1.«воспоминания»

«девочка с рэп концерта — глеб калюжный.»

комната была завалена воздушными шариками, с потолка свисала кривая гирлянда, а на столе пылился огромный торт, с которого уже срезали кусок для директора. выпускной бал в школе официально закончился, но для них всё только начиналось. небольшая компания из самых отчаянных и весёлых ребят переместилась к кому-то домой, чьи родители уехали на дачу.

глеб и серафим, ещё не снявшие свои неудобные, но такие гордые школьные костюмы, сидели на краю кровати в небольшой комнате. викторов — расстегнувший жилетку и сдвинувший набок галстук, сидорин — всё ещё идеально застёгнутый, но с уже растрёпанными укладкой волосами. в руках у кудрявого была бутылка с чем-то крепким и не очень качественным, которую они с трудом раздобыли через старшего брата кого-то из одноклассников.

— ну что, сидорин, — глеб с торжествующим видом открутил крышку, и резкий запах ударил в нос. — наступил тот самый момент. прощай, школа. прощай, алгебра с её дурацкими интегралами. здравствуй, взрослая, свободная жизнь. да и здравствует, наша голодовка, в нашей квартире...

он сделал первый глоток и скривился. —фу, блин, гадость редкая. но надо! за свободу! — Он протянул бутылку серафиму.

тот взял её с некоторой опаской, покрутил в руках. —и чего мы будем праздновать? тот факт, что нас теперь официально никто не будет заставлять учиться? — он ухмыльнулся. — хотя для тебя, викторов, это, наверное, главный праздник в жизни. тебе же только на уроках музыки и физры пятёрки ставили.

— ой, да иди ты! — глеб толкнул его плечом. — зато у меня по литературе было твёрдое «удовлетворительно»..не то что у некоторых ботаников, которые стихи пушкина наизусть учили. ну, ты давай, не отлынивай, пей. не девчонка. а?

серафим покачал головой, но поднёс бутылку ко рту и сделал аккуратный глоток. лицо его тоже скривилось от непривычного вкуса. —ужас, — выдохнул он, возвращая бутылку. — как это можно пить? лучше бы сока купили. дрянь, серьезно.

— сока..— фыркнул кудрявый. — ты что, не понимаешь? это — символ!! символ того, что мы теперь взрослые и можем сами принимать решения. даже если эти решения — пить какую-то дрянь.

— ну, если твоё первое взрослое решение такое идиотское, то дальше жить страшно, — пошутил мукка, поправляя манжет рубашки.

— ага, а твоё первое взрослое решение — это критиковать мои решения, — парировал глеб и снова протянул ему бутылку. — на, зальём страхи. давай, за будущее! чтобы у меня группа стала круче, чем «ленинград», а ты… ну, чтобы свои песни писал, и чтобы их все слушали. что-нибудь посерьёзнее.

— ой, спасибо за напутствие, — сима снова сделал глоток, на этот раз чуть смелее. — а то я сам не знал, что мне писать. буду теперь только серьёзное. про осень, про дождь. прямо как ты.

— вот именно..— глеб совершенно не понял сарказма и радостно хлопнул его по колену. — видишь, а ты говоришь — дурацкие решения. а мы сейчас с тобой всю жизнь решили!

они сидели так, передавая бутылку туда-обратно. разговор тек легко и непринуждённо, перемежаясь смехом и подкатами.

— слушай, а помнишь, как ты на физике схлопотал двойку за то, что спорил с учителем про закон всемирного тяготения? — вдруг вспомнил серафим.

—ага, — хмыкнул глеб. — я доказывал, что он не работает, если очень сильно захотеть. ну, типа, если очень захотеть взлететь, то можно. а он мне — «садись, два». реакционный старик, блять.

— ну, ты и дурак, — засмеялся мукка. — зато сейчас проверим. выпей ещё — и может, взлетишь.

— ага, прямо до потолка, — кудрявый сделал ещё один глоток и с удовлетворением отметил, что пить стало легче. — а помнишь, как ты на школьном концерте гитарную струну порвал в самый ответственный момент?

— да не напоминай, — сидорин смущённо потёр затылок. — я чуть со сцены не сбежал. А ты из зала как начал орать: «так ему, ломай ещё!» все ржали.

— ну, я же поддерживал! — оправдался глеб. — по-своему..

— по-своему, — покачал головой серафим, но улыбка не сходила с его лица.

бутылка потихоньку пустела. Тёплая тяжесть расползалась по телу, разгоняя остатки формальной школьной неловкости. они развалились на кровати, обсудили всех учителей, вспомнили самые смешные и нелепые моменты за эти одиннадцать лет.

— слушай, а ведь мы, наверное, больше никогда здесь все вместе не соберёмся, — вдруг, совсем не к месту, заметил глеб, и в его голосе прозвучала нота нехарактерной для него грусти.

серафим посмотрел на него. глеб смотрел куда-то в угол комнаты, и его обычно озорное лицо стало вдруг задумчивым и немного печальным.

— ну и что? — тихо сказал сидорин. — главное, что мы-то собрались. мы. вот прямо сейчас.

глеб перевёл на него взгляд. глаза у него стали немного стеклянными от выпитого, но в них читалось полное понимание. —ты прав, — он кивнул. — мы собрались. и это главное.

он допил остаток из бутылки и поставил её на пол с громким стуком. —вот и всё. капут школе. да здравствуем мы!

— да здравствуем, — улыбнулся Серафим.

и в этот момент, под действием алкоголя, ночи и этой странной, внезапной теплоты между ними, глеб наклонился и быстро, почти нежно, поцеловал серафима в щёку.

тот замер от неожиданности, широко раскрыв глаза. глеб тут же отпрянул, будто обжёгшись, и на его лице появилось смущённое, растерянное выражение. —ой... Извини, я не... это оно само...

серафим не дал ему договорить. он посмотрел на его смущённое лицо, на его распахнутые глаза, и что-то в нём дрогнуло. вместо ответа он сам потянулся вперёд и нашел его губы своим поцелуем.

поцелуй был неловким, сперва неуверенным, пахнущим дешёвым алкоголем и подростковой тревогой. но потом он стал мягче, увереннее. они отстранились, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова.

первым опомнился викторов. —вот это поворот, — выдохнул он, и его лицо расплылось в медленной, счастливой улыбке. — надо же, какой у нас выпускной-то получился.

серафим тихо рассмеялся, снова чувствуя лёгкость и беззаботность. —да уж, — согласился он. — такого я точно не ожидал.

они снова замолкли, но теперь молчание было тёплым и уютным. они сидели на краю кровати в своих смятых школьных костюмах, два самых обычных парня, для которых выпускной вечер только что стал самым необычным в жизни. а впереди была вся жизнь, и теперь она казалась им чуть менее страшной и гораздо более интересной, потому что идти в неё предстояло не в одиночку.