18+

Уже вечером Феликс стоял на пороге квартиры Джисона с чемоданом в руке, и его трясло. Он чувствовал себя так, словно его ведут на казнь. Его пальцы, сжимавшие ручку чемодана, побелели от напряжения, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он уже несколько раз поднимал руку, чтобы позвонить в звонок, но каждый раз опускал её, не в силах заставить себя это сделать. Он стоял перед этой дверью, как перед воротами в ад, и понимал, что пути назад нет. Что обратной дороги больше не существует. И, возможно, он так и простоял бы там до самого утра, если бы дверь вдруг не открылась сама.

На пороге стоял Джисон. Он был одет в простую домашнюю футболку и свободные штаны, и его взгляд, который всегда был таким холодным и насмешливым, сейчас был серьёзным и каким-то... ожидающим. Он молча посмотрел на Феликса, на его бледное, испуганное лицо, на дрожащие руки, и что-то в его глазах на мгновение дрогнуло. Но он ничего не сказал. Он просто взял чемодан из его ослабевших пальцев, затем взял его за руку и, потянув за собой, заставил его войти в квартиру. Дверь захлопнулась за ними с тихим, но каким-то очень окончательным звуком.

Феликс едва успел перевести дух, как Джисон, отпустив его руку, шагнул вперёд и, обхватив его лицо ладонями, впился в его губы поцелуем. Феликс инстинктивно сжался, ожидая боли, грубости, чего угодно, но не этого. Поцелуй был мягким. Успокаивающим. Губы Джисона, тёплые и слегка сухие, двигались медленно, осторожно, словно он боялся его спугнуть. Он нежно обвёл языком контур его нижней губы, прося разрешения, а затем, когда Феликс, поддавшись, чуть приоткрыл рот, скользнул внутрь. Феликс, который до этого трясся, как осиновый лист, вдруг почувствовал, как его тело начинает расслабляться. Это было неправильно. Это было странно. Но это было... приятно. Его собственный язык, робкий и неуверенный, потянулся навстречу языку Джисона. Они соприкоснулись, и это было похоже на лёгкий удар током. Поцелуй стал глубже, влажнее. Джисон одной рукой всё ещё держал его лицо, а другая легла на его талию, притягивая ближе. Феликс, который больше не мог сопротивляться, обвил руками его шею, запуская пальцы в его волосы. Они целовались так, словно от этого зависела их жизнь.

Наконец, Джисон отстранился. Его дыхание было сбитым, губы блестели от слюны. Он смотрел на Феликса, и в его глазах, которые были так близко, тот увидел не ненависть, а что-то совсем другое. Что-то, чему он не мог дать название.

— Идём, — тихо сказал он и, взяв его за руку, повёл в спальню.

Феликс, который всё ещё был в лёгком ступоре, послушно последовал за ним. Спальня была большой и светлой, с огромной кроватью, застеленной тёмным, дорогим бельём. Джисон усадил Феликса на край кровати и сел рядом. Он не смотрел на него — его взгляд был устремлён куда-то в пол. Феликс, который всё ещё пытался осознать происходящее, заметил, что руки Джисона слегка дрожат. И тогда тот, наконец, заговорил.

— Я готовился, — признался он, и его голос, обычно такой уверенный и наглый, сейчас звучал почти робко. — Я много думал об этом. И я... нервничал. Очень.

Феликс, который не ожидал такого признания, удивлённо посмотрел на него.

— Ты? — спросил он. — Нервничал?

Джисон кивнул, не поднимая глаз.

— Я никогда... — он замолчал, подбирая слова. — Я никогда не был с мужчиной. И я не знаю, как... как всё это должно быть. Но я хочу попробовать. С тобой.

Феликс, который всё ещё не мог поверить в реальность происходящего, лишь тихо выдохнул. Он не знал, что сказать. Он не знал, что чувствовать. Всё это было слишком странно. Слишком неожиданно. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и унижения, зародилось что-то похожее на... облегчение.

Джисон, набравшись смелости, снова повернулся к нему. Его рука потянулась к его лицу, и он нежно, почти трепетно погладил его по щеке. Затем он наклонился и снова поцеловал его. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Губы Джисона двигались настойчивее, и Феликс, который больше не сопротивлялся, начал отвечать. Их языки встретились, и это было похоже на электрический разряд, пробежавший по всему телу. Джисон, который уже не мог сдерживаться, начал стягивать с него одежду. Феликс, который всё ещё был напряжён, позволил ему это. Он чувствовал, как его собственное тело, предавая его разум, начинает реагировать на эти прикосновения.

Джисон уложил его на кровать и навис сверху. Его губы, его руки, его язык — всё это было повсюду. Он целовал его шею, его ключицы, его грудь. Он оставлял на его коже влажные, горячие следы, и Феликс, который уже не мог сдерживаться, начал тихо, едва слышно постанывать. Джисон, который слышал эти звуки, возбуждался ещё больше. Он спустился ниже, к его животу, а затем и вовсе к его бёдрам. Его пальцы, которые до этого были такими грубыми и жестокими, сейчас двигались нежно, почти ласково. Он взял его член в рот, и Феликс, который никак не ожидал этого, застонал громче. Джисон, который сам не знал, откуда он знает, что делать, просто действовал по наитию. Его язык скользил по всей длине, обводил головку, играл с уздечкой. Феликс, который был на грани, хватался за его волосы, и его стоны становились всё громче и отчаяннее.

Джисон, наконец, оторвался от него и потянулся к тумбочке, где лежал тюбик со смазкой. Он выдавил немного на свои пальцы и, разведя бёдра Феликса в стороны, приставил их к его входу. Первый палец вошёл с трудом. Феликс зашипел от непривычного растяжения, но Джисон был осторожен. Он двигал пальцем медленно, давая ему привыкнуть. Затем добавил второй. Он чувствовал, как его пальцы сжимаются внутри него, как его тело сопротивляется, но постепенно расслабляется. Он двигал ими, разводя в стороны, растягивая его. Феликс стонал, и его тело выгибалось навстречу. Когда Джисон добавил третий палец, Феликс уже не чувствовал боли — только нарастающее, тягучее удовольствие.

Джисон, решив, что он достаточно подготовлен, вытащил пальцы и приставил головку своего члена к его входу. Его собственный член был уже полностью возбуждён, истекающий смазкой. Он начал входить. Медленно, очень медленно, дюйм за дюймом. Феликс, который чувствовал, как его анус растягивается, как его тело принимает в себя эту твёрдую, горячую плоть, застонал. Он чувствовал каждую вздутую вену на члене Джисона, каждую пульсацию. И когда тот вошёл полностью, до самого основания, Феликс почувствовал, как его грибовидная головка упирается прямо в его простату. Это ощущение было настолько сильным, что он вскрикнул.

Джисон, который тоже не смог сдержать тихого стона, начал двигаться. Сначала его ритм был медленным, почти нежным. Он входил и выходил, наслаждаясь ощущением тесноты и жара. Но постепенно, чувствуя, как Феликс начинает отвечать на его движения, как его мышцы сжимаются вокруг него, он ускорился. Его ритм стал жёстким, быстрым, безжалостным. Он вбивался в его тело, и каждый его толчок выбивал из лёгких Феликса новый, громкий стон. Кровать скрипела под ними, и этот звук смешивался с их общим, рваным дыханием и влажными шлепками их тел.

Джисон, не сбавляя темпа, наклонился и впился в его губы поцелуем, проглатывая его стоны. Это был жадный, голодный поцелуй, полный страсти и отчаяния. Их языки сплетались в бешеном ритме, вторя ритму их тел. Джисон одной рукой приподнял Феликса за талию, меняя угол проникновения, и тот, не разрывая поцелуя, обвил его ногами, прижимаясь ещё ближе. Теперь они двигались в унисон — быстро, яростно, жарко. Пот стекал по их телам, смешиваясь с естественной смазкой. Джисон чувствовал, как Феликс дрожит под ним, как его мышцы всё сильнее сжимаются вокруг его члена. Его собственная рука скользнула вниз и обхватила истекающий смазкой член Феликса, начав двигать ладонью в такт своим толчкам. Феликс, который был уже на грани, оторвался от поцелуя и закричал. Его тело выгнулось дугой, и он излился на свой собственный живот и грудь Джисона. Его внутренние мышцы сжались вокруг члена Джисона с такой силой, что тот, продержавшись ещё несколько рваных, глубоких толчков, кончил следом, изливаясь в него. Он рухнул на Феликса, придавив его своим весом, и они замерли так, тяжело дыша.

Прошло несколько минут, прежде чем Джисон, наконец, пошевелился. Он медленно вышел из него, поднялся с кровати и, взяв Феликса на руки, отнёс его в ванную. Он наполнил ванну тёплой водой и, посадив Феликса в неё, начал осторожно, заботливо смывать с его тела следы их близости. Феликс, который был настолько уставшим, что почти засыпал, лишь слабо улыбнулся. Джисон, который смотрел на его сонную, раскрасневшуюся мордашку, вдруг почувствовал, как его сердце сжимается. Он понял. Понял, что этот человек, которого он так ненавидел, стал для него чем-то гораздо большим, чем просто игрушкой. И он понял, что лучше умрёт, чем сделает ему больно. Снова.