1сюж

Ночь уже окончательно накрыла город, превратив двор за окном в густое синее море, в котором изредка тонули фары редких машин. В комнате горела только небольшая настольная лампа. Её теплый, янтарный свет выхватывал из темноты лишь край стола, два бокала с остывшим чаем и вас с Никитой.

Вы сидели прямо на полу, оперевшись спинами о диван. Межу вами едва оставалось расстояние в пару сантиметров — достаточно, чтобы чувствовать исходящее от него тепло, но слишком много для того, кто безнадежно потерял грань между «просто друзьями» и чем-то большим.

Это странное состояние — передружба. Когда вы знаете друг о друге абсолютно всё, от детских страхов до любимой марки кофе, но боитесь случайно соприкоснуться пальцами, будто от этого выскочит искра и сожжет всё, что вы строили годами.

— Ты снова летаешь где-то, — тихо произнес Никита.

Его голос в ночной тишине звучал непривычно низко, почти бархатно. Он повернул голову к вам. Свет лампы очерчивал его профиль: мягкий изгиб губ, темные взъерошенные волосы и внимательный, чуть уставший взгляд.

— Задумалась, — тихо ответили вы, постаравшись улыбнуться. — Просто тишина такая.

Никита чуть сузил глаза, разглядывая ваше лицо, словно пытаясь прочесть то, что вы так тщательно скрывали. В воздухе мгновенно образовалось то самое, знакомое напряжение. Оно накатывало каждый раз, когда вы оставались вдвоем чуть дольше обычного. Невидимая нить между вами натягивалась до предела — казалось, еще секунда, и она зазвенит.

Никита медленно протянул руку к столу за чашкой, но его рука на полпути «случайно» задела вашу ладонь. Он не отстранился. Напротив, его пальцы чуть задержались на вашей коже. По спине пробежала острая, электрическая дрожь. Вы замерли, практически перестав дышать.

— Твои руки всегда холодные, — прошептал он. Его интонация изменилась. В ней больше не было дружеской вальяжности. Появилась какая-то въедливая, пугающая пристальность.

Он повернулся к вам всем корпусом, и расстояние между вашими лицами сократилось до опасного минимума. Никита накрыл вашу ладонь своей — горячей, сухой и такой знакомой. Но в его глазах вспыхнуло что-то новое. Тень сомнения, страха и... нетерпения.

— Почему ты никогда не уходишь, когда я намекаю, что уже поздно? — вдруг спросил он, и в его голосе проскользнула странная, натянутая струна. — И почему ты смотришь на меня так, будто ждешь чего-то?

Сердце ухнуло куда-то вниз. Напряжение в комнате стало почти физически осязаемым, тяжелым, липким. Вы почувствовали, как внутри всё сжалось от страха. Страха услышать отказ, страха всё разрушить, страха того, что эта многолетняя игра в ближний круг потерпит крах прямо сейчас.

— Никита... о чем ты? — с трудом выдавили вы, пытаяс отвести взгляд, но его свободная рука мягко, но ощутимо зафиксировала ваш подбородок, не позволяя отвернуться. Его прикосновение было невероятно нежным, но сам жест — безапелляционным.

— О нас, — отрезанно ответил он. Его дыхание касалось ваших губ. — Перестань притворяться, будто ничего не происходит. Это глупо. И это выматывает. Ты ведь чувствуешь, да? Чувствуешь, как меня штормит каждый раз, когда ты просто сидишь рядом?

Он сжал ваши пальцы сильнее, чуть сильнее, чем нужно, отчего по телу снова прошла волна дрожи. В его глазах читалась настоящая буря: смесь отчаяния, злости на собственную беспомощность и невероятной, накопившейся нежности. Тишина между вами стала оглушающей. Казалось, тиканье часов на стене превратилось в удары молота. Ошибка сейчас стоила слишком дорого. Одно неверное слово — и вы оба разойдетесь по сторонам, чтобы больше никогда не быть прежними.

Вы посмотрели ему прямо в глаза, перестали бороться с собственным страхом и тихо, почти беззвучно произнесли:

— Я не ухожу, потому что не хочу быть нигде, кроме как здесь. С тобой.

Никита замер. Напряжение, сковывавшее его плечи, вдруг спало в одно мгновение, словно рухнул тяжелый занавес. Взгляд его softened — стал бесконечно теплым, растерянным и беззащитным.

Он тяжело вздохнул и крепко обнял вас за талию.

— Боже, как долго я ждал этих слов, — тихо усмехнулся он. — Я уже сходил с ума от этих недомолвок.