1/9

Будильник заверещал в 5:30, как всегда, на полтона громче, чем нужно, и Пор судорожно ткнул пальцем в экран, чтобы тот заткнулся. Тишина вернулась, но сон уже улетучился, оставив после себя липкое чувство тревоги. Он полежал ещё минуту, глядя в потолок с трещиной, а потом сел на кровати, стараясь не шуметь.

Комнатёнка была крошечной. Четыре квадратных метра, забитые столом, этажеркой с книгами и стареньким шкафом, где на плечиках висели четыре одинаковые рубашки и две пары брюк, перешитые из отцовских. На подоконнике, в картонной коробке, спал рыжий кот Манго, свернувшись клубком и прикрыв нос пушистым хвостом. Пор не удержался, провёл пальцем по его уху, и кот недовольно дёрнул лапой, но не проснулся.

— Доброе утро, соня, — прошептал Пор, и голос сорвался на шёпот, словно он боялся разбудить не только кота, но и весь мир.

Он встал, натянул тренировочные штаны, стянутые резинкой, и пошёл в общую душевую на этаже. Коридор общаги пах сыростью, дешёвым порошком и чьей-то жареной картошкой. Вода была ледяной, но Пор привык. Он быстро ополоснулся, зубы стучали от холода, но он не давал себе расслабиться, потому что расслабленность для него была роскошью. Он должен быть готов. Всегда.

Вернувшись в комнату, он сел за стол, включил настольную лампу с жёлтым светом и открыл конспект. «Цитогенетика: мейоз и митоз в клетках эукариот». Он пробежал глазами по вчерашним записям, поправляя очки, которые вечно сползали. Стёкла были чуть мутноватыми от царапин. Он уронил их на прошлой неделе в библиотеке, и новые пока были не по карману. Бабушка прислала перевод на лекарства, а не на очки, и Пор решил, что очки подождут.

Он взглянул на телефон. 6:10. Надо позвонить бабушке. Она всегда просыпалась в шесть. Короткий гудок, и знакомый, чуть хрипловатый голос в трубке:

— Пор, сынок, ты уже встал? Ешь нормально, не пропускай завтрак. Я положила тебе в сумку бутерброды, помнишь?

— Помню, ба, — ответил он, и голос его вдруг потеплел, перестал быть напряжённым. — Как ты? Не кашляешь?

— Ах, не беспокойся, — она рассмеялась, но Пор уловил в смехе ту самую нотку, которую знал с детства. Она притворялась. — Всё хорошо. Ты только учись, будь молодцом. И не давай себя в обиду.

«Не давай себя в обиду», мысленно повторил он, когда разговор кончился. Если бы это было так просто. Если бы можно было просто сказать «нет» и люди бы отстали. Но он знал, что его тихий голос, заикание, когда он нервничал, и эти дурацкие очки делали его мишенью всегда, в каждой школе, на каждом факультете. Он надеялся, что в университете будет иначе. Здесь ведь взрослые люди, они слишком заняты собой, чтобы травить ботаников. Но надежда была такой же тонкой, как стекло его очков.

Он оделся. Белая рубашка, тёмные брюки, дешёвые кеды, которые старательно начищены до блеска. Взял рюкзак, старый, с выцветшей надписью «Bio», сунул туда конспекты, ноутбук (доставшийся от отца, который работал на вздохах), и проверил, что на месте бутерброды, завернутые в пищевую плёнку. Манго уже проснулся и терся о его ногу, требовательно мяукая.

— Тише, тише, — Пор отломил кусочек хлеба и покормил кота. — Я вернусь вечером, не скучай.

Он вышел из общаги в 7:15. Утро было серым, с низкими облаками, которые нависали над зданиями, словно тяжёлые ватные одеяла. Воздух пах влажной листвой и бензином. Дорога от общаги до главного корпуса занимала двадцать минут пешком, если не идти через парк, но Пор всегда срезал через парк. Там было тихо, там росли старые акации, и можно было на минуту забыть, что ты в этом огромном, шумном, враждебном кампусе.

Он шёл по тропинке, смотрел на листья, которые ветер кружил в воздухе, и думал о своих клетках. Как это смешно. Он изучает биологию, жизнь на микроуровне, а сам не может понять, как выжить на макро. Люди были для него как вирусы. Они проникали в его пространство, захватывали его психику и заставляли чувствовать себя больным. Единственный способ защититься, это стать невидимым. Забиться в угол, не высовываться, говорить тихо, чтобы никто не слышал. Иногда это работало. Иногда нет.

Сегодня не сработает. Он чувствовал это ещё утром. В воздухе висело что-то тягучее, как перед грозой. Манго сегодня вёл себя беспокойно, тёрся о ноги сильнее обычного. Животные чувствуют беду.

Первый курс, вторая неделя занятий. Он уже успел привыкнуть к аудиториям, к бесконечным лекциям, к профессору по генетике, который носил нелепые очки и сыпал терминами. Пор любил его предмет, он впитывал информацию как губка, и иногда на семинарах, забыв о страхе, выпаливал правильные ответы. И тогда кто-то оборачивался, но в основном его игнорировали. Никто не трогал. Пока.

Главный корпус встретил его привычным гулом. Голоса, шаги, хлопки дверей. В коридорах пахло кофе, дезодорантом и бумагой. Пор нырнул в поток первокурсников и пошёл к аудитории 203, где должна была быть первая пара. Он вошёл за десять минут до начала, выбрал место в последнем ряду, у окна, чтобы можно было спрятаться за спинами впереди сидящих. Достал ноутбук, открыл конспект, начал перечитывать вчерашнюю лекцию, чтобы успокоиться.

Потом дверь громко распахнулась, и в аудиторию ввалились четверо парней в баскетбольных майках с логотипом университета. Они громко смеялись, толкались, что-то обсуждая, и все разговоры в аудитории на мгновение затихли, а потом возобновились с новой силой. Пор поднял глаза и увидел его.

Тити Ванпичит.

Он шёл впереди, высокий, широкоплечий, с идеально уложенными тёмными волосами, чуть тронутыми утренним гелем. На нём была чёрная толстовка с капюшоном, джинсы, дорогие кроссовки. Он улыбался, и от этой улыбки в аудитории стало как-то светлее, что ли. Но Пор, глядя на него, почувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, кто это. Все знали. Тити был капитаном баскетбольной команды, сыном декана, он появлялся на каждой тусовке, каждую пятницу его фотографии выкладывали в инстаграме с тысячами лайков. Говорили, что он красив, талантлив, что у него всё схвачено на пять лет вперёд. Говорили, что он звезда кампуса. Пор ненавидел таких людей. Он ненавидел их уверенность, их лёгкость, их манеру занимать собой всё пространство, не оставляя воздуха тем, кто родился не такими.

Тити сел в центре, прямо перед кафедрой, на демонстрационное место, и его друзья расселись вокруг. Он обвёл аудиторию быстрым взглядом, бегло, ни на ком не задерживаясь, но когда его взгляд наткнулся на Пора, тот готов был поклясться, что Тити остановился на долю секунды дольше. «Кажется», подумал Пор и быстро уткнулся в ноутбук.

Профессор зашёл. Высокий, лысоватый, с вечной чашкой кофе в руке. Он открыл лекцию, и Пор начал записывать, стараясь сосредоточиться на том, как расходятся хромосомы, а не на том, как в нескольких метрах от него этот красивый, самоуверенный парень крутит в руках ручку, слушая вполуха. Пор услышал, как Тити перешёптывается с соседом, усмехается, и его внутренний голос ехидно заметил «Он даже не старается. Ему всё легко. А я тут корплю, чтобы не вылететь».

Профессор задал вопрос по теме мейоза, что-то сложное, про кроссинговер и рекомбинацию. Тити поднял руку, уверенно, небрежно, и начал отвечать. Пор поначалу даже заслушался. Его голос был низкий, приятный, он звучал убедительно. Но потом Пор услышал ошибку. Грубую, детскую, непростительную для первокурсника биофака. Тити перепутал гомологичные хромосомы с сестринскими, и весь его ответ рассыпался как карточный домик.

Пор вскинул голову. Он не хотел исправлять. Он хотел промолчать, но что-то внутри, какой-то рефлекс правдоискателя, взорвался. И он тихо, почти неслышно, поправил.

— Профессор... Кроссинговер происходит между несестринскими хроматидами гомологичных хромосом. А сестринские, это те, что идентичны.

Голос его дрожал, он говорил быстро, словно проглатывал слова, и сердце колотилось где-то в горле. Но он сказал. И аудитория замерла.

Все обернулись. Профессор посмотрел на него с интересом, одобрительно кивнул:

— Верно, господин... Пор, кажется? Отличное дополнение.

А потом Тити обернулся. Пор встретился с ним взглядом, и в этом взгляде не было благодарности. Там была злость. Тупая, обиженная, почти детская злость, которая превратилась в насмешку.

— Ах, наш ботаник знает всё? — произнёс Тити громко, чтобы слышали все. — Конечно, он ведь сидит в углу и зубрит день и ночь. Даже очки купить не может нормальные, но зато знает про хромосомы. Молодец, маленький гений. А может, ты ещё и о том, как одеваться, знаешь? Или как с людьми разговаривать?

Зал захихикал. Кто-то из друзей Тити подхватил, крикнув «Он, наверно, с хромосомами и разговаривает!» Смех зазвенел в ушах Пора, раскалённый, как металл. Он смотрел на свою клавиатуру, не поднимая глаз, чувствуя, как лицо заливается краской, и только одна мысль билась в голове «Опять. Опять. Опять».

Он не помнил, как закончилась лекция. Он судорожно собрал вещи, выбежал из аудитории, натыкаясь на людей, и понёсся по коридору, ища место, где можно спрятаться. Слёзы текли, но он не давал им волю. Он шмыгал носом, кусал губы, и нёсся вверх по лестнице, на четвёртый этаж, где была старая, почти заброшенная мужская уборная, которую почти никто не использовал. Он толкнул дверь, забежал в кабинку, заперся, сел на крышку унитаза и наконец позволил себе выдохнуть. И заплакал.

«Почему?» — крутилось в голове. — «Зачем я это сделал? Зачем я открыл рот? Я же знал, что он это не простит. Я же знал. Как всегда. Я испортил всё».

Он сидел там, в темноте, наверное, полчаса. Телефон вибрировал. Пропущенные звонки от одногруппников, но он не отвечал. Ему хотелось исчезнуть. Стать невидимым. Стать такой же амебой, как те, которых он изучал, потому что амеб никто не трогает, они просто делятся и живут.

Он уже почти успокоился, когда услышал тяжёлые шаги в уборной. Голоса, смех. Он замер.

— Говорят, он сюда побежал, — сказал один голос, грубый, с хрипотцой. — Этот очкастый червяк. Давайте зажмём его, пусть прочувствует, как смешно умничать.

Пор похолодел. Он узнал их. Старшекурсники, которые тусовались с Тити, одного он видел на баскетбольной площадке. Их было трое. Они начали открывать двери кабинок одну за другой. Дверь Пора дернули, но он не давал, вцепился в задвижку. Но задвижка была старой, хлипкой, и через секунду она поддалась. Дверь распахнулась.

Пор вжался в угол, сжал руками рюкзак как щит, пытаясь казаться меньше. Один из них, с бритой головой, усмехнулся.

— О, вот он, наш гений. Ну что, покажешь нам свои конспекты? Или мы сами посмотрим?

Он вырвал рюкзак у Пора, тот не сопротивлялся. А зачем? Только хуже будет. Его очки слетели и упали в унитаз, звякнув о фаянс. Пор с ужасом смотрел на них, на мутную воду, и думал «Только не очки». Но никто не обращал на них внимания. Его толкнули, он ударился плечом о стену, и почувствовал, как пуговица на рубашке оторвалась. Они смеялись, кто-то пытался вытащить его из кабинки, чтобы было просторнее, и он зажмурился, готовясь к удару.

И тут дверь уборной распахнулась с такой силой, что грохот эхом прокатился по кафелю.

— Руки убрали, — голос был ледяным, тихим, но в нём слышалась сталь.

Пор открыл глаза. У двери стоял Тити. Его брови были сдвинуты, скулы напряжены, глаза горели. Не той насмешливой искрой, что на лекции, а чем-то тёмным, опасным. Он был без толстовки, в одной майке, и казался ещё шире. Один из старшекурсников обернулся, усмехнулся.

— Тити, ты чего? Хочешь примкнуть? Тоже надоел ботан?

Тити сделал три шага. Быстрых, размашистых, и оказался прямо перед лысым. Ничего не говоря, он схватил его за горло и прижал к стене кабинки так, что тот взвизгнул. Двое других застыли. Тити наклонился к его лицу.

— Я сказал убери руки. Ты меня не понял?

Лысый забормотал что-то, пытаясь вырваться, но Тити держал его как тисками. Потом разжал пальцы, оттолкнул, и тот упал на пол. Тити перевёл взгляд на остальных.

— Валите. Живо.

Они не стали спорить. Подхватили своего приятеля и выбежали, оставив Тити и Пора в пустом помещении.

Пор сидел на полу, прижав колени к груди, дрожал. Он не смотрел на Тити. Тити подошёл, нагнулся, вытащил из унитаза очки. Он даже не поморщился. Просто сунул их под струю воды из крана, намылил из жидкого мыла, тщательно сполоснул, потом вытер о свою майку и протянул Пору.

— На. Они целые. Просто мокрые.

Пор взял очки, даже не глядя, и судорожно надел. Мир стал чуть размытым, но видно было. Он молчал. Тити стоял над ним, засунув руки в карманы джинсов, смотря сверху вниз. В его глазах уже не было ни злости, ни льда. Только какое-то странное выражение, которое Пор не мог прочитать.

— Зачем? — выдохнул Пор, голос сорвался, заикание усилилось, но он всё же выдавил. — Зачем ты это сделал? Ты только что унижал меня на лекции. Ты смеялся надо мной. А теперь...

— Не люблю, когда кто-то трогает моё, — сказал Тити. И осекся. Словно сам не ожидал, что произнесёт эту фразу. — Я хотел сказать... Не люблю, когда бьют тех, кто слабее.

Пор резко поднялся, встал на ноги, несмотря на то, что колени дрожали. Он смотрел в глаза Тити. И там, в этих глазах, он видел не раскаяние, не дружелюбие, а интерес. Охотничий интерес. Будто Тити разглядывал его, как новый вид, которого раньше не замечал.

— Ты не лучше их! — выкрикнул Пор, и голос его прозвучал громко, почти истерично. — Ты тоже меня унижал! Ты просто захотел показать себя героем, чтобы я был тебе должен! Но я не буду! Ничего я тебе не должен!

Тити чуть наклонил голову, и на его губах появилась полуулыбка. Но не злая, а какая-то задумчивая.

— Может быть, — сказал он тихо. — Но ты теперь мне должен. Хочешь ты этого или нет.

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь. Пор остался один в уборной, с мокрыми очками, с разбитым плечом, с пустым рюкзаком, который валялся на полу. Он медленно собрал вещи, вышел в коридор. Там никого не было. Солнце уже пробивалось сквозь облака, но Пор не чувствовал тепла.

Вечером, вернувшись в общагу, он накормил Манго, сел на кровать, обняв кота, и долго смотрел в окно. За его окном, внизу, у самого тротуара, стояла чёрная машина. Спортивный седан, блестящий, как и его владелец. Тити сидел внутри, смотрел в телефон, но потом поднял взгляд. Прямо на окно Пора. На секунду их взгляды встретились. Пор отпрянул, отдёрнул штору.

Он не понимал, что это значит. Он не знал, что только что произошло. Но в груди, вместе с ненавистью, зарождалось что-то ещё. Странное, пугающее, липкое. Это был страх. Или что-то похожее.

Манго мурлыкал и тёрся о его руку. А машина под окном всё стояла, и не уезжала.

.

В машине Тити откинулся на спинку сиденья и долго смотрел на тёмное окно, за которым недавно мелькнул силуэт того нескладного парня с очками. Он провёл большим пальцем по ссадине на костяшке. Память о драке в туалете. И улыбнулся. Чисто, почти по-детски. «Интересно, — подумал он, — сколько раз тебя ещё придётся спасать, чтобы ты перестал бояться? И сколько раз, чтобы ты перестал ненавидеть меня?» Он завёл мотор и уехал, оставив после себя только запах бензина и смутное обещание, которое ни один из них ещё не осознавал.