[2: У МЕНЯ ЕСТЬ ВЕРНОСТЬ, У МЕНЯ ЕСТЬ ВЕЛИЧИЕ] часть 2

Сон Чжэ Юн никогда не думал, что будет благодарен встрече с Джейсоном Хуаном.

Но что угодно было лучше, чем эта странная стычка с Малкольмом и то, как эти сине-стальные глаза практически умоляли его ответить, когда у него самого не было ответа. Он не знал, почему он настолько зол. Достаточно зол, чтобы выместить это на Малкольме; достаточно зол, что на мгновение он был готов драться с Малкольмом до кровавого предела, только бы это заставило бурлящие внутри него чувства прекратиться.

Он знал только, что ему, черт возьми, не нравится быть таким нестабильным. Таким отзывчивым, особенно когда его тело все еще вибрировало от жара тела Малкольма, прижатого к нему, и грубого, царапающего жжения потребности, которую он чувствовал очень редко, не говоря уже о том, чтобы возбуждаться в ответ на чужое прикосновение, жар тела, массу, вес, запах.

Но когда Малкольм был сверху него — тяжелый и мощный, с тугими канатами мышц, сжимающими его бедрами, с этим разбитым, опухшим, покрытым синяками и кровью ртом, с глазами, сверкающими и горящими волчьей хищной остротой...

Нет. Не так был устроен Сон Чжэ Юн. Его мало интересовало физическое влечение, еще меньше — физическое желание, и лишь изредка он страдал от такого рода... недуга.

И он не поддастся.

Особенно когда это бессмысленно, учитывая, кто и что такое Малкольм.

И кто и что такое Сон Чжэ Юн, и ошибки, которые преследуют его даже сейчас, настигая, как бы далеко он ни убежал.

Он не позволит Малкольму Халаджи стать еще одной ошибкой.

И звук голоса Хуана у них за спиной был желанным отвлечением, даже если облегчение боролось с инстинктивным отвращением и тлеющим покалыванием враждебности, бегущим пальцами вниз по его затылку.

— Так он упрямый, да? Как-то я не удивлен.

Сон Чжэ Юн остановился как вкопанный, бросив взгляд через плечо. Джейсон Хуан стоял позади них, его высокая, мощная туша едва вмещалась в облегающую черную футболку и тренировочные штаны, темные волосы падали на плечи. Малкольм замедлил шаг, оглянулся, затем повернулся к Хуану с сухой непринужденной улыбкой, сунув руки в карманы и задумчиво глядя на мужчину.

— Джейсон, — сказал Малкольм. — Ты встал до заката. Я впечатлен.

Хуан усмехнулся, скрестив руки на своей мощной груди.

— Я более впечатлен, что тебе удалось сказать это, не сравнив меня с тараканом.

— Я думал скорее о крысе, — вставил Сон Чжэ Юн.

Это вызвало смешок — циничный и плоский, когда Хуан окинул его скептическим взглядом с головы до ног, приподняв брови.

— И тебе доброе утро, детектив Юн.

— Хн.

— Дружелюбный парень, — пробормотал Хуан.

Малкольм фыркнул.

— Привыкнешь.

— Привыкнешь? — Хуан сделал шаг ближе. В его голосе, холодном, хитром и угрожающем, слышалась насмешка с обещанием еще свести счеты. — Мне стоит привыкать к тебе, детектив Юн?

— Да. — Сон Чжэ Юн повернулся обратно, встретившись взглядом с потемневшими глазами Хуана. Он не мог доверять этому человеку; не мог позволить себе той же непринужденной легкости, что и Малкольм, когда он вполне мог быть тем, кто стоит за убийствами Криса Ромео, Деклана Лутца и многих других — и когда он был причиной того, что сотни людей умирали на улицах от тяги, горевших в их венах, пока они не превращались в пустые оболочки. Он приблизился, сокращая расстояние между ними, намеренно вторгаясь в пространство Хуана. — Стоит.

Хуан посмотрел на него с медленной усмешкой на губах. Они были почти одного роста — Хуан чуть выше, но Сон Чжэ Юн встретил его взгляд не дрогнув, отказываясь склоняться или сжиматься перед большей массой мужчины или тем смутным ощущением запертого в клетку насилия, которое он постоянно источал. Сон Чжэ Юн и сам запирал в клетку кое-какое насилие, края его истрепанного нрава были близки к тому, чтобы разорваться в клочья, динамит только и ждал, чтобы вспыхнуть...

И в отличие от Малкольма, из-за Хуана не стоило сдерживаться.

Тишина затянулась между ними, пока Малкольм незаметно не втиснулся в пространство, влезая плечом между ними и прижав руку к груди Хуана, слегка отталкивая.

— Да ладно. Слишком рано меряться членами.

Но Хуан не сдвинулся с места. Если на то пошло, он наклонился ближе, полностью игнорируя Малкольма, его темная усмешка расползалась все шире.

— Мы просто разговариваем... не так ли, Юн?

Вена на виске Сон Чжэ Юна запульсировала, застучав о череп. Он сделал последний шаг, пока они не оказались нос к носу, глаз к глазу, оттеснив Малкольма в сторону. Остались только Сон Чжэ Юн и Хуан, достаточно близко, чтобы глаза Хуана заполнили его зрение — проницательные и расчетливые — и слегка расширились, когда Сон Чжэ Юн качнулся достаточно близко, чтобы прошептать:

— Держи свой рот подальше от моего имени.

Хуан повернул голову, его голос стал низким, пародирующим интимность, у самого уха Сон Чжэ Юна.

— А если нет... Сон Чжэ Юн?

На этот раз, когда Малкольм схватил Хуана за руку и оттащил назад, Хуан не сопротивлялся.

— Давай, — сказал Малкольм. — Хочешь — пошли. Можем сделать пару раундов.

— Конечно, — сказал Хуан. Но он не сводил глаз с Сон Чжэ Юна, пока Малкольм уводил его. Малкольм оглянулся на Сон Чжэ Юна.

— Иди переоденься, — тихо сказал он. — Я догоню.

— Нет, — сказал Сон Чжэ Юн. — Думаю, я останусь.

Малкольм окинул его долгим, многозначительным взглядом, затем отвернулся, снова собирая волосы в пучок. Толстые бицепсы напряглись, вены резко выступили на обветренной коже, в то время как Хуан ступил на мат и встряхнул плечами, прокатившись через несколько быстрых, коротких растяжек. Сон Чжэ Юн устроился у края мата, скрестив руки на груди, и наблюдал. По тому, как человек ведет себя в бою, можно многое сказать о нем; например, Малкольм показал себя осторожным бойцом, сосредоточенным больше на защите, чем на нападении, терпеливым и готовым ждать своего шанса, изматывая противника тем, что позволял ему выкладываться, пока тот не ошибался — что не так уж отличалось от его стиля в допросной, где он терпеливо прощупывал и крутил, выманивая людей и позволяя им разоблачать себя, пока он не ловил свой момент и не шел напролом.

Сон Чжэ Юн задавался вопросом, будет ли Хуан более агрессивным, и внимательно следил за ним, когда он и Малкольм заняли позиции друг напротив друга, принимая почти идентичные стойки в стиле крав-мага и сверля друг друга острыми, ясными, хищными взглядами. И снова Сон Чжэ Юн был поражен, глядя на Малкольма, — он напомнил ему старого, измученного битвами волка, покрытого шрамами, потрепанного и на последнем издыхании, но отказывающегося сдавать позиции, пока мог удерживать свою территорию.

Хуан же...

Хуан, подумал Сон Чжэ Юн, был большим черным быком, массой громадных мышц, которая могла быть в один момент дремлющей, неподвижной и бездействующей... а в следующий — уже несущейся; вся эта потенциальная жестокость превращалась в катапультирующий выстрел энергии и чистой грубой силы, летящей на цель почти без предупреждения, но с непоколебимой и опасной сосредоточенностью.

Возможно, однако, Хуан докажет, что он неправ.

С усмешкой Хуан дернул подбородком в сторону Малкольма.

— У тебя кровь. Твой напарник так тебя отделал?

Малкольм ответил на эту усмешку медленной, опасной улыбкой.

— Он попал один раз. Я всё равно выиграл.

— Меня не так легко победить.

— Это и не было легко. — Малкольм повел плечами, мощные мышцы двигались, как трение гор в тектонических разломах. На нем была старая, тонкая, разлохмаченная майка без рукавов, такая полупрозрачная, что она почти исчезала, пропитанная потом и показывающая обожженный, смугло-золотистый блеск его загорелой кожи. Рваный белый хлопок практически присасывался к его телу липкой пленкой. — Ты собираешься стоять и болтать или решишься ударить меня?

Усмешка Хуана превратилась в ухмылку — свирепую, дикую.

— Ты сам напросился.

Казалось, оценка Сон Чжэ Юна Хуана как быка была совершенно верна.

В один момент он был дремлющим, а в следующий вся его масса обрушилась на Малкольма, как оружие — шар для сноса стен из человеческой плоти, который мог легко раздавить всё на своем пути. Он шел плечами вперед, точно бык, несущийся с опущенной головой, а его мощная холка задавала импульс движению. И он был быстр; Малкольм едва успел сделать шаг в сторону, подвижный, несмотря на свою собственную коренастую массу, прежде чем Хуан пронесся там, где он только что был. Но, несмотря на грубую силу, Хуан двигался ловко и быстро — развернувшись на пятке, он снова бросился в атаку, обрушивая поднятое колено на Малкольма с полной силой набранного импульса. Он расчетлив, подумал Сон Чжэ Юн, но также слишком сильно полагается на свою собственную силу и массу. Его техника боя сводилась к попыткам до тех пор, пока он не попадал, потому что стоило этой массе ударить хотя бы раз...

Всё будет кончено.

Ему могло потребоваться несколько попыток, бросая себя, как кувалду, но ему нужен был всего один хороший удар, чтобы победить.

Интересно.

И было что-то странно знакомое в том, как он двигался. Что-то, что вызывало у Сон Чжэ Юна чувство узнавания, которое он не мог определить, когда прищуренные глаза Хуана скользили по Малкольму, как будто в поисках уязвимого места для удара.

Но Малкольм не давал ему открытой позиции. Сон Чжэ Юн понял: здесь оборонительная тактика Малкольма проявляла себя во всей красе. Он двигался с грацией и гибкостью мужчины вдвое моложе. Грубая сила вырывалась из него почти чувственными всплесками жестокости, напрягая его мускулистое, покрытое каплями пота тело. Он постоянно отклонял удары, выворачивался, нырял под атаки Хуана, чтобы тут же нанести свои быстрые, колющие финты, задевая скользящими ударами по ребрам, по бокам. Легкие, они тем не менее замедляли Хуана и заставляли его запнуться на секунду, чтобы вдохнуть выбитый из него воздух. Волк наседал на пятки и подколенки быка, направляя его туда, куда ему было нужно, изматывая его до тех пор, пока Малкольм не мог вонзить клыки в мягкое брюхо и добить.

И всё же в этом взаимодействии было нечто большее. Как бы Малкольм ни поддерживал насмешливо-дружелюбный тон в общении с Хуаном...

Этот момент казался подготовкой к неизбежной войне, которая развернется между ними. Истина врагов, сражающихся друг с другом: их глаза навечно прикованы друг к другу, испытывающих защиту друг друга в предвкушении того дня, когда они встретятся на поле битвы по-настоящему.

Сон Чжэ Юн сжал пальцы в кулак у рта, наблюдая с прищуром.

Действительно интересно.

Конец наступил слишком внезапно. В один миг они сталкивались и расходились, в следующий Малкольм толкнул Хуана плечом так сильно, что тот отшатнулся назад, потом подсек лодыжку Хуана своей, заставил его споткнуться и отправил кубарем лицом вниз на мат, следуя за ним вниз, чтобы прижать руку к его затылку.

— Сдавайся, — жарко прорычал Малкольм, плечи вздымались от глубоких вдохов, несколько прядей волос упали на лицо и прилипли к бороде и лбу.

— Ладно, ладно, — сказал Хуан, наполовину смеясь, растопырив руки на мате в знак сдачи. — Черт. Ты тренировался?

— Я был неделю вне службы и в постели с сотрясением и трещиной в ребре. — Малкольм откинулся назад, вставая на одно колено. — Ты просто стал самоуверенным и медленным.

— Справедливо.

Хуан перекатился на спину; Малкольм протянул ему руку и плавным движением мышц поднял и себя, и Хуана на ноги. Бицепсы сократились, вытатуированная армейская эмблема на плече напряглась, будто чернила могли сойти с кожи Малкольма. Отстранившись, Малкольм отряхнулся, в то время как Хуан поморщился и потер основание шеи.

— В этот раз ты ударил по-настоящему, — пробормотал он и насмешливо посмотрел на Малкольма. — Тебя бы стоило привлечь за превышение полномочий. 

— Я не нахожу это ни капли забавным, — сказал Малкольм, и Хуан фыркнул.

— Становишься таким же плохим, как твой напарник. — Он перевел взгляд на Сон Чжэ Юна, окидывая его оценивающим взглядом. Сон Чжэ Юн скрестил руки на груди и ждал. Он чувствовал, что напряжение между ними нарастает, горячее, темное и злое, но улыбка Хуана была нарочито дружелюбной, чуть слишком широкой, когда он спросил: — Хочешь попробовать, Юн? Мне не помешал бы свежий вызов. Слишком привык к этому старперу.

Сон Чжэ Юн ничего не сказал. Хуан был слишком небрежен, но здесь прослеживалась игра в силу, и Сон Чжэ Юн не хотел в ней участвовать. Поверх плеча Хуана Малкольм поймал его взгляд, качая головой и беззвучно произнося 

Тебе не обязательно этого делать.

В нем всколыхнулась искра гнева — противоречивая, острая и совершенно иррациональная. Он не был склонен к злопамятству, или по крайней мере старался не быть, но, видимо, его худшая половина проснулась и была раздражена сегодня, потому что попытка Малкольма подтолкнуть его в этой ситуации выбесила его до чертиков.

И, разжав руки и позволив им свободно упасть по бокам, Сон Чжэ Юн пожал плечами и ступил на мат.

— Как скажешь, — тихо сказал он и перенес вес на носки, расставил ноги и осторожно поймал баланс напротив Хуана с расслабленными, поднятыми перед собой руками.

Ухмылка Хуана исчезла, но, казалось, всё еще витала на его лице каким-то темным, любопытным весельем, когда он вернулся в свою стойку и медленно пошел вбок, закружил. Сон Чжэ Юн зеркально отражал его движения, осторожно перемещаясь в сторону, всегда держа Хуана прямо перед собой, всегда сохраняя между ними одно и то же расстояние, наблюдая за моментом, когда бык бросится. Малкольм поймал его на простом стечении обстоятельств — мат скользнул под ногой Сон Чжэ Юна, и Малкольм получил преимущество, пока тот ловил равновесие.

С Хуаном он не поскользнется.

И он был готов, когда Хуан пригнулся и бросился, целясь ниже центра тяжести Сон Чжэ Юна. Он нанес злобный удар локтем, пытающийся выбить его из равновесия в коленях, одновременно навалившись всем телом, чтобы опрокинуть его. Сон Чжэ Юн легко отступил назад, едва касаясь пальцами ног пола, оставаясь быстрым и текучим; если бы он слишком сильно полагался на то, чтобы твердо стоять на ногах, Хуан лишил бы его равновесия. Он должен был быть воздухом, контакт с землей — необязательным... и когда Хуан перекатился вперед, как катящийся валун, и вскочил на ноги там, где только что был Сон Чжэ Юн, Сон Чжэ Юн рванулся вперед с рубящим ударом сбоку по затылку Хуана.

Он встретил неподатливую стену мышц, когда Хуан развернул туловище, приняв удар на заднюю часть плеча, затем взмахнул рукой назад к талии Сон Чжэ Юна. Но Сон Чжэ Юн уже опускался вниз и вне его досягаемости, руки уперлись в мат, нога взметнулась, подсекая лодыжки Хуана. Это было не то же самое, что драться с Малкольмом. Это не было ни разочарованием, ни гневом, ни глубоко запрятанной болью, которую он отказывался признавать, выходящей на поверхность с каждым ударом, каждым уклонением, каждым мрачным и безмолвным мгновением пойманных взглядов и трепещущего потенциала. Это было холоднее, жестче — математические траектории, встречающиеся с чисто животной борьбой за доминирование, чтобы задать тон между ними.

Это был момент, чтобы установить контроль.

Потому что однажды они встретятся не на тренировочном мате, а лицом к лицу с оружием в руках, и Сон Чжэ Юн не будет тем, кто поднимет руки и сдастся.

Он расслабил тело, пока не почувствовал напряжение и жжение усилий в каждом движении — в каждом повороте, когда прогибался в пояснице, позволяя удару пронестись над ним, не касаясь, в каждом плавящем рывке в центре солнечного сплетения и центра тяжести, когда он разворачивал тело, чтобы вернуться в высоком, дугообразном ударе ногой. Хуан откатился, пятка Сон Чжэ Юна едва скользнула по его плечу, прежде чем Хуан резко развернулся и схватил его за ногу, пальцы болезненно впились в икру. С жестоким рывком Хуан оторвал его от земли, опрокинув на спину, и сбил с ног тяжелым глухим ударом, выбив дыхание, когда он приземлился плашмя на спину, голова стукнулась о мягкий нейлоновый мат под ним.

Хуан был на нем в одно мгновение, положив руку на горле, прижимая его к месту, пока нависал над ним с медленной усмешкой.

— Это закончилось быстрее, чем я думал.

Сон Чжэ Юн приподнял бровь, схватил Хуана за запястье, зацепил большим пальцем его большой палец и с жестокостью вывернул его назад, надеясь порвать связку, одновременно впиваясь пальцами в нежные места между костями на нижней стороне запястья Хуана. Хуан отдернул руку с шипением: Сон Чжэ Юн выпрямился, перекатываясь на бок, отбросил ногу назад, обхватив ею шею Хуана, поймав его в сгибе колена в сдавливающем удушении, затем напряг все тело, чтобы с силой впечатать Хуана лицом в мат. Хуан издал сдавленный стон, уже начиная отталкиваться, но Сон Чжэ Юн перекатился и плавно поднялся на одно колено, поставив другое в центр спины Хуана и надавив всем весом, прижав руку к его затылку.

— Возможно, — тихо сказал он, переводя дыхание короткими, хриплыми вдохами и наклоняясь над Хуаном, — не стоит считать бой оконченным, пока он действительно не окончен.

Хуан уперся руками и напрягся, пытаясь подняться и сбросить Сон Чжэ Юна — но Сон Чжэ Юн намеренно вдавил колено ему в позвоночник и схватил его за волосы, с удовольствием, которого он должен был бы стыдиться, но не мог избежать, вжимая его лицо в мат. Хуан издал звук, — наполовину протест, наполовину смех, — расслабляясь.

— Сдаюсь, — выдохнул он. — Сдаюсь, Юн. Ты победил.

Сон Чжэ Юн окинул его взглядом, затем ослабил хватку, откинулся назад и встал, приподняв подбородок с оттенком гордости. Не в победе над Хуаном, нет, даже если было определенное удовлетворение в установлении иерархии с мужчиной, который должен был сидеть в тюрьме, а не ходить на свободе. Но его гордость была в том, что он контролировал себя. Рядом с Малкольмом он постоянно терял контроль, его эмоции и вспыльчивость вырывались на свободу, его действия были импульсивными и дикими — но с Хуаном он сохранил хладнокровие, отстраненность, полагаясь на расчет, а не на эмоции, кроме одного минутного наслаждения. Хорошо.

Возможно, он еще не совсем сломан.

Хуан оттолкнулся от мата, откинул волосы с лица, поморщился, прогибаясь в спине, пока не раздался хруст, затем расслабился и встряхнул руками, сжимая уже опухающую кисть. Взгляд, который он устремил на Сон Чжэ Юна, был долгим, оценивающим, задумчивым.

— Я недооценил тебя, — медленно сказал он. — Хорошо.

Сон Чжэ Юн предпочел не удостаивать это ответом. Малкольм, однако, приблизился к нему, остановившись у его плеча, и наклонился, чтобы тихо сказать:

— Это было обязательно?

— Да, — сказал Сон Чжэ Юн и отстранился от тепла Малкольма, чтобы снова зашагать к раздевалке.

Он закончил здесь, и пришло время делать свою работу.

Малкольм издал слышимый вздох у него за спиной.

— Я с ним, так что...

— Малкольм, — сказал Хуан тихо и серьезно.

Что-то в тоне голоса Хуана заставило Сон Чжэ Юна замереть, оглянувшись через плечо. Хуан легонько взял Малкольма за локоть, наклонился, чтобы прошептать что-то неслышное на ухо — напряженное и срочное. Малкольм слушал с напряженным выражением лица, расфокусированным взглядом, и что бы он ни услышал, его челюсть сжалась. Он повернулся, посмотрел на Хуана долгим, пронзительным взглядом, затем резко кивнул и отстранился.

Оставив Хуана смотреть на них обоих, Малкольм отошел от него и догнал Сон Чжэ Юна.

— Иди, — сказал Малкольм, кивнув в сторону раздевалок. — Приведи себя в порядок и переоденься. Я подожду тебя в машине. Я могу принять душ и переодеться в участке.

Сон Чжэ Юн окинул его взглядом. Подозрение холодком скользнуло по затылку.

— Что он тебе сказал?

— Ничего, — ответил Малкольм слишком небрежно, его пожатие плеч было напряженным. — Личное.

— У тебя тайные личные беседы с человеком, стоящим за большей частью распространения кокаина в районе Большого Балтимора?

— Что-то вроде того. — Малкольм приподнял одну густую седеющую бровь, сине-стальные глаза стали пронзительными, проникающими. — Хочешь рассказать мне, что это была за маленькая тестостероновая война между вами двумя?

— Тц. — Сон Чжэ Юн тряхнул головой, убирая влажные, спутанные волосы с глаз, и отвернулся. — Только потому, что ты можешь общаться с ним запросто, зная, кто он, не значит, что я могу.

— Я выбираю свои битвы.

— Как и я, — парировал Сон Чжэ Юн. — И я выбрал эту.

Малкольм склонил голову, затем шагнул ближе, вторгаясь запахом дикого волка, смешанным с мускусом пота, напряжения и легкой острой ноткой крови, в чувства Сон Чжэ Юна. Его грудь почти коснулась руки Сон Чжэ Юна, когда он остановился, проницательно глядя на него снизу вверх.

— Ты когда-нибудь отступаешь в бою, Сон Чжэ Юн? — тихо спросил он.

— Если у меня нет иного выбора.

Малкольм не должен был быть так близко. И еще ближе — его тело прижимается к Сон Чжэ Юну, интимно и навязчиво, позволяя ему чувствовать, как глубокий, бархатистый рокот голоса Малкольма дрожит в нем с каждым низким словом. 

— Мы сейчас ссоримся?

Сон Чжэ Юн позволил своему взгляду скользнуть вниз, на рот Малкольма. Красный, красный рот Малкольма, испачканный кровью, жестокий рот воина, умоляющий, чтобы его вылизали дочиста, обещание вкуса раны — манящее, неотразимое, пьянящее.

— Ты мне скажи, — прошептал он.

Малкольм ничего не сказал. Ему не нужно было, когда тишина между ними была такой громкой от прерывистого, учащенного дыхания. Почему так трудно дышать? Почему его грудь сжималась, тело горело, всё в нем ныло от чего-то более глубокого, чем простая боль в мышцах? Почему его рот горел, кончики пальцев покалывали, когда окровавленные губы Малкольма приоткрылись, и его язык, змееподобный и соблазнительный, скользнул по этому разбитому, опухшему рту? Почему…

Резкий, скрежещущий звон и звуковой сигнал донеслись со скамейки у края мата. Сон Чжэ Юн отпрянул, почти оттолкнувшись и увеличивая столь необходимое расстояние между ними. Он глубоко, дрожаще вздохнул, пересекая мат к скамейке, и взял телефон, чтобы проверить уведомление Его пальцы едва заметно дрожали, и он крепче сжал телефон, читая краткое послание от капитана.

Новое дело — белый мужчина, около пятидесяти пяти — шестидесяти, ритуальное убийство. Довольно графичное. Будьте готовы. W-Suites в Пуласки.

К нему прилагался адрес. Сон Чжэ Юн нахмурился, переслал адрес в Google Maps, затем проверил время. Только что пробило девять утра.

— Дело, — пробормотал он, убирая телефон в карман и отворачиваясь от Малкольма. — Пожилой белый мужчина. Ритуальное убийство. Отель.

— Я почти оскорблен, что она не написала мне. — Слова были легкими, но в голосе Малкольма было что-то хриплое, горячее, словно преследующее Сон Чжэ Юна, как дыхание волка, скользящее по шее его жертвы.

Он замер, оглянувшись.

— Ты еще не на службе, пока я не скажу, что ты на службе.

— Я на службе?

— Мы можем оформить документы по дороге в участок и принять душ там.

Малкольм усмехнулся своей свирепой, дикой усмешкой, зубы белели на фоне седеющей щетины бороды.

— Тогда пошли.

Сон Чжэ Юн закатил глаза. Невыносимый, трудный, странный человек.

— Как скажешь, — пробормотал он. — Дай мне взять вещи.

Малкольм только тихо присвистнул в знак согласия, подняв руку и звякнув ключами. Сон Чжэ Юн направился в раздевалку, чтобы забрать сумку и одежду, его мысли уже отвлеклись от Малкольма и вернулись туда, где им и полагалось быть.

На дело.

Но когда он проходил через дверь раздевалки, он чувствовал взгляд Хуана, следящий за ним: задумчивый взгляд, тянущийся, как физическое прикосновение.