18?

В плен не сдается истинный герой Царицам с неземною красотой.

Тишина. Глубокая, плотная, как вода на большой глубине, рассекалась мерным гулом шагов. Медленно нарастающий звук пробуждал, заставлял включаться в реальность, созерцать которую пока было невозможно. Сначала казалось, что это игра рассудка, не до конца выбравшегося из обморочного состояния, но немного погодя пришло осознание — с головой всё было в порядке, подводило зрение. Мир был одним чёрным пятном с едва заметной, затейливой структурой ткани перед глазами. Плотная повязка давила на подрагивающие веки. Распахнуть белоснежные ресницы при всём желании не представлялось возможным. Мозговой сигнал о предполагаемой опасности заставил тело дёрнуться. Руки, которых он до этого не ощущал, отказывались шевелиться. Вернее, им мешали, судя по ощущению на голой коже, верёвки. Осознанность происходящего приходила постепенно, кусками: сначала звук собственного, чуть сбитого дыхания, потом тяжесть в конечностях, оставшаяся после рывка, потом холод, пробирающий до костей. Он дёргает предплечьями ещё раз — двинуться не получается, трос впивался в кожу, Хино был привязан к чему-то твёрдому, не поддающемуся его неплохой физической силе. Он попробовал пустить в ход ноги. Безуспешно. Тяжесть зафиксировала их у крепких ножек, сминая гачи чёрных брюк. Он сидел — на стуле? Или на чём-то похожем? Спинка жёсткая. Он подозрительно чётко ощущал материал мебели, но никак не мог ощутить на себе привычную водолазку или куртку. Значит, на нём ничего нет? Он инстинктивно опустил голову, почти прижавшись подбородком к груди, но не увидел ничего. Вполне ожидаемо, ведь чёрная материя перед глазами никуда не делась. Рэйнджер выпрямился. Протяжно выдохнул, стараясь сохранять спокойствие.

— Ты уже проснулся? — голос разрезал тишину сокрытого во тьме мира, и голова парня сразу же повернулась точно по направлению к говорившему. — Это хорошо. Значит, я не ошибся в дозировке. — В словах лёгкая, почти невесомая усмешка. Будто они снова в детстве, и не безызвестный собеседник подшучивает над ним за завтраком.

Тактичная пауза. В её промежутке Хино слышал, как что-то пошевелилось. Характерный шелест бумаг, аккуратно сдвинутых с одного места на другое. Он дёргает запястья — вновь безуспешно, верёвки натягиваются, но не поддаются.

— Не пытайся, Хи, — судя по скрипу каблуков туфель, тот развернулся и теперь смотрел в лицо Ханто. Голос стал чуть громче. — Я ведь просто хочу поговорить. — Он слышал его улыбку, а затем несколько шагов.

Близко. Юноша мог определить это по запаху сладкого нектара и пыльных книг, который начал облеплять его с ног до головы. Зрение отключилось, но остальные способы восприятия оперативно обострились. Он принюхался. Запах был совсем рядом. Сначала замер, а потом приблизился, судя по всему, наклонившись.

— Скажи что-нибудь, Хи, — тёплое дыхание укусило за ухо, примятое повязкой, по спине от позвонков поползла дрожь, плечи позорно передёрнуло.

— Мне казалось... — он нервно сглотнул. — Разговаривают не так. — В третий раз дёрнул руками и потерпел очередное поражение от куска материи. — Особенно со старыми друзьями.

Элио молчал несколько долгих секунд. Тишина становилась почти осязаемой — Хино слышал, как тот медленно выдохнул, и этот выдох, достигший открытой кожи, был чуть теплее воздуха вокруг. Затем — мягкий звук шагов. Он отошёл. Подошёл к стене, где на ржавой консоли стояла старая, но всё ещё работающая камера. Он взял её в руки, проверил объектив — капля света скользнула по стеклу, небольшой экран на изнаночной стороне ожил, показывая чистый кадр в белой рамке. Такой же белой, как и растрёпанные волосы Ханто. Он не видел камеру, но чувствовал её. Холодный взгляд объектива, направленного на него, резонировал с его восприятием, заставляя смотреть прямо по курсу.

— И что ты делаешь? — герой звучал настороженно. Говорил он мало, старался не создавать помехи для наблюдения на слух.

— Я хочу запомнить этот момент, — ответ прозвучал с промедлением.

Он нажал кнопку записи. Загорелся красный огонёк, и комната замерла в тишине. Хино дёрнулся на стуле, услышав это слово. Оно царапнуло что-то внутри, там, где теплилась юношеская любовь вперемешку с недовольством. Охотник медленно обошёл мечника, как жертву, держа камеру перед собой. Он запечатлел каждую деталь: влажные пряди белых волос, прилипшие ко лбу, напряженные плечи без единого слоя одежды, пальцы, которые сжались в кулаки за спиной, но не могли ничего сделать. Приятнее всего было смотреть на поджатые губы. И на то, как герой вертел головой, пытаясь уследить за каждым движением своего бывшего товарища.

Хино сглотнул слюну. Кадык заметно дёрнулся. И это не единственное, что мог наблюдать Раб Судьбы. Ханто подрос за это время. Вытянулся, окреп, правда, ладони чуть огрубели от постоянных практик с мечом, но то было неизбежно. Кубиков пресса и явных, надутых мышц у него не было, но очертания крепкого каркаса проглядывали. Сквозь белоснежную кожу местами топорщились синеватые вены, гоняющие лед в жилах. Он подался вперёд, попытался поймать Элио носом, следуя за шлейфом присущего ему запаха.

— Это издевательство... — он с трудом осознавал происходящее из-за отсутствия зрения, но уверенно пытался не поддаваться панике. Однако место тёплого выдоха изо рта бесконтрольно вырвалось клубком ледяного пара, а повязка на глазах заметно покрылась инеем, который Элио успешно заметил.

Именно такой реакции он и хотел. Лёгкая улыбка расползлась по его лицу, стоило ему вновь остановиться перед лицом Ханто, всё ещё держащего нос по ветру. Он направил на него объектив, приблизил, рассматривая белоснежное, растерянное лицо в кадре, а затем сделал снимок. Его глаза — спокойные, внимательные — скользили по напряженным плечам, по венам, проступившим на шее, по тому, как Хино подаётся вперёд, как слепой, идущий на голос. Это казалось ему таким милым. Элио медленно наклонился ему навстречу. Плавно, как когда-то в детстве, когда они сидели на траве и он подставлял плечо, чтобы будущий Рэйнджер мог опереться. Его лицо оказалось в паре сантиметров от повязки, а пальцы ловко сменили режим на камере, запуская съёмку видео. Он освободил одну руку, дабы протянуть её к страждущему. Коснулся кончиками пальцев виска Хино поверх ткани, туда, где иней уже начинал таять от его тепла. Дал почувствовать его дыхание — тёплое, человеческое, родное.

— Ты так замёрз... Тебя согреть?

Вопрос. Или утверждение? Прозвучало слишком точно, слишком лично, будто они всё это время не были в разлуке. Будто реакция Ханто не была показателем острой нужды. Тепло кончиков пальцев контрастировало с хладом его кожи. Плечи снова передёрнуло. Он повернул голову в сторону раскрытой ладони, заставляя прикосновение мазнуть по собственной щеке до самых губ, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Элио позволил. Его большой палец едва коснулся уголка губ, задержавшись на мгновение — словно проверяя, настоящий ли этот холод, или просто игра воображения. Но тот был настоящим и ощутимо контрастировал. В тишине слышалось только дыхание Хино — прерывистое, тяжелое, как у зверя, который пытается взять себя в лапы. Это было красноречивее устного ответа.

— Даже лёд плавится от тепла, если поднести его достаточно близко. Ты ведь знаешь. — Он крупным планом снимал искаженное лицо Ханто. Тот кусал губы, чувствуя достаточную близость главного очага тепла в этой комнате, подался вперед так, что хрустнуло плечо. Было плевать. — Стой. — Он приложил палец к чужим плотно сжатым губам. — Я знаю, что ты скучал, однако... — Затем медленно убрал руку, царапнув ногтем покрасневшую кожу.

Хино же потянулся всем телом за этой самой рукой, желая продлить прикосновение, но в итоге лишь качнулся на неудобном стуле, чувствуя опустошение, подобное потере клинка.

Слова Элио повисли в воздухе, тяжёлые и тёплые, как дыхание перед поцелуем, они давили не только на уши, но и на хрупкое мальчишечье сердце. Хино вскинул голову, упирая невидимый взгляд в собеседника, удаляющегося обратно к столу.

— Я столько искал тебя! — Речи Ханто ударили в тишину, как молния — горячо, резко, разрывая спокойную гладь, которую Элио так тщательно выстраивал. В них слышалось всё: и годы разлуки, и бесконечная погоня, и та детская, ничем не прикрытая тоска, которую не спрячешь за ледяными искусствами и геройскими подвигами. Ещё чуть-чуть — и он навернется с этого проклятого стула.

В ответ лишь вздох. Оставив уже не нужную камеру на столе чуть поодаль, Элио вновь сократил расстояние между собой и своим пленным.

— Ты всегда был моей самой большой слабостью, Хи. — Он медлил всего мгновение, а затем придвинулся ближе, его колено коснулось колена Хино. Просто прикосновение, дабы тот ощутил тягучее тепло. Затем легкое давление и скольжение по бедру. Медленно, изматывающе. Он поднял руку и нашёл ей затылок Хино, осторожно, словно тот — дикий зверь, который может испугаться резкого движения. Пальцы запутались в белых волосах всей пятерней. Такие тёплые, почти обжигающие, желанные, они чуть сжались, притянув жертву ближе, пока их лбы не соприкоснулись — разделенные только тканью повязки. Горячее дыхание Элио коснулось губ Хино. Юнец в моменте растерял способность к собственному дыханию, к мыслительному процессу и к осознанию в принципе. Ощутив близкого друга рядом, он почувствовал, как тело напряглось с головы до пят. Затем обмякло, подавшись вперёд. Всё ближе. Ближе. И ближе. Туда, где дыхание, колени, руки. Рэйнджер качнул головой. Губы ткнулись в тёплую щёку наследника Завершенности. Он почувствовал, как одна из чужих рук соскользнула на его шею, туда, где бьётся пульс. Элио притянул его ещё ближе, осторожно, будто боясь сломать, но с такой жадностью, будто это последний раз. Прижатый так тесно, Ханто дёрнул руками, плечами, всем телом, лишь бы выпутаться, но итог не изменился. Тогда его тело решилось действовать само, дабы не растерять тесный контакт. Он поджал губы, затем разомкнул их, высунув язык, и заставил Элио замереть на мгновение, ощутив влажное, тёплое прикосновение к своей щеке. Тот явно не ожидал этого — такого животного, такого искреннего жеста. И в этом жесте было столько отчаяния и любви, что у него перехватило дыхание, а Хино лишь повторил это.

— Ты... ты что, собака? — шепнул он, не отстраняясь. Наоборот, повернул голову, ловя язык беловолосого и отвечая коротким, почти игривым поцелуем в уголок его губ, прежде чем отстраниться достаточно, чтобы говорить, не касаясь.

Ладонь снова легла на уста Рэйнджера, прерывая его, но тот не сбавлял напора. Он потянулся вперёд, сустав неприятно ныл, а стул последовал за направлением крепкого тела. Словно собака, что тянется за своей игрушкой. Вслепую, с этими умоляюще поджатыми губами. Элио смотрел и не мог отвести взгляд. Молчал мгновение. Два. Затем качнул головой, и на его губах появилась та самая теплая, почти домашняя улыбка, которую он никому не позволял видеть столько лет.

— Ты невыносим, Хи. — Он убрал руку, тут же ловя прикосновение.

Хино подался вперёд, пересек оставшееся между ними расстояние, и их губы встретились. На ощупь. Медленно, глубоко, так, как целуют, когда хотят запомнить вкус друг друга до мельчайших деталей. Одна рука Элио всё ещё покоилась в волосах Хино, другая уже легла на грудь — туда, где под кожей без одёжки громко билось сердце. Когда тот оторвался, их лбы снова соприкоснулись, и он выдохнул с лёгкой, прерывистой усмешкой.

— Ещё?

Холодный воздух комнаты оседал на коже, но теперь он не имел значения. Было только тепло — живое, человеческое, исходящее от тела, которое наконец-то оказалось так близко. Мечта, за которой Хино охотился уже много месяцев, наконец стала реальной. Вот Элио. Прямо перед ним. Он потянулся к запястьям Хино и аккуратно запустил пальцы под узел, что крепко удерживал буйного Рэйнджера. Он развязывал его медленно, почти церемонно, чувствуя, как напряженные мышцы под его прикосновениями начинали расслабляться, как только веревка ослабла. Ему Ханто абсолютно понятен. Он не растерял ни секунды, тут же перехватил покрасневшие от плена запястья, остановив их по обе стороны от себя.

— Тс, — шепнул он. — Не дергайся. Я сам.

Голос тихий, но в нём не было приказа. Только просьба, которую Хино не мог не выполнить. Веревка упала на пол. Хино расправил затекшие плечи, пошевелил кистями, заново привыкая к долгожданной свободе, но не предпринимал попыток снять повязку. Держал руки при себе. Зрение хотелось вернуть. Хотелось впиться взглядом в Лидера Охотников, чтобы тот сдался в руки правосудия в лице молодого Рэйнджера, не имея возможности отказать щенячьему взгляду. Но он ждал. Понимал: Элио даст ему всё, но на своих условиях, где его загадочное «Я» — Раба Судьбы — будет в полной безопасности от разрушения под натиском спасителя. Хино слышал, как тот сделал шаг вперед, сопровождаемый шорохом ткани, кажется, упавшей на пол. Тёплая аура тут же заполнила всё вокруг него, заставив встрепенуться. Ханто хотел подняться, но чужие руки достаточно крепко пригвоздили его обратно к сиденью, а затем — мягкий звук смявшейся ткани хакама. Элио сел к нему на колени, оказался в сантиметре перед ним: Хино чувствовал его дыхание, чувствовал, как бедра прижимались к его собственным. Скрип ткани говорил о многом. Кожа плотно прилегала к материи, было небольшое, показательное трение. Хино будто тыкали носом: «смотри, я здесь». Тонкие пальцы, которые он так любил держать в своей ладони в детстве, сейчас размеренно переминали дрожащие мышцы плеч. Ханто не хватало воздуха. Осязание и слух обострились до такой степени, что ему уже и не нужно было зрение. Он чувствовал, как присутствие Элио полностью обволакивало его и пожирало, оставляло страждущего мечника в уязвимой позиции дрожащего от нетерпения шкета, которому становилось неудобно в привычной одежде. Тесно. Жарко. Да и из одежды были только брюки.

— Я хочу, чтобы ты слушал меня. — Элио провёл ладонью по обнажённой груди Хино, спустился ниже, к животу, обведя контуры мышц, которые шевелились под кожей от каждого прикосновения. Его голос становился все мягче, звучал почти мурлыкающе: — Хороший герой слушается. Ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком, Хи? — вопрос настолько легко слетел с губ, что беловолосый не сразу осознал подтекст.

Дыхание Хино сбилось, в голове не было ничего, кроме голоса собеседника, открыто, играючи предлагающего ему нечто столь смущающее и унизительное. Прогнуться под волей преступника, поступиться гордостью Галактического Рэйнджера, имя которого гремело на половину звёздных систем. Да ещё и как? Не имея возможности в полной мере насладиться картинкой. Больше всего это положение било по гордости юного героя, которую, если взглянуть со стороны, просто смяли в комок и выбросили в мусорку. Кто на такое согласится? Хино ведь самодостаточный, сильный, гордый воин, которому не страшны ни орды Легиона Антиматерии, ни сумасшедшие бессмертные мерзости Изобилия, ни останки Роя.

Страшно вновь потерять Элио.

Элио, который весьма негуманными методами нашёл встречи с ним, стравив двух мечников. Элио, который сидел у него на дрожащих коленях и прижимался обнаженной, тёплой кожей, шептал на ухо и хотел продолжить этот момент.

Ханто запрокинул голову, губы едва удерживались от постоянной дрожи, он разомкнул их, испустив жалобный стон. Как тот самый мальчишка, который когда-то сидел с ним на траве, уложив колени на тощие ноги, и не понимал, что влюбился по уши.

— Делай, что угодно... — голос звучал слишком высоко, сдающие нервы брали своё.

Элио улыбнулся — Хино чувствовал это по тому, как тепло разлилось по его коже, как на вытянутой шее осело прикосновение губ. Затем перебралось на щёку, в уголок губ, оставляя дорожку из легких, почти невесомых поцелуев до предательски порозовевшего уха.

— Тогда хорошо. Я поведу. — Пальцы Элио скользят ниже, касаясь края штанов, ведут по добротному ремню. Он видел, чувствовал, как бёдра Ханто двигаются под весом его тела от нетерпения, но торопиться не хотел. Медленно переложив ладонь на бедро, ближе к суставу, почти соприкасаясь с характерным бугорком, он сжал пальцы, впиваясь в крепкую мышцу, и прошептал прямо в ухо Хино: — Расслабься.

Но от такого тона пленный напрягся лишь больше. Очередной стон сорвался с его губ. Грудь Хино высоко вздымалась под чужой ладонью — часто, неровно, как у зверя, который впервые позволил себя погладить. Элио провёл пальцами по ложбинке выше к ключицам, очертил их и скользнул к плечам, обводя контуры мышц, которые напрягались от каждого томного прикосновения.

— Ты дрожишь, — прошептал он, подытожив. А в голосе — не насмешка и не властность, а довольство наблюдением, словно за экспериментом, в котором ожидания сходились с реальностью.

Хино хотел ответить, хотел сказать что-то колкое, что-то, что вернуло бы ему контроль над ситуацией и каплю гордости, но слова застряли в горле, когда Элио прикусил край его ключицы. Легко, почти невесомо, оставляя влажный след и красноту.

— Молчи. — И снова не приказ, а тихая просьба, от которой герой застывает.

Хино подчинился беспрекословно, крепче сжал губы, подавив желание поболтать, и кивнул. Мурашки не оставляли его тело, ибо из-за отсутствия зрения каждое прикосновение ощущалось в несколько раз чётче и ярче. Чужие пальцы уже тянули вниз молнию на штанах Хино, скользнули внутрь, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Беловолосый чувствовал, как тот наклонился ближе, обхватил свободной ладонью его лицо и выдохнул в губы. Дразнил. И Хино повелся, как дурак. Резко склонился ближе, ткнувшись искусанными губами в его, оставляя тёплые следы везде, куда мог попасть, не видя его лица. Он рисовал себе карту: вот скула, нос, вот Элио чуть склонил голову в бок, и Хино промахнулся, попал в ухо, вздрогнул, ощутив, как длинные светлые волосы ударили ему по лицу. Парень чертыхнулся, словно пёс, отряхивающийся от воды.

Элио усмехнулся. Свободная рука схватила Хино под подбородок, а другая всё ещё терпеливо массировала плоть ниже. Он слушал, как в тишине полумрака разливались жалобные поскуливания нетерпения.

— Щенок, — подумалось ему, пока язык проводил по собственным губам, запоминая прикосновение и размазывая его вкус.

Руки Хино наконец легли на его обнаженную кожу. Элио позволил ему чувствовать, позволил касаться. Ханто понял команду: провёл ладонями по всей длине бедра, затем поднялся выше, по талии и животу. Очертания в голове становились четче, он продолжал создание карты тела провидца, невесомо давил пальцами, ощущая каждый сантиметр и запоминая его с невиданной жадностью. Голова склонилась к шее. Он вновь ткнулся губами, затем на секунду отстранился. А следом — укус. Инстинкт стрельнул в голову быстрее, чем Ханто смог проанализировать свои действия и реакцию близкого друга. Тот неожиданно громко вскрикнул. Зубы у Рэйнджера хоть куда, клыкастая улыбка не только очаровывала своей красотой, но и была серьезным оружием. Элио это казалось неправильным. Он желал, чтобы Хино чувствовал себя беззащитным в этот момент — без куртки, без майки, с открытой кожей, которая покрывалась мурашками от каждого прикосновения. Чтобы присмирел, удерживаемый не только ограниченной видимостью, но и командами. Но охотник есть охотник. Видел добычу — не видел препятствий. За что и получил.

Почувствовал, как Элио быстро провел пятерней от скулы к затылку и крепко сжал белоснежные волосы. Хино же пытался прикоснуться ещё раз, войдя во вкус и завалившись вперёд, из-за чего ощущение натяжения волос ощущалось острее. Он шикнул от боли. Элио замер на мгновение. Его вдох стал глубже, будто бы он усмирял сам себя. Он не отдернул руку, не оттолкнул Хино — просто выдохнул и сказал тихо, почти ласково:

— Нельзя.

Голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. Элио взял Хино за подбородок и повернул его голову к себе, пальцы ощутимо легли на скулы, сжимая их ровно настолько, чтобы тот приоткрыл рот.

— Ты ведь не зверь, Хи.

Хино сглотнул, язык мелькнул меж губ. Его дыхание стало чаще, но он не сопротивлялся. Он хотел, чтобы его учили. Хотел быть правильным. Для Элио. Это читалось во всём его естестве, преподнесённом для провидца, наклонившегося к его уху. Следующим было ощущение прикосновения губами к мочке. Поцелуй в шею.

Медленно. Тепло. Чужие губы вели по вене, которая пульсировала под тонкой кожей, а следом ответный укус, и Хино выдохнул так, будто его ударило током. Это было молчаливым уроком.

— И... извини, — шепнул он, и его голос дрожал.

Элио отстранился, провел ладонью по влажному следу на шее Хино и одобрительно улыбнулся:

— Хороший мальчик.

Хино стиснул зубы, его голова запрокинулась, и он выдохнул сквозь сжатые губы — что-то рваное, почти жалобное. Он знал, что Элио так же внимательно наблюдал за ним в полумраке, за тем, как подрагивали его ресницы под повязкой, как на губах блестела влага, как его тело поддавалось, а внизу становилось всё твёрже.

— Пожалуйста... — проскулил Хино, чуть сильнее сжав пальцы на талии Охотника, и его дыхание было горячим и сбивчивым, как у зверя, который наконец добрался до воды. Он прижимался к нему всем телом, пытаясь быть ближе. Ему хотелось чувствовать тепло, слышать сердцебиение, ощущать, как пальцы Элио гладят его затылок, успокаивая и воспитывая одновременно. Хино хотел говорить, но слова застревали где-то в горле, превращаясь в тихие, почти беззвучные вздохи. Он приоткрыл рот, попытался что-то сказать, но вместо этого уткнулся носом в шею Элио, вдохнув его запах, и аккуратно лизнув родную кожу. Элио ждал. Он чувствовал, что Хино хочет сказать что-то важное, но не торопил. Слова придут в эту светлую голову, когда будут готовы.

— Элио... — голос Хино был тихим и хриплым, будто он впервые говорил в этой жизни. — Я... я хочу...

Он замялся, и его пальцы, до этого неподвижно лежащие на боках, скользнули к линии позвоночника и ниже, к копчику.

— Я хочу тебя чувствовать. По-настоящему...

Элио на мгновение замер, чудесной силы глаза смотрели в очи Ханто даже сквозь нерадивую повязку. Он не ожидал, что тот сможет произнести это вслух. Он смотрел на него, на этого беловолосого мальчишку, который вырос в сильного, упрямого героя, но перед ним всё ещё дрожал, как ребенок, боящийся отказа. Хино держал лицо ровно по курсу, не смещая пальцев с обнаженной кожи низа спины. Его дыхание участилось, и он подался вперёд, почти коснувшись губами губ Элио, но тот остановил его. Замедлял. Размышлял. Возможно, перебирал сценарии и выбирал наиболее благоприятный ответ. И эти долгие секунды сводили Рэйнджера с ума. Всё ради того, чтобы он услышал тихое: «Хорошо».

Элио даёт ему всё, что он просит, и даже больше.

Любовь Хино — это беспорядочные прикосновения: его руки быстро перемещались с одного места на другое, оставляли за собой тонкие красные полосы и пятна от нажима. Он так и не снял повязки. Использовал свое обоняние и тактильный контакт. Он осторожно приподнял Элио за бёдра и разом сократил всё излишнее расстояние между ними. Кожа к коже, тесно, горячо. Он чувствовал, как чужие ноги обвили его талию, сомкнувшись где-то за спинкой стула. Острый, чуть прохладный нос героя исполосовал весь торс, вдыхая желанный запах. Если бы он мог думать, то сравнил бы себя с наркоманом, пытающимся надышаться дозой, но мозг сейчас был настроен только на то, чтобы рисовать портрет Элио в темноте. Ощущать его каждым сантиметром. Он двигался неумело, инстинктивно, как зверь, который не знает правил, но знает, чего хочет. Руки скользили по спине партнера — вверх, вниз, снова вверх, вцепляясь в плоть, будто пытаясь удержать на месте как можно дольше. Пальцы находили позвонки, считали их, надавливали, оставляя следы, которые исчезали через секунду, но успевали передать всё, что он не мог сказать.

Элио выдохнул куда-то в его шею, и Хино почувствовал этот выдох кожей — горячий, прерывистый, почти удивлённый. Он не останавливал. Направлял голосом, руками, дёргающими за волосы, словно за поводок, поглаживаниями по шее и плечам. Он сжал их, когда Хино вновь прикусил его плечо.

— Т-ты... — он не договорил, его дыхание сбилось, когда язык Хино прошёлся по тому же месту, зализывая след, превращая укус в тягучую нежность.

Хино не умел целоваться правильно. Но он умел чувствовать. Его язык скользил по коже — по шее, по ключицам, по груди — везде, где только мог достать, везде, куда подсказывал запах и тепло. Он не думал о том, как это выглядит со стороны. Он просто следовал за желанием быть ближе, ещё ближе, чтобы не осталось ни миллиметра воздуха между ними. Чтобы Элио был полностью в его запахе и наоборот. Хино поймал его, почувствовал, как тот приподнимается, прижал к себе, чувствуя, как нога скользит по боку, чуть меняя положение. Герой замер на мгновение, тяжело дыша, прижимаясь к плечу возлюбленного лицом. Его руки дрожали — не от усталости, а от того, что он не верил, что это происходит на самом деле. Где-то в груди разлилось что-то тёплое, почти болезненное.

— Элио, — прошептал он, сощурившись от приятного ощущения близости. — Чувствуешь? Я... Я не уйду.

Элио провёл пальцами по его волосам, по затылку, спустился к шее и сжал её, заставляя Хино поднять голову. Их взгляды встретились, несмотря на преграду из повязки.

— Пора просыпаться, Ханто.

Хино почувствовал прикосновение. Тёплое. Осторожное. Пальцы коснулись его лба, отвели влажную от пота прядь белых волос. Губы прижались туда же. Мягко, почти невесомо, как память о том, чего больше нет.

— Хино.

Поцелуй в висок — туда, где тонкая кожа дрожит от каждого неосторожного выдоха.

— Ты ведь слышишь меня?

Щека. Правая. Левая. Эти поцелуи ощущались так, будто его пытались запомнить. Хино в ответ поднял руку к лицу Охотника, пальцы погладили скулы, и в тишине снова и снова, как молитва, раздавалось его имя: «Хино. Хино. Хино».

А затем — лёгкий, почти игривый хлопок по щеке. Не больно. Скорее отрезвляюще.

— С добрым утром, щенок.

Элио сжал его затылок, притягивая ближе, и Хино почувствовал, как мир начинает плыть. Не резко, а мягко — будто кто-то выключает свет не рычажком, а поворачивает регулятор, позволяя тьме наступать постепенно. Руки Элио всё ещё были на его коже, голос всё ещё звучал где-то у самого уха, но Хино уже не мог разобрать слов — только тепло, только тяжесть век, только это странное, щемящее чувство, что он падает, но падает не вниз, а внутрь себя. Он попытался удержаться за плечи Элио, но пальцы скользнули, и реальность растворилась, оставив после себя только теплое эхо его имени. Хино дергается, резко открывая глаза. Над ним — не романтичный полумрак комнаты, а яркий утренний свет, проникающий сквозь тёмные шторы. Над ним — не Элио, а пустой потолок. Рэйнджер с жалобным, протяжным хныканьем заворачивается в одеяло плотнее, как кокон, мротяжно завывает волком в подушку, его тон такой обиженный, что у любого заскрипит сердце.

— Я почти добрался до него!