегара и застоя, так что пришлось настежь распахнуть окна. Холодный ветер ворвался внутрь, выдувая эту  вонь.

— Ну и хуетень, — буркнул он

Яркое солнце немедленно ударило по глазам, заставив зажмуриться, а свежий ветерок приятно обдал лицо. Даня сделал шаг вперёд, щурясь, как крот, и не глядя под ноги отступил назад. Его нога наступил на пульт, забытый здесь же пару дней назад. Загорелся экран телевизора. Яркие, неестественные цвета заплясали на стенах. На новостном канале показывали интервью.

На экране, помимо ведущего, сидел Руслан. Тот самый, который своим выигрышем перечеркнул всю жизнь Дани. Он рассеянно сидел в синем кожаном кресле, развалившись и мечтательно уставившись в потолок, пока ведущий задавал ему простой, ничего не значащий вопрос:

— Как вы пришли к пути гонщика? Что стало для вас отправной точкой?

Руслан медленно, будто очнувшись, отвёл взгляд от потолка. Его губы изогнулись в задумчивую усмешку.

— Довольно интересная история, — начал он, покашляв в кулак — Вообще, тема гонок не особо меня привлекала. Честно говоря, я был далёк от всего этого. Но однажды, когда мне было чрезвычайно плохо, я решил просто включить телевизор, чтобы отвлечься. И так получилось, что я познакомился с этим миром гонщиков . Сначала я стал фанатом Кашина.

Даня невольно вздрогнул, услышав свою фамилию из этих уст. На секунду лицо Руслана смягчилось, на губах появилась недолгая, почти ностальгическая улыбка, будто он вспоминал что-то действительно светлое. Но улыбка тут же погасла, оставив кислое послевкусие.

— Но потом, — продолжил он— я пришел на фан-встречу. И там… публично опозорился. Конечно, потом это постоянно высмеивалось моим же бывшим кумиром. И тогда я решил раз уж я не могу быть его верным фанатом, то почему бы не стать его соперником?

Кашин стоял как громом пораженный. Рот его приоткрылся от удивления. В голову впились, отрывки из прошлого. Он вспомнил, как во всех соцсетях писал о Руслане как о жалком шуте, выкладывал скрины его смешных постов и глупых оправданий. Все слова Тушенцова тогда казались Дане лишь поводом для насмешки.

— А я-то думаю… почему твоё лицо знакомо, — прошептал он сам себе, и уголок его губ непроизвольно дёрнулся в горькой усмешке.

Он смотрел на экран, на карие глаза, в которых когда-то светились стеснение и неуверенность. Теперь же те глаза превратились в полную противоположность: холодные, черные, как бездна. Даня не стал слушать дальше. Для него это было чем-то чужеродным. Он наклонился, подбирая с пола пульт, и с силой нажал на красную кнопку выключения, чтобы прекратить этот балаган.

— Смешно, — горько усмехнулся он в пустоту квартиры.

Он откинул пульт на продавленный диван, где тот глухо стукнулся о подушку, и снова взялся за тряпку. Он начал яростно протирать пыль с полок, которая за это время накопилась довольно много. Но даже когда руки сгребали грязь, в голове у него всё крутилось  это интервью. В мыслях эхом пронеслась только одна фамилия, как приговор: «Тушенцов…»