2. about you

Что бы ни произошло, время не останавливается и мир продолжает жить. Люди идут своими путями, выпускаются из школ и университетов, устраиваются на работу, находят новые знакомства. Будни Есана же застыли на месте, а сам он тонул все глубже и глубже. Больше не было друзей, не было повода ждать выходных и каникул, не было причин надевать на себя улыбку. Все вокруг вдруг потеряло свой цвет, потеряло любое значение.

Со временем мысли об Уене растворились, ушли на второй план, не надоедали собой слишком часто, но, несмотря на это, все в жизни Есана продолжало медленно рушиться, а сам он ощущал себя все более сломленным.

Сначала стала падать успеваемость Есана в школе. Он и до этого не был самым прилежным учеником, но прежде ему хватало усидчивости и усердия, чтобы получать четверки и не вызывать гнев учителей. Однако в те годы он постоянно чувствовал слабость от одной мысли об учебе, никак не мог сосредоточиться на длинных предложениях, иксах и игриках, выдержках из истории – все плыло перед глазами, клонило в сон, казалось таким бессмысленным. Есан пропускал мимо ушей лекции учителей, бросил записывать что-то в тетрадь, лишь клюя в нее носом, перестал делать домашки, потому что вечерами либо пропадал на танцах, либо как одержимый призрак бродил один по округе. На переменах он старался как можно быстрее списать ответы, но иногда, конечно, не успевал, за что при всех одноклассниках получал выговор от учителей. Он стал отставать от программы, с трудом понимал, о чем вообще идет речь на занятиях, а когда его вызывали к доске решать примеры, задачи, рассказывать стихотворения наизусть, все его тело начинал сковывать страх. На дрожащих ногах он вставал перед сверстниками и изо всех сил старался показать, что он хоть что-то знает. Но тревожность и ужас силой выталкивали из его головы все мысли и минимальные знания, и Есан мог лишь ждать конца этой публичной пытки, стыдливо опустив глаза в пол.

Затем и сами уроки Есан время от времени начал прогуливать. Он намеренно лгал маме, что занятия отменили, потому что знал, что учителя будут проверять уроки, которые он не сделал, или что будет контрольная, к которой он совсем не готовился. Но бывало и такое, что он уже собирался в школу, подходил к дверям, смотрел на время, – оставалось восемь минут до первого урока – застывал на месте и разворачивался прочь. Что-то мешало ему сделать шаг вперед – снова липкий страх повелевал его телом.

Отношения с семьей тоже дали трещину. Есан и прежде не ощущал особо крепкую близость с родителями, но в те годы, казалось, их связь находилась на самом краю. Он продолжал жить с мамой, которая одна тянула на себе и быт, и заработок. Неудивительно, что она срывалась на сына, что тот ей не помогает, нормально не учится, вечно закрывается в комнате и ничего о себе не рассказывает. Есан не может ее за это винить; он не представляет, насколько тяжело было воспитывать ребенка в одиночку, да и сам не считает себя достаточно хорошим сыном.

Редкие встречи с отцом ощущались вымученными, болезненными, невыносимыми. Есан не знал, как вести себя с папой, с которым не общался несколько лет, который без зазрения совести бил маму, который долгие годы совсем не интересовался жизнью сына. Большую часть времени вдвоем они проводили в напряженной тишине. Отец иногда спрашивал самые обыденные вопросы о здоровье, о школе, о маме – Есан давал ему обыденные ответы о том, что все в порядке. Под конец папа угощал его сладостями из ближайшего магазина, неуверенно клал руку ему на плечо и, отводя взгляд, говорил, что он еще скоро приедет. Есан видел неуклюжие попытки отца загладить свою вину, даже чувствовал к нему жалость, когда замечал в его глазах тень печали, но никак не мог его простить. Кроме конфет и молчаливых прогулок по городу папа ничего не мог предложить. После этих встреч Есан возвращался домой, закрывался в комнате и снова раздирал ногтями кожу на своей груди, надеясь вырвать боль из сердца, – вместе со всеми воспоминаниями и чувствами.

Дело дошло до единственной отдушины Есана – до танцев. Хоть он не пропускал занятия, его уверенность в своем теле стремительно падала. Он танцевал без энтузиазма, едва запоминал движения и расстраивался каждый раз, когда у него что-то не получалось. Но вместо того, чтобы попытаться снова, он лишь опускал руки. Есан хотел танцевать, постоянно прокучивал в голове выступающего себя в зале, на улице, на сцене, но в жизни никак не мог вернуть себя в форму. Он стеснялся своего лица, родимого пятна на самом видном месте, стыдился выступать перед людьми, думая, что они будут косо на него смотреть.

Когда в очередной раз он выдумал «уважительную» причину, чтобы не выступать вместе со всеми на фестивале, он стал подумывать о том, чтобы бросить танцы. Занятия стали причинять ему больше боли, чем удовольствия, а той ему по горло хватало в повседневной жизни. Но в один день все внезапно изменилось.

Сан пришел в группу Есана, потому что переехал из другого города, но хотел продолжать заниматься танцами. Он был дружелюбным, но спокойным. Общался со всеми, но был достаточно тихим. Танцевал энергично, мощно и резко, но вел себя вежливо и даже застенчиво. Он появился в жизни Есана не как бурный ураган, а как нежный теплый ветерок, ласково касающийся щек.

Сан первым заговорил с ним, попросил объяснить новые движения, которые никак не мог запомнить, сказал, что стесняется беспокоить преподавательницу. Есан не мог объяснить самому себе, почему для этой задачи выбрали именно его, ведь он всегда вел себя отстраненно от других ребят. Но, глядя в добрые глаза Сана, он не мог сказать ему нет. После занятия они вышли во двор и до вечера танцевали друг перед другом. Сан хорошо двигался, но частенько забывал последовательность шагов. Есан осторожно направлял его, помогал запомнить движения так, как запоминал их сам, исправлял его ошибки. Он нервничал, потому что нормально не общался со сверстниками очень давно. Однако Сан вел себя с ним не менее застенчиво, и это позволяло немного расслабиться. Он постоянно смущенно улыбался, не решался смотреть в глаза, неловко смеялся и потирал затылок, когда у него не получалось повторить за Есаном.

– Знаешь, из тебя вышел бы хороший учитель, – скромно протянул Сан, переводя дух на скамейке.

– Но мы ничего дальше начала не выучили...

– Это просто я еще не пришел в форму после переезда! Скоро буду схватывать на лету.

– Я могу помочь, если хочешь, – неожиданно для себя предложил Есан. Он сам удивился тому, что впервые за долгое время сделал первый шаг кому-то навстречу. Обычно ничего хорошего из этого не выходило, и у него уже опустились руки, он перестал пытаться. Однако он солгал бы, если бы сказал, что все еще не хотел общения, не хотел обрести друзей, не хотел хорошо проводить время с кем-то. Он очень хотел, мечтал об этом. Как дикий зверь был голоден по вниманию и чужой компании.

Есан боялся, что сказал глупость, что его снова отвергнут. Он в страхе опустил глаза в пол и нервно сжал свои руки, надеясь скорее выбраться из этой неловкой ситуации. Сан почему-то не торопился с ответом, застыл на месте и, кажется, перестал дышать. Есан осторожно взглянул на него из-под отросшей челки и удивился увиденному. Сан выглядел так, будто услышал самую трогательную вещь в мире и держался изо всех сил, чтобы не расплакаться. Его карие глаза блестели, щеки окрасил румянец, надулись губы. Есану в голову пришло сравнение с маленьким котенком, которого так и хотелось погладить по мягкой шерстке, и он не смог сдержать улыбку, расплывающуюся у него на лице.

– Если т-ты не против... – смущенно произнес Сан, укладывая пряди темных волос за ухо. Есан так и видел за его спиной беспокойно вьющийся хвост и опущенные кошачьи ушки на голове. Он не заметил, как засмеялся от своих мыслей вслух, от чего Сан встревожился еще больше.

– Давай завтра тоже поучим, – наконец ответил Есан. Сан кивнул и предложил обменяться номерами.

По дороге домой Есан не мог перестать улыбаться. Он чувствовал себя так хорошо от приятного общения и был рад тому, что оно может продолжиться. В глубине души ему все еще было страшно, но он старался отгонять негативные мысли в пользу теплых воспоминаний о Сане.

Они договорились оставаться вдвоем после занятий в студии, чтобы танцевать в коридоре или во дворе. Когда день выступления стал приближаться, они решили встречаться и после школы на своем месте для тренировок. Есан тогда уже отказался от участия в фестивале и не планировал менять свое решение, но внезапно подумал, что танцевать вместе с Саном на сцене было бы весело. Несмотря на безмятежную наружность, Сан был полон энергии, и Есан неосознанно заряжался ей от него. Его собственные движения становились более живыми, лицо пестрило эмоциями, танцы снова начали приносить ему удовольствие. Сан очень обрадовался, узнав, что Есан будет выступать вместе с ним.

Есан боялся сцены. Он всегда пытался незаметно прикрывать глаза или смотреть в пустоту, только чтобы забыть о существовании людей в зале. Он чувствовал, что задыхается, потеет, устает сильнее обычного от звука чужих голосов и ощущения острых глаз на себе. Это не изменилось, Есан все еще очень переживал о своем выходе, но в тот раз рядом с ним был Сан, который точно так же в страхе сжимал руки и испуганно оглядывался по сторонам. Они нервно смеялись с самих себя, хлопали друг друга по плечу, желали удачи сокомандникам. Перед самым выходом Сан подошел к Есану, осторожно обхватил его за шею и прижал его лоб к своему.

– Спасибо тебе, – сказал он непривычно серьезным тоном. Его пристальный взгляд, тяжелое дыхание, горячая рука на коже, его присутствие так близко сковало Есана. Он замер на месте, молча осматривая Сана в ответ. Это обжигающее чувство, растекающееся по телу, показалось ему таким знакомым. Перед его глазами промелькнул образ Уена, снимающего майку, и Есан крепко сомкнул веки в надежде стереть его из памяти.

Выступление прошло отлично. Есан чувствовал себя менее тревожно, краем глаза видя неподалеку от себя Сана. Он улыбался тому, насколько хорошо тот стал двигаться после совместных тренировок, и ни за что не хотел ему уступать. Они оба выложились на полную. Слыша овации зала, Есан впервые почувствовал, что они ему нравятся.

Сан предложил отпраздновать их успех вкусной пиццей и хорошей прогулкой, и Есан не мог не согласиться. Он был рад провести время вместе, однако в мыслях все еще находился там, за кулисами, чувствуя Сана так близко и неконтролируемо вспоминая Уена. На самом деле он никогда не забывал о нем. Просто усиленно старался отвлекаться на что-нибудь другое, пока Ву продолжал жить на подкорке его сознания. Есан мог совсем не думать о нем, но неосознанно выбирать на обед его любимый рамен. Он мог не вспоминать его, но вечерами смотреть сериал, который ему так нравился, гулять теми путями, которыми он любил ходить по округе, даже перенимать некоторые присущие только ему привычки. Есан тогда не осознавал, насколько глубоко Уен забрался ему под кожу.

Сан восторженно делился своими впечатлениями о выступлении, пока они ждали пиццу, а Есан только растерянно кивал ему, в то время как в голове неустанно прокручивались воспоминания о том, как много и громко любил болтать Уен. Гуляя по вечерним улицам, внезапно разгоряченный Сан то и дело тянулся приобнять Есана за плечи, ласково взъерошить волосы, игриво ущипнуть за щеку, а Есан вспоминал прикосновения Уена и ощущал его фантомные ладони на себе. В один миг ему стало так мерзко от самого себя – что не может отпустить, что он так слаб, что так подло ведет себя с Саном. Когда Сан заключил его в свои объятия, Есан оттолкнул его и испуганно уставился в пол. Какого черта он только что сделал? Он так не хотел быть один и сам же все собрался перечеркнуть.

– Прости! Тебе такое не нравится? – взволнованно спросил Сан, отходя от Есана на несколько шагов. На его лице было изображено искреннее сожаление и чувство вины. Есан ни в коем случае не хотел, чтобы он считал себя виноватым. Это он сам должен был извиниться перед ним за свое глупое поведение, но никак не мог заставить себя сказать хоть что-нибудь складное.

– Все нормально. Эм... Я... я, наверное, домой, – едва слышимо проговорил он и медленно развернулся в противоположную сторону.

– Постой, прости! Я больше так не буду, правда!

– Все хорошо, не переживай так...

– Правда... я не хочу терять нашу дружбу... – воскликнул Сан. Его голос звучал так подавленно, горестно и отчаянно, что у Есана сжалось сердце. Он обернулся и с испугом обнаружил, что в печальных глазах Сана стали скапливаться слезы. Теперь он точно не мог уйти. Есан подошел к нему ближе и виновато осмотрел, размышляя, как лучше всего он мог бы его успокоить. Он неловко приподнял руки, не зная, куда их деть, боясь прикоснуться. Сан выручил его и сам подался вперед, уткнувшись лицом ему в плечо. Есан нерешительно обнял его и поднял взгляд к небу. Все перед глазами начало расплываться, но он не хотел плакать перед Саном, которого и так достаточно расстроил. Он задумался о том, что мог бы такого сказать, чтобы ему стало немного лучше, чтобы извиниться, чтобы уверить, что он не уйдет.

– Не плачь... Пока я с тобой, не вздумай больше плакать, – первое, что пришло Есану в голову, и он крепче сжал Сана в объятиях.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Сану постоянно приходилось переезжать из города в город. Иногда он сравнивал себя с багажом, который вместе с остальными чемоданами перевозили за собой его родители. Обрести друзей, сохранить эту дружбу, не покидать новое место сразу после того, как ему удавалось с кем-то поладить, – все, чего он хотел. Он знал стольких людей, столько имен хранилось в его контактной книжке, но никто из них не знал и не запомнил его самого. Странный парень, который отучился с ними в лучшем случае год. Изредка с ним пытались связаться после переезда, но дальше «как дела?» и «понятно» эти разговоры не заходили. Столько знакомых, с которыми не получилось сблизиться. Столько ребят, которые никогда не стали его друзьями. Страх перед общением был естественным развитием событий. В этом Есан чувствовал себя похожим на Сана. Их различие было лишь в том, что Сан не переставал пытаться. Изголодавшийся по людям, он продолжал тянуться к ним, несмотря на неизбежный исход в конце.

Они оба не знали, придется ли ему уезжать вновь, и оба этого боялись. Но связь, возникшая между ними, так быстро образовалась и так быстро окрепла, что отвязаться друг от друга они уже не хотели и не могли.

На танцах Есан больше не чувствовал себя чудаковатым молчаливым парнем в углу, потому что теперь с ним рядом был Сан. Они ходили в студию вместе, переглядывались в зеркалах напротив, в перерывах тайком делились шутками, которые могли понять только они. Ездили на фестивали, выступали на небольших сценах и на улице. Тренировки после занятий превратились в прогулки по району и посиделки за кофе. Иногда после школы они собирались дома у Есана, чтобы заняться домашкой, но вместо этого смотрели сериалы и фильмы до вечера. Иногда допоздна они засиживались в компьютерном клубе, потому что у Сана был слабый ноутбук, но ему хотелось играть в игры с Есаном. Переписывались по телефону в ночной темноте комнаты, когда никак не приходил сон и проведенного времени вместе не хватало, когда необходимо было заполнить друг другом каждую свободную секунду.

Сан впервые выступил против родителей и попросил остаться в городе, пока он не сдаст экзамены. Уговаривал позволить ему поступить в местный университет и поселиться в общежитии, пока он не найдет подработку. Он был готов сделать все сам, готов был жить один, только бы вновь не уезжать и не терять то ценное, что ему удалось здесь найти. Когда он выбегал из дома в слезах, Есан встречал его у подъезда и вел за собой по округе, держа за руку. Обычно он больше слушал, чем говорил, но в такие моменты часами мог болтать о самых разных вещах на отвлеченные темы, чтобы подбодрить Сана. Вряд ли он мог бы дать ему хороший совет, потому что сам понятия не имел, что делать с надвигающимся туманным будущим. Но хоть как-нибудь помочь, как-нибудь поднять настроение ему хотелось.

О собственных трудностях он предпочитал не говорить, привыкнув переживать их в одиночку. Просить помощи все еще казалось ему страшнейшим испытанием. Но когда становилось совсем тяжело и печаль просачивалась через трещины, Сан первым замечал изменения в Есане и не мог оставить их просто так. Он рвался поддержать его, выручить, утешить, заключая в крепкие объятия. Становилось немного легче, однако, если Есана просили объяснить, в чем дело, он никак не мог складно все рассказать. Как ему объяснить, что он не знает, чем ему заниматься в будущем? Как объяснить, что мама без его ведома записывает его на курсы для поступления на юрфак, до которого ему нет дела? Как ему объяснить, что он все еще безумно скучает по человеку, которому на него плевать, без которого вся его жизнь пошла под откос? Вроде бы все это было весьма объяснимо, но Есану казалось слишком сложным и напряжным, не особо важным. И он молчал.

Присутствия и безмолвной поддержки Сана было более чем достаточно, чтобы Есан снова почувствовал себя в порядке. Снова захотелось просыпаться по утрам, вставать с постели, захотелось ходить в школу и на танцы, потому что ему больше не нужно было проживать все одному. Сан осторожно и медленно латал его раны. Временами он дулся, что Есан почти ничего о себе не рассказывает, но тот только неловко смеялся ему в ответ.

В те дни, когда Сана не было рядом, Есан ощущал себя особенно одиноким. Он возвращался в прежнее состояние забитого парня, который сторонился других. Как можно чаще видеться с Саном стало его необходимостью, чтобы заглушить это чувство.

Когда Сан заболел и перестал появляться в школе, Есан навещал его каждый день. Передавал домашки и распечатки, приносил сладости, был рядом и всегда держал его за руку. Риск заразиться совсем не пугал его. Он знал, что в таком случае Сан тоже обязательно придет к нему.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Тем вечером Есан слегка задержался на танцах и вышел из студии, когда на улице уже царила зимняя тьма. Он решил, что ему следует поторопиться, пока простывший Сан еще не уснул, и выдвинулся в сторону его дома. В покрасневших от холода руках он держал свою спортивную сумку и небольшой пакет с гостинцами от мамы. Он улыбнулся, глядя в черное небо, осыпающее город снежинками. Он улыбнулся, предвкушая встречу с Саном. Спустившись вниз по заснеженным ступенькам, он вдруг услышал где-то поблизости голос.

– Есан-и.

Отовсюду доносился скрип сугробов, шаги покидающих здание учеников и преподавателей, их ленивые разговоры и уставший смех. Должно быть, кто-то из них позвал его. Может, он что-то забыл. Может, что-то хотели спросить. Это был самый обычный день, как и всегда. Однако по какой-то причине Есан не мог заставить себя обернуться. Мысли в голове беспокойно твердили ему, что это очень плохая идея. Что ему лучше бы пойти дальше и раствориться в снежном тумане. Что он должен притвориться, что этот голос ему не знаком. Улыбка медленно стерлась с его лица.

Есан остановился на месте, ощутив, как внезапно потяжелело его тело. Налитые усталостью ноги отказывались двигаться, будто покрытые льдом руки обессиленно повисли в воздухе, в то время как сердце забилось в горячем, бешеном темпе. Оно умоляло его остаться. В замешательстве Есан не знал, кому стоит довериться, и сам застыл на морозе, пытаясь найти правильное решение. Когда голос подобрался к нему еще ближе, Есан понял, что уже слишком поздно.

– Это же ты, Есан-и?

Он звучал уже не так, как прежде: более охрипший, позврослевший, размеренный, спокойный. Но ранил душу точно так же, как и тогда. Все, от чего Есан бежал последние годы, нахлынуло на него в считанные секунды. Выстроенная им крепость с грохотом обрушилась на серый снег. Глядя на оставшиеся от нее руины у себя под ногами, Есан старался ровно дышать, с боем старался прогнать навязчивую влагу, скапливающуюся у глаз.

Его присутствие даже в ночи и на январском холоде ощущалось ярким и теплым. К нему хотелось прикоснуться, объять его пламя, согреться в его лучах. И к черту, если грозит обжечься. Пусть хоть сожжет дотла. Хотя бы в последний раз почувствовать самое желанное, сгореть в самом необходимом. Есан больше не мог сражаться.

Он резко обернулся и нашел рядом с собой Уена. Он выглядел иначе: выше, старше, крепче. Снежинки медленно приземлялись на его окрашенные черные локоны, длинные ресницы едва заметно подрагивали от падающих крупиц снега, красный румянец разлился на позолоченных щеках. Его черты лица стали острее, но озорной блеск в карих глазах остался тем же.

– Это ты, – сказал он и нежно улыбнулся. Как и раньше.

Его единственный лучший друг в свете фонаря. Его лучший друг, усеянный созвездиями инея. Его прекрасный друг, по которому он скучал гораздо сильнее, чем думал.

Есан подумал, что на этом все кончено. Что он перестал блуждать во тьме и наконец вернулся домой. И в то же время еще раз потерял все и запутался в своих чувствах еще сильнее.