#2

— давай встретимся как-нибудь на днях?

эта неделя оказалась такой... невеселой, так скажем. чайльд уже готов на стенку лезть, только бы найти себе какое-то занятие поинтереснее набивших оскомину спаррингов и решения навалившихся семейных проблем. капитано становится для него последней надеждой — провести вечер в компании коллеги кажется хорошей идеей.

к его великому счастью, предложение оказывается принято.

-----

они договариваются встретиться пятничным вечером в уже ставшей привычной обстановке жилища первого — тарталье думается, что он стал захаживать к капитано слишком уж часто. но, справедливости ради, он никогда не заявляется в гости с пустыми руками, а потому и не грех немного попользоваться чужим гостеприимством. в этот раз, например, приносит с собой пару бутылок вина, фонтейнского и настолько дорогого, что за его сохранность чайльд переживает больше, чем за собственную голову, когда подскальзывается на обледеневшей ступеньке и едва ли не падает. тьфу ты, еще ни одного бокала не выпил, а уже разучился смотреть под ноги.

— ты бы крыльцо почистил, что ли, — тарталья беззлобно ворчит, когда его впускают в дом, и вручает капитано бутылки. — скользко до ужаса.

чайльд не совсем уверен, слышит ли он негромкий смешок над его словами или же ему просто кажется. впрочем, неважно. важно то, насколько хорошо выглядит вино, льющееся в бокалы, один из которых тарталья пододвигает к себе.

— не отравлено, если что, — подмешивание друг другу всякой дряни, кажется, становится славной традицией в рядах предвестников, а потому чайльд считает необходимым обозначить свою непричастность к этому всему. — и никакого дробленого стекла и всякого такого... а ты слышал же, что срезы нашего товарища дотторе учудили?

так завязывается первая тема для разговора. болтает чайльд много, пьянеет до смешного быстро, а потому уже скоро он, захмелевший, совсем растекается в кресле, но упорно продолжает говорить обо всем на свете.

-----

за одной бутылкой неизбежно следует вторая, и вскоре концентрация вина в тарталье становится достаточно велика для того, чтобы ему захотелось вытворить какую-нибудь глупость. ему никогда не нужно было пить, чтобы делать что-то крайне неразумное, однако есть вещи, на которые даже он, полный безрассудства, не решился бы в трезвом состоянии. 

чайльд на долю секунды задерживает плутоватый взгляд на своем собеседнике — а затем пальцы словно сами по себе тянутся к чужой маске.

металл окантовки отзывается на непрошенное прикосновение прохладой и тихим скрежетом, когда щербатый ноготь неловко проезжается по гладкой поверхности. тарталья осторожно проводит кончиком пальца по этому месту — как будто действительно мог оставить царапину, которую теперь надо как-то скрыть. и к его большому удивлению, его не хватают за руку, останавливая, не спрашивают "что ты, мать твою, делаешь?", даже не вздыхают укоризненно. то ли капитано тоже слишком одурманен вином, чтобы возражать, то ли проверяет, насколько серьезен чайльд в своем намерении прощупать границы дозволенного. черт разберет, какие эмоции там, под непроглядной темнотой маски.

он не собирается заходить слишком далеко, разумеется. не станет докучать предложениями снять маску и уж тем более, упаси его архонты, не полезет под нее сам. это так, простое баловство, всего лишь интерес к тому, как качнется цепочка, если ее поддеть пальцем. качается неплохо — тарталья фыркает, представляя, как она болталась бы, если дернуть посильнее. на мгновение в голове проносится мысль, что выпей он еще пару бокалов, то непременно проверил бы. а еще подобрался бы ближе, так бесцеремонно, как только он умеет, может, даже зацепил бы пальцами длинную прядь темных волос и...

эта мысль ему ни капли не нравится.

тарталья спешно убирает ладонь, парой глотков опустошает бокал — он не знает даже, свой ли схватил — и поднимается на ноги.

— ладно, бывай. я спать, — дверной косяк совершенно наглым образом встает у него на пути. он не может позволить себе вот так упасть в грязь лицом и только выругивается шепотом, потирая ушибленное плечо, когда покидает чужое поле зрения. ему, вообще-то, никто не предлагал остаться на ночь, но выбирая между необходимостью тащиться домой по темноте и шансом показаться капитано абсолютно обнаглевшим, чайльд выбирает второе. даже если из двух зол это — большее.

до дивана он добирается без происшествий и мысленно благодарит первого за отсутствие склонности к расстановке всякого хлама в самых неудобных местах. утруждать себя поиском подушки он не собирается — только стаскивает с дивана плед и закрывается им с головой точно так же, как накрывает его неловкость. тарталья совершенно точно не из тех людей, которые склонны испытывать чувство стыда за свои поступки, но прямо сейчас он чувствует, как горят кончики его ушей.

и как же бешено колотится сердце.