[2: ОТКУДА Я ТОЛЬКО ЧТО ПРИШЕЛ]часть 2

Сон Чжэ Юн припарковал свой мотоцикл у сплошной стены кирпичных таунхаусов с синими тентами. Криминалистический фургон уже стоял у обочины, а также одна патрульная машина. Не совсем обычное количество для места убийства, но, полагал он, когда звонят о потенциально подозрительной случайной смерти, диспетчерская не особенно расположена выделять много ресурсов.

Входная дверь была открыта — во втором доме от конца ряда. У дверей стояла патрульная в форме, а внутри Сон Чжэ Юн уловил типичные упорядоченные паттерны движений, которые бывают, когда криминалисты скрупулезно исследуют потенциальное место преступления. Когда он поднялся на крыльцо, офицер кивнула и махнула головой в сторону открытой двери.

— Кухня, — сказала она.

— Благодарю.

Он скользнул в узкий коридор со стенами, выкрашенными в желтовато-загарный оттенок, который, вероятно, должен был быть солнечным, но вместо этого вызывал мысли о старой горчице, придавая дому гнетущее ощущение. Он услышал Стенсон прежде, чем увидел ее: ее голос доносился из кухни, отрывисто приказывая команде снимать определенные ракурсы, но ради всего святого, не трогать тело, не наклонять ничего, это деликатная работа.

Сон Чжэ Юн не понял почему, пока не шагнул на кухню и не увидел, в каком состоянии было тело.

Вернее, увидел огромный кухонный шкаф-горку, водруженный поверх тела, так шатко, что малейшее прикосновение, вероятно, сбросило бы его на пол.

Само тело было не чем иным, как одной ногой в свободных рабочих джинсах, локтем с одной стороны шкафа и с другой — толстым предплечьем, покрытым волосами, заканчивающимся закатанным рукавом клетчатой рубашки с одного конца и окровавленным кулаком — с другого. И растекающаяся лужа крови, кольцом окружившая верхнюю часть шкафа, нарушенная только большой чугунной сковородой, лежавшей вверх дном всего в нескольких дюймах от зубчатого переднего края шкафа. Осколки нескольких разбитых тарелок плавали в крови, как странные кораблики. Он остановился в дверях кухни, прищурился, склонил голову то на один бок, то на другой.

Судя по расположению пятна крови, смерть от удара тупым предметом по голове. Любые другие травмы, вероятно, были случайными, а сила удара рассеялась из-за огромных размеров шкафа, несмотря на его вес. Хотя он мог видеть отчетливо только заднюю панель, вид сбоку указывал на конструкцию с меньшими верхними шкафчиками, утопленной секцией для подвешивания утвари и других предметов, столешницей и большими нижними шкафами. Положение сковороды могло указывать на то, что она висела на крючке или находилась в верхнем шкафчике, а когда шкаф опрокинулся, она выскользнула и ударила жертву по голове. После этого, придавленный тяжелой деревянной конструкцией, жертва, возможно, слабо боролась, но оказалась прижатой и не могла позвать на помощь, пока истекала кровью.

Довольно очевидное дело. Можно закрывать. Но выражение лица Стенсон, стоявшей на краю лужи застывающей крови, барабанящей пальцами по руке и покусывающей свободную светлую прядь волос...

Говорило, что в этом деле нет ничего очевидного и готового к закрытию.

В стороне, у застекленной задней двери, стояла женщина — нежная, немного полноватая, черты лица слегка болезненные. Выцветшая и растянутая одежда становилась еще более выцветшей и растянутой, пока она теребила рукава свободной бейсбольной майки. Ее осунувшееся, уставшее лицо было испещрено морщинами стресса, она грызла ногти, уставившись на место преступления; ее светло-русые, почти белокурые волосы падали на лицо вялыми прядями, выдавая многократное продергивание пальцев, превратившее их в растрепанные петли, наполовину засунутые в резинку. Одна сторона была выдернута и лежала вдоль лица, частично скрывая его, словно пытаясь спрятать характерные следы глубокого лилового свежего синяка вдоль щеки и челюсти, переходившего в запекшуюся трещину в углу рта.

Позади нее держалась девушка — очевидно, родственница, выглядевшая как младшая копия женщины, только на несколько дюймов выше. Она метнула на Сон Чжэ Юна нервный, почти виноватый взгляд, затем нарочно отвернулась и чуть сместилась, чтобы поставить женщину между собой и Сон Чжэ Юном... или между собой и телом.

Интересно.

Сон Чжэ Юн отошел от двери, обогнув разложенные на полу маркеры места преступления, и встал рядом со Стенсон, глядя на тело с ее ракурса.

— Что имеем?

Стенсон сжала губы.

— Тим Митчелл. Сорок четыре года. Лейверн и Ширли вон там — его жена и дочь.

Сон Чжэ Юн нахмурился.

— Их зовут Лейверн и Ширли*?

— Что? Нет. — Стенсон кивнула в сторону пары. — Жену зовут Стейси Митчелл. Дочь — Дженнифер Митчелл. Они утверждают, что спустились сегодня утром и нашли его таким. Что он, должно быть, споткнулся, идя за пивом в темноте, и уронил на себя шкаф.

— Шкаф кажется довольно тяжелым и прочным.

Стенсон фыркнула, понижая голос.

— Ага. И не говори. Непростая штука — двигать такую.

Сон Чжэ Юн поднял голову, мельком взглянув на женщину и девушку.

— Они выглядят расстроенными и нервными, но не особенно огорченными его смертью, — тихо сказал он.

— И это тоже.

— И они были дома прошлой ночью?

— Крепко спали, говорят.

— Должно быть, они спят очень крепко, — сказал он. — Я полагаю, падение должно было быть довольно громким.

— Можно подумать, не так ли? — Она взглянула на них, затем наклонилась ближе к нему. — Понимаешь, почему я хотела консультации из отдела убийств?

— Обстоятельства, безусловно, вызывают вопросы. — Сон Чжэ Юн опустился на корточки и откинул полы пальто в сторону, подальше от алой лужи, начинавшей впитываться в швы между плитками. Наклонившись, он попытался заглянуть под шкаф, но увидел лишь прядь редеющих каштановых волос, слипшихся от крови, и кусочек розовой плоти. — Было бы полезно, если бы я мог рассмотреть тело поближе.

— Я тоже этого хочу, но расположение такое деликатное, что я хочу сначала сделать как можно больше снимков. — Она фыркнула. — Особенно с двухсотфунтовым орудием убийства.

— Убийства? — Стейси Митчелл подала голос из другого конца комнаты, качая головой. — Нет. Никого не убивали. Я думала... я думала, вы просто соблюдаете тщательность для страховых отчетов... что вы имеете в виду под убийством?

Стенсон приподняла бровь и сухо взглянула на Сон Чжэ Юна.

— Я и мой длинный язык. Хочешь поговорить с ними?

— Если придется.

Она усмехнулась.

— Справишься без Мэла, который будет управляться со всем человеческим взаимодействием за тебя?

Сон Чжэ Юн предпочел не удостаивать это замечание ответом и вместо этого выпрямился с корточек и сократил расстояние между собой и оставшимися в живых Митчелл.

Однако он остановился, когда обе — и Стейси, и Дженнифер Митчелл — отшатнулись от него, будто он мог причинить им вред. Он замер на безопасном расстоянии, располагая свое тело так, чтобы не перекрывать им пути к отступлению и давая им четкую линию обзора на Стенсон. Смутная интуиция терзала его, пока он изучал их язык тела, то, как они постоянно поддерживали физический контакт друг с другом, то, как они смотрели на него, будто он мог взорваться в любую минуту. Они были обучены, подумал он. Мужчины были потенциальной угрозой, потенциальной опасностью. Любой мужчина поблизости мог причинить им вред, и поэтому у них не было выбора, кроме как быть настороже с незнакомцем — особенно с таким незнакомцем, как Сон Чжэ Юн, полицейским, который, по статистике, с большей вероятностью мог причинить им вред, чем защитить.

Стенсон как женщина казалась им более безопасной. Поэтому он предпочел использовать ее присутствие для подсознательной психологической поддержки — как буфер и сдерживающий фактор против всего, чего они от него опасались. 

Но один только их язык тела был интересен — он был глубже, более укорененным, чем типичная реакция женщин, сталкивающихся с незнакомыми мужчинами в изначально враждебном обществе.

Условный рефлекс**. Вот слово, которое он искал.

Реакция была в них вдолблена, и он не был до конца уверен, осознают ли они это вообще.

Если бы Малкольм был здесь, он смог бы успокоить их. Если бы Малкольм был здесь, он успокоил бы их своей грубоватой добротой, которая одновременно была и уязвимостью, и странной разновидностью защитной брони. Но чем бы она ни была, она несла в себе сырую честность, которая утешала и обещала, что здесь и сейчас есть кто-то, кто защитит их и не причинит вреда. Если бы Малкольм был здесь...

Хватит.

Малкольма не было. Здесь был Сон Чжэ Юн.

И Сон Чжэ Юну придется просто сделать все возможное самостоятельно.

Он сунул руку в пальто и достал кожаное портмоне со значком внутри, открыв его, чтобы показать им бляху. Возможно, не самое теплое утешение, но по крайней мере напоминание, что он здесь в профессиональном качестве и связан определенными нерушимыми стандартами.

— Детектив-лейтенант Сон Чжэ Юн, отдел убийств полиции Балтимора, — представился он. — Вы Стейси Митчелл? Жена покойного?

Стейси медленно, настороженно кивнула.

— Да. А это наша дочь, Дженнифер.

Дженнифер ничего не сказала, только недоверчиво смотрела на Сон Чжэ Юна. Ее губы были так плотно сжаты, будто она пыталась запечатать ответ на еще не заданный вопрос.

Пока же Сон Чжэ Юн сосредоточил свое внимание на Стейси Митчелл.

— Миссис Митчелл, не могли бы вы подробно описать, как вы нашли своего мужа?

Стейси взглянула на дочь, закусив губу, затем вернула взгляд к Сон Чжэ Юну.

— Я проснулась сегодня утром перед рассветом от очень громкого грохота и поняла, что Тима нет со мной в постели. Я подумала... — Она обхватила себя руками, сжавшись, потирая предплечья и скручивая рукава в узлы. — Я подумала, что кто-то вломился, или что Тим пьян и крушит всё, или...

— Я вышла из своей комнаты, — быстро перебила Дженнифер. Ее слова были быстрыми, задыхающимися, будто ей не хватало воздуха, чтобы их произнести. — Мы были в коридоре вместе, прислушивались. Я позвала папу, но никто не ответил.

— Почему вы не позвонили в 911 в тот момент? — спросил Сон Чжэ Юн. — Если вы боялись вторжения, то есть.

— Я сначала хотела убедиться, что это не Тим, — с горечью сказала Стейси. — На его шестой банке «Пабст Блю Риббон» и разрушении дома. Поэтому я схватила метлу и спустилась вниз. Как... — Она оборвала себя сдавленным смешком, настолько самос издевательским, что граничил с ненавистью. — Как будто я могла отбиться от грабителя черенком от метлы. И... ну... — Она жестко махнула рукой мимо Сон Чжэ Юна, в сторону тела. — Так я его нашла. Наверное, он опрокинул эту проклятую штуку на себя, и сковорода упала с крючка и ударила его.

— И в тот момент вы сразу же позвонили в 911?

Полсекундная задержка.

— Да.

Она смотрела на него почти вызывающе, словно бросая вызов возразить — и он не мог не заметить, как она тонко позиционировала свое тело как барьер между собой и своей дочерью. Интересно.

Здесь играло роль многое, о чем не говорилось вслух.

Сон Чжэ Юн склонил голову, затем достал из кармана пальто визитку и протянул ей.

— Спасибо, миссис Митчелл. На сегодня это всё. Моя карточка, если захотите предоставить дополнительные детали.

Он подождал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы она взяла карточку, затем отвернулся, но она крикнула ему в спину:

— И всё? Зачем она говорила про расследование убийства?

Сон Чжэ Юн оглянулся.

— В случае любых несчастных случаев стандартной процедурой является исключение убийства, — сказал он. — Вам потребуется подтверждение в полицейском отчете и при вскрытии, когда вы будете подавать заявление на страховку по жизни. Это просто вопрос процедуры, но до завершения расследования я советую вам воздержаться от поездок и сообщать нам о своих перемещениях, если вы почувствуете необходимость уехать.

— О, — сказала она, но звучало так, будто она ему не поверила.

Вероятно, потому что он был не совсем правдив, но пока он не мог действовать исходя из своих мыслей.

Он прошел мимо Стенсон, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Можем мы поговорить на улице?

Она окинула его взглядом, прищурившись, затем кивнула и стянула фиолетовые нитриловые перчатки, вывернув их наизнанку и сбросив в карман своего слишком большого жакета криминалистов.

— Да.

Они не сказали больше ни слова, пока не вышли на утренний свет, в тень под навесом крыльца. Сон Чжэ Юн прислонился к кованым перилам, обрамлявшим ступени, и позволил своему взгляду скользнуть по аккуратно подстриженному газону, тротуару, детской площадке через дорогу. Семейный район, подумал он, и хотя большинство не ожидали бы, что такое место станет сценой для убийства...

Чаще всего убийство совершают не психопаты, уходящие в какие-то темные глубины одиночества, в какие-то клишированные логова черных и извращенных мыслей.

Чаще всего это обычные люди, доведенные до предела, в таких обычных местах, как это.

— Вы сказали, она сообщила, что он, должно быть, споткнулся в темноте, — сказал он. — Она сказала мне, что услышала грохот ближе к рассвету сегодня утром.

Стенсон уперлась руками в поясницу и прогнулась, пока хруст не прокатился по утру.

— Могло быть еще темно «ближе к рассвету», в отличие от «на рассвете», но... — Она обмякла, руки упали, и она выдохнула. — Я не знаю. Я не из тех, кто пытается осудить на основе маленьких странностей в формулировках, когда она явно потрясена, а там — ее мертвый муж, но что-то здесь не так.

— Однако иногда именно психология, присущая мелким речевым тикам, выдает обман в прикрытии убийцы. — Сон Чжэ Юн скрестил руки на груди, хмурясь. — Совершенно разные области мозга задействованы, когда говоришь правду, и когда выстраиваешь ложь. Мелкие визуальные и вербальные тики выдают тщательные процессы и выбор, предпринятые, чтобы представить выдумку как правду. В ложь верят только те, кто убеждает самих себя, что они тоже верят в эту ложь.

— То есть, о чем бы она ни врала, она сама в это не верит?

— Я говорю, что она расстроена, и хотя я не могу быть уверен, что она что-то скрывает, когда стрессовые реакции влияют на ее ответы, я считаю, что это вероятно.

Стенсон скривилась.

— Но это «что-то» — убийство? Своего собственного мужа?

— Я не знаю.

— Это самый простой ответ, который ты мне дал. — Стенсон оглянулась через плечо, сквозь открытую дверь. — Дай мне вытащить его из-под этой проклятой штуки и сделать еще несколько снимков на месте, а потом я заберу его на свой стол и посмотрю, что он сможет мне рассказать.

Сон Чжэ Юн проследил за ее взглядом — не через дверь, а через кухонное окно, где Стейси и Дженнифер Митчелл жались друг к другу и смотрели на него сквозь стекло одинаково подозрительными взглядами.

— Я могу еще что-то здесь сделать?

— Только если хочешь отвезти их в участок для официальных показаний.

Он оторвал взгляд от Митчелл и посмотрел вниз, разглаживая кусочек свалявшегося ворса на рукаве пальто.

— Пока нет, пожалуй.

— Что-то на уме?

— Возможно, — ушел от ответа Сон Чжэ Юн. — Как давно, вы сказали, умерла жертва?

— Не могу определить по ноге и руке; мне нужно измерить нормальную температуру тела. А что?

— Кровь кажется слишком застывшей для того, кто умер всего несколько часов назад, вы не находите?

Тихо напевая под нос, Стенсон откинулась на пятках.

— Она начала становиться желеобразной. А это о многом говорит для такой большой лужи.

— Мм. — Сон Чжэ Юн оттолкнулся от перил и спустился по ступеням к дорожке. — Держите меня в курсе, пожалуйста.

— Направляешься в участок?

— Пока да, — сказал он и закинул одну ногу на мотоцикл, прежде чем отстегнуть шлем от крепления.

Но когда он поднял шлем, чтобы надеть, то заметил Дженнифер Митчелл, стоящую у окна. Она смотрела на него, прижав ладонь к стеклу, с приоткрытыми губами и влажными глазами.

*Отсылка к американскому ситкому 1970-х годов «Laverne & Shirley» («Лейверн и Ширли») — спин-оффу «Счастливых дней». Главные героини — две подруги, работающие на пивоварне в Милуоки, живут вместе.  

**В оригинале «Павловский» (собаки Павлова)