18+

Чонин, который оказался в таком унизительном, беззащитном положении, замер. Он хотел что-то сказать, хотел закричать, но слова застряли у него в горле. А затем он почувствовал, как его анус поглаживает палец Чана, измазанный в смазке. Чонин уже было хотел возмутиться, но издал протяжный стон, когда длинный палец Чана с трудом, но протолкнулся внутрь, сразу найдя комок нервов.

— Ах... — вырвалось у него, и он, сам не ожидая от себя такого, начал дрожать.

Чан, который всё это время молчал, наклонился к его уху.

— Ты мой, — прошептал он, и его голос был хриплым. — И я не собираюсь тебя ни с кем делить. Понял?

Чонин, который уже не мог ничего ответить, лишь сдавленно застонал, когда Чан начал двигать пальцем внутри него, растягивая и подготавливая его к тому, что должно было последовать. Его тело, предавая его, начало отвечать на эти прикосновения. И он, который всю жизнь мечтал о свободе, в этот момент понял, что свобода — это не то, что ему сейчас нужно. Ему нужно было другое. Ему нужен был он. И это осознание пугало его больше всего.

Чан не торопился. Его палец, скользкий от смазки, кружил по сжатому колечку мышц Чонина, не проникая внутрь, и это нарочито медленное, дразнящее касание заставляло младшего вздрагивать всем телом. Чонин лежал грудью на столе, его щека прижималась к холодной полированной поверхности, и он ненавидел себя за то, что его тело дрожало не только от гнева. Он слышал, как Чан дышит за его спиной — ровно, спокойно, словно происходящее не выбивало его из равновесия, и это спокойствие бесило сильнее, чем сами действия. Чонин попытался вывернуться, упереться руками в стол, оттолкнуться, но Чан надавил ладонью ему на поясницу, возвращая в прежнее положение, и от этого властного, но не грубого прикосновения у Чонина перехватило дыхание.

— Не дёргайся, — сказал Чан негромко, и его голос прозвучал у самого уха Чонина. — Я не хочу тебя травмировать.

— Тогда отпусти, — прошипел Чонин, но собственный голос прозвучал жалко, с дрожью, и он сам это услышал.

— Нет.

Палец надавил сильнее и медленно, но безостановочно вошёл внутрь. Чонин замер, перестав дышать. Ощущение было инородным, горячим, распирающим, и на мгновение ему показалось, что его тело отказывается принимать это вторжение. Мышцы сжались, пытаясь вытолкнуть палец, но Чан не остановился. Он погрузил его до второй фаланги и замер, давая привыкнуть. Чонин слышал собственное сердце, колотившееся в висках, и чувствовал, как по спине стекает капля пота. Чан начал медленно двигать пальцем, вытягивая и снова вводя, с каждым разом чуть глубже. Смазка облегчала скольжение, и вскоре мышцы стали поддаваться, перестали так отчаянно сопротивляться. Чонин чувствовал, как его тело, предавая его, начинает расслабляться, как внутри разливается странное, тягучее тепло, как его собственный член, прижатый к холодной столешнице, начинает наливаться кровью.

— Вот так, — проговорил Чан, и его голос был ниже обычного, обволакивающий, проникающий под кожу. — Тебе нужно расслабиться, Чонин. Дыши.

— Я тебя ненавижу, — выдохнул Чонин, но в этих словах уже не было прежней силы. Он сам не заметил, как начал приподнимать бёдра, неосознанно насаживаясь на палец, как его тело требовало большего, чем он готов был признать.

Чан усмехнулся — тихо, одними губами, и добавил второй палец. На этот раз растяжение ощущалось острее, гранича с болью, и Чонин стиснул зубы, чтобы не застонать. Он не доставит ему такого удовольствия. Но когда пальцы Чана согнулись и нащупали внутри ту самую точку, о существовании которой Чонин даже не подозревал, из его горла вырвался сдавленный вскрик. Тело само выгнулось, бёдра дёрнулись назад, насаживаясь глубже, и Чан издал довольный, почти хищный звук.

— Здесь, — сказал он, не спрашивая, а констатируя факт, и Чонин ненавидел его за эту уверенность, за то, что он читал его тело, как открытую книгу.

Чан разводил пальцы в стороны, растягивая тугие мышцы, и Чонин чувствовал, как его тело предаёт его окончательно, как возбуждение, о котором он не хотел думать, нарастает внизу живота, скручивается в тугой узел. Он уже не пытался вырываться, лишь сжимал пальцами край стола, чувствуя, как по его телу разливается предательское тепло. Чан добавил третий палец, и теперь это было уже почти невыносимо — не от боли, а от наполненности, от ощущения, что его разбирают изнутри, что его тело больше ему не принадлежит. Чонин слышал, как его собственное дыхание становится рваным, как из горла вырываются тихие, жалобные звуки, и ненавидел себя за них.

— Хватит... — прохрипел он, уткнувшись лбом в столешницу. — Я... я готов.

Чан, не говоря ни слова, вытащил пальцы. Чонин почувствовал, как его анус сжимается, оставшись пустым, и это было странно — ему вдруг стало не хватать этой наполненности, этого чужого присутствия внутри. Он услышал, как Чан расстёгивает ширинку, как шуршит упаковка с презервативом, и на мгновение обрадовался — он не знал, что Чан настолько предусмотрителен. Через несколько секунд к его входу прижалась головка члена — горячая, твёрдая, шире, чем три пальца, которые только что были внутри. Чонин напрягся, ожидая боли, но Чан снова положил ладонь ему на поясницу, успокаивая.

— Выдохни, — велел он.

Чонин не хотел подчиняться, но лёгкие уже горели от нехватки воздуха. Он выдохнул, и в этот момент Чан начал входить. Это не было резким толчком. Чан двигался медленно, давя и проталкиваясь, позволяя мышцам растягиваться постепенно, и Чонин чувствовал, как его анус раскрывается, как головка проталкивается внутрь, проходя тугое кольцо, и как следом за ней внутрь скользит ствол. Ощущение было ошеломляющим — боль смешивалась с распиранием, а где-то под ними пряталось что-то ещё, что-то, от чего у Чонина кружилась голова и перехватывало дыхание. Он чувствовал каждый сантиметр члена Чана, каждую вену, каждую неровность, и это было слишком. Слишком много. Слишком глубоко.

— Ах... — вырвалось у него, когда член Чана вошёл до конца.

Чан замер. Чонин чувствовал его внутри — твёрдого, горячего, заполняющего его целиком. Каждая вздутая вена на его члене ощущалась отдельно, как неровности на гладкой поверхности, и Чонин, который никогда не представлял, что можно чувствовать так много, на мгновение забыл, как дышать. Мышцы судорожно сжимались вокруг члена, пытаясь то ли вытолкнуть, то ли удержать, и Чан, который стоял неподвижно, давал им обоим привыкнуть. Одна его рука лежала на пояснице Чонина, прижимая его к столу, другая — на бедре, поглаживая большим пальцем. Чонин чувствовал, как его тело, которое только что было напряжено до предела, начинает расслабляться, как боль отступает, уступая место чему-то новому, неизведанному.

— Как ты? — спросил Чан, и голос его прозвучал непривычно мягко.

— Нормально, — прохрипел Чонин, не узнавая собственный голос. — Двигайся, пожалуйста.

Чан не заставил себя ждать. Первые толчки были медленными, почти осторожными. Чан выходил не до конца, оставляя головку внутри, и снова погружался, словно давая телу Чонина привыкнуть, и каждое его движение отдавалось в теле младшего новой волной дрожи. Чонин чувствовал, как его стенки обхватывают член, как они растягиваются при каждом движении, как внутри всё наливается жаром. Сначала это было странно, немного больно, но боль быстро отступила, сменившись чем-то другим — глухим, тягучим удовольствием, которое зарождалось где-то глубоко и волнами расходилось по телу. Чонин, который лежал грудью на столе, начал неосознанно подмахивать бёдрами, встречая каждое движение Чана, и его собственные стоны, которые он больше не пытался сдерживать, заполняли кабинет.

Чан начал наращивать темп. Его бёдра двигались быстрее, толчки становились глубже и резче, и стол скрипел под их весом. Чонин, который уже не пытался сдерживаться, стонал в голос. Он слышал собственные стоны, влажные, пошлые, но не мог заставить себя замолчать. Его тело отвечало на каждое движение Чана, его бёдра сами поднимались навстречу, и он чувствовал, как грибовидная головка при каждом толчке задевает простату, и от этих касаний перед глазами вспыхивали белые пятна. Чан, который слышал эти стоны, наклонился к его уху и прошептал:

— Тише. Ты всех разбудишь.

— Мне плевать... ах... — простонал Чонин. — Ещё...

Чан ухмыльнулся и, обхватив его бёдра обеими руками, вбился особенно глубоко. Чонин вскрикнул, его пальцы заскребли по столешнице, а ноги начали дрожать. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается, как удовольствие становится невыносимым, как он приближается к чему-то огромному, чего не испытывал никогда. Его собственный член, зажатый между его животом и холодным столом, пульсировал, и он знал, что ещё немного — и он сорвётся.

— Я сейчас... — выдохнул он. — Чан... я...

— Давай, — ответил Чан, и его голос был хриплым. — Кончай.

И Чонин сорвался. Его тело выгнулось, мышцы сжались вокруг члена Чана, и он излился на стол, не прикасаясь к себе. Оргазм был мощным, сокрушительным, и Чонин, который никогда не испытывал ничего подобного, на мгновение потерял связь с реальностью. Он обмяк, прижавшись к столу, но Чан не остановился. Он продолжал двигаться, вбиваясь в него с той же силой, и Чонин, чьё тело стало невероятно чувствительным, закричал. Каждое движение, каждое прикосновение к простате отдавалось в нём болезненным, но при этом невероятно острым удовольствием, и он уже не понимал, где заканчивается боль и начинается наслаждение.

— Наглая похотливая шлюха, — проговорил Чан, входя в него ещё глубже, от чего у Чонина закатились глаза. — Тебя только на член и насаживать.

Чонин не мог ответить. Он лишь всхлипывал и дрожал, позволяя Чану делать с собой всё, что тот хочет. Чан двигался жёстко, быстро, втрахивая его в стол, и вскоре его собственное дыхание стало рваным. Ещё несколько мощных толчков — и он кончил, изливаясь в презерватив, содрогаясь всем телом. Они замерли. Чан, тяжело дыша, навалился на Чонина, прижимая его к столу, и несколько секунд они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание.

Затем Чан медленно вышел. Чонин почувствовал, как его тело опустело, и вздрогнул. Чан развернул его к себе лицом. Чонин, чьи глаза были затуманены, а лицо — раскрасневшимся, смотрел на него, не зная, что говорить. Чан поднял руку и начал гладить его по щеке. Его прикосновение было лёгким, нежным, и оно так контрастировало с тем, что он только что делал, что у Чонина что-то сжалось в груди.

— Ты как? — спросил Чан.

— Нормально, — ответил Чонин. Голос был хриплым.

Чан наклонился и обнял его. Чонин, который не ожидал этого, замер, но затем его руки, словно сами по себе, обхватили Чана за шею. Он прижался к нему, чувствуя, как его сердце, которое до этого колотилось в бешеном ритме, начинает замедляться. Чан поднял его на руки. Чонин был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и просто позволил ему это сделать. Он уткнулся лицом в его плечо и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя не одиноким. И это было странно. Но приятно. Очень приятно.