174/1000 КАТАСТРОФА

- У тебя получилось описать себя тремя словами?

- Любовь, искренность, свет. Я хотела включить сюда Бога, но Бог для меня – любовь. Искренность для меня – стимул к смелости, преодолению себя. Свет – я часто воспринимаю себя как что-то, что «пуляет» светом в людей. Мне хочется светиться.

Забавно, что из других трех слов состоит и название моего закрытого канала. Мне говорили, что мой канал – это ерунда. Слышать такое для меня больше, чем предательство. Это очень закрытое сообщество. Иногда я пускаю туда кого-то на эмоциях, и потом жалею об этом, но не виню себя.

- А что если бы ты туда никого не пускала?

- В канал или в душу?

Для меня слишком важно делиться с людьми. Если я никому не показываю то, что у меня внутри, это начинает гнить и убивать меня. Я взрываюсь, начинаю вредить себе и окружающим.

- Ты чего-то ждешь от людей, которые впервые соприкасаются с твоим миром?

- В терапии я вдруг поняла, что я не злая. Я думала, что мир должен быть добрым, справедливым, понимающим. Какой стремлюсь быть я. Мне хотелось бы, чтобы мир был классным, чтобы люди были классные, но эти желания сбываются далеко не всегда. Я бы очень много хотела поменять в мире – дать ему больше любви, понимания.

- Откуда бы ты это взяла?

- Не знаю. Я не могу дать свою любовь всему миру, но я могу дать ее хотя бы окружению.

- Что бы ты в себе изменила?

- Год назад я бы очень много всего назвала. Сейчас один из главных принципов – это попытка не изменить себя, а пытаться очень медленно и постепенно приходить к чему-то новому в себе, к принятию. Несколько лет назад я бы сказала, что хочу похудеть. Вылечиться от того же пограничного расстройства. Сейчас меня, в основном, устраивает основа моей личности.

- Как вообще выглядит твоя любовь?

 - Огромное, полностью наполняющее меня тепло. Оно может внезапно вспыхнуть и уменьшиться до такого маленького, что я ненавижу весь мир. Я боюсь этих моментов. Иногда я думаю о том, что если я способна испытывать ТАКУЮ любовь, то плата в виде временной ненависти к себе и миру, даже желание умереть, оправданна. Но я так устала. Это слишком ярко и слишком нестабильно. Я один из пограничников-контрол-фриков, которые пытаются объяснить свое состояние всем вокруг, максимально извиняясь за всё.

- В твоем случае, это мило

- Это первое слово, которым меня описывают очень многие люди.

- Сколько у тебя есть людей, которые тебя любят?

- Я не могу этого понять. Пыталась спросить напрямую, по заданию терапевтки, но вышло скорее забавно. Я знаю точно, что моя семья меня любит. Это был долгий путь: и я часто брала на себя роль «главного взрослого», всегда была главным клеем своей семьи, главным смыслом.

Попытки быть милой – это, в том числе, попытки не создавать проблем. В мире слишком много людей, которые создают проблемы, и я не хочу быть одной из них.

- Я у тебя спрашивал по поводу интервью еще когда только-только вышел первый номер календаря «Экологини в бикини». Что у тебя тогда был за период?

- Депрессия. Мне было очень страшно. Я не могу до сих пор смотреть на свои фотографии. Я тогда была в ужасном состоянии. Ненавидела мартовскую фотографию, сразу вспоминаю о боли, что у меня была внутри. По этой же причине не могу смотреть на свои старые работы.

- Почему ты согласилась вообще поучаствовать в этих съемках?

- Я сильный человек) Я знала, что справлюсь.

- Что тебе дал этот опыт?

- Это выход во взрослость. Тогда это было как будто более безопасным. И в Художественное училище я пошла, в основном, чтобы спрятаться и понять, что мне нужно.

- Там же много людей. Как ты там прячешься?

- Ты там никому не нужен. В смысле, не так, как в школе. Но это место даёт мощнейший опыт. Я там впервые нашла комфортную для себя компанию. В школе меня травили, я была изгоем, и только с переходом в училище я поняла, почему. У меня не очень логичная речь, я по-другому воспринимаю мир. Мне казалось, что люди не любят меня только потому, что они скучные и странные. Оказалось, что странная я. Большинство людей не понимает, как можно просто раскрыть свою душу нараспашку, думать в странных позах и засыпать в странных позах, ловить вдохновение в самых «дурацких» вещах.

- Ты начала это понимать только когда тебе стало хорошо?

- Когда всё стало новым. Я не могу сказать, что стало хорошо. Стало очень плохо.

- О чем ты можешь рассказать из того, что стало плохо?

- О булимии. Думаю, у меня не могло не быть булимии. В 14 лет я влюбилась, но не взаимно. Мне казалось, что у меня был лишний вес. У меня был странный стиль, длинные спутанные волосы, я носила идиотские очки. Я ему не нравилась. Он считал меня некрасивой. Я считала его интересным, комфортным, особенным. До этого у меня был не очень хороший опыт во взаимодействии с мужчинами, травматичный. В какой-то момент мне, ко всему прочему, начали намекать, что я могу похудеть - люди вокруг, даже родители. У меня с какого-то момента случился гормональный сбой. Я высокая, а когда высокие девочки растут, они часто полнеют. В школе из-за этого было тяжело. Я захотела меняться, и всё было нормально, пока не начался карантин. Я, фанатка мейковеров, подумала, что на выпускной мне нужно быть идеальной: сначала ела по диетам, потом начала заниматься спортом, начала вызывать рвоту. Я жила на 1000 калорий в день, тайно блевала, занималась кардио и йогой по два часа ежедневно. Я сбросила 22 килограмма за два года. У меня пропали месячные и пошатнулась и без того нестабильная психика.

На фото с выпускного я выгляжу идеально, но даже если готовишься к событию два года, ты все равно можешь быть несчастен. Весь выпускной одноклассники и их родители игнорировали меня и мою маму. При этом прекрасно относились к моему отцу, который не замечал подвоха.

Я выглядела превосходно. Но мне было больно, и я была там совершенно одинока. Я чувствовала себя никому не нужной.

- И как так получилось?

- Были разные люди, разные родители из-за которых в школе я приходила домой в слезах. Я ненавижу их и не понимаю этого поведения. Я не знаю, как они смели так поступать с ребенком. Особенно сейчас, когда учусь на педагога.

- Ужасные поступки других людей чему-то учат нас?

- Любить людей.

У Кати Голубевой есть книга «Подруга Бога». Она настолько про мою жизнь. Я всегда чувствовала Его присутствие, помогающее открывать безграничное в себе, я чувствовала себя наполненной в христианстве. Я вижу красоту в людях, пытаюсь это высказать. Она просто вдруг рождается, эта красота, внутри. Захватывает меня полностью, до пальцев ног. Я пытаюсь это объяснить, но люди этого либо пугаются, либо не понимают.

- Как ты пришла к пониманию того, что ты хочешь заниматься художественным творчеством?

- Я хотела быть дизайнером среды с 6 лет. Как единственный ребенок (и у некоторых – единственная внучка), я была окружена попытками развить мои таланты. Пробовала заниматься фортепиано, думая, что меня научат сразу играть «Аллилуйю» (из «Шрека», да). Оказалось, что надо учить гаммы, а мне это не понравилось. А еще на меня нещадно орали.

Мой дедушка – творческий человек, он делал для меня всякие штуки из дерева. Столики, детские кукольные кроватки, что угодно. Мы вместе смотрели «Фазенду», «Квартирный вопрос», и я понимала, что в этом – вся я: улучшать пространство вокруг, делать мир лучше. А теперь я дизайнер-педагог. Мне страшно раскрывать себя как художника в плане суицидальных и ментальных проблем, потому что ко мне дети придут. Я будто бы не должна такие вещи делать, чтобы не напугать родителей учеников. Но я же не собираюсь рассказывать детям про свой опыт борьбы с расстройствами, я хочу заниматься с детьми творчеством, обожаю это. Мне даже можно деньги за это не платить. И дети меня любят. Очень хочу однажды открыть детскую студию.

Мне всегда кажется, что я буду такой классной матерью и педагогом… Тем обиднее все эти правительственные инициативы ЗАСТАВИТЬ женщин рожать. Последствия будут страшными даже для тех, кто детей хочет.

Искусство было всегда способом самовыражения и моими попытками увидеть мир, который другие не особо понимают. Например, мои родители говорят, что они ничего в искусстве не понимают. Но мне не надо, чтобы они понимали, меня интересует, что они чувствуют! Вы чувствуете во всем этом хоть что-то?!

- Что самое странное ты делала в своей жизни?

- Я ответственный человек. Я пытаюсь, с одной стороны, максимально впутываться во что-то, но в то же время, это контролировать. Над этим твоим вопросом я думала больше всего. Вся моя жизнь - странное мероприятие, потому что я соглашаюсь на многие авантюры. Я пытаюсь быть рациональной, но получается не всегда. Кто знает, вдруг я когда-нибудь стану доминатрикс)

- Чему не учат в школе, а должны бы?

- В школе куча ненужного из-за непонимания контекста. Даже у нас в ПХУ были «Разговоры о важном», без учета особенностей «менталитета» художников.

Школам нужны деньги. Молодых преподавателей, знаешь, как в школу завлекают? Типа, у вас будет не только зарплата в 15 тысяч, но и раз в год вам будут платить 30 тысяч за то, что вы просто есть. Из-за того, что в школах ужасная загруженность и люди не на своих местах, предметы, которые не сдаются на ЕГЭ, не воспринимаются всерьез и ведут их не те, кто должен. Например, наша учительница по астрономии рассказывала нам про гороскопы. Про то, что довольно важный и заслуженно включенный в основное образование предмет ИЗО ведет кто попало или не ведет вообще – упоминать не нужно?)

Я бы научила детей работать со своими эмоциями. Есть подкаст для детей, называется «Так себя ведут», он про базовые эмоции. Его ведут Маша Карнович-Валуа и Ксения Красильников, у них есть еще подкаст «Никакого правильно», мой любимый. Подобные разговоры в школе помогли бы избежать установок типа «мальчикам нельзя плакать», «злиться - это плохо» и понимать свои чувства.

А еще секс-просвет, 100% нужен. Не всем же воспитываться на «Беременна в 16»)

- Ты говорила, что тебе нравится система ЕГЭ, чем?

- Самое плохое в ЕГЭ – отношение к нему. Это запугивание, надрачивание. Тесты можно научиться решать от нехер делать. Хотя, обычно показатели по ЕГЭ – это что-то около-объективное: людей с плохими баллами отчисляют из вузов чаще, по моим наблюдениям.

Я из школьного образования выжала свой максимум. Я сдавала русский и литературу, хотя всю школьную жизнь ненавидела их. Виной тому – моя первая учительница. Показательные порки за ошибки, оскорбления, унижения, всех, кто не подлизывался и отличался от остальных. У меня с поступлением в школу испортилось зрение (сейчас я уверена, что на фоне стресса от непрекращающихся криков) – она думала, что я безграмотная и тупая, когда просто не видела с доски. Из-за моего высокого роста она сажала меня только на задние парты, а об ухудшениях зрения мои родители узнали не сразу. Я узнала, что я невероятно способная, только после поступления в ПХУ.

Так вот, моя любовь к русскому языку. Перед подготовкой к ЕГЭ я начала слушать подкасты, которые ведут филологи и не только, за год до выпуска наконец-то «поняла», как работает русский язык. Если бы я сдавала простой экзамен с преподавателями – я бы до сих пор ненавидела его. С литературой также. До сих пор благодарна репетитору, влюбившему меня в поэзию.

Оглядываясь назад, вспоминая обо всех этих людях, которые тогда ломали мне жизнь, которые не принимали мои особенности, я думаю: «Неужели вы реально не поняли, что я другая?»

- Не поняли. Это только сейчас мир становится более принимающим.

- Мне приятно что ты так думаешь

- Это только сейчас и не весь. Мы постепенно к этому движемся.

- Каждый раз, когда мне говорят комплименты, мне кажется, что мне врут. Особенно о моей внешности.

- Зачем человеку, который так говорит, врать тебе?

- Чтобы меня успокоить, потому что я могу себе навредить. Опять начну ничего не есть, начну вызывать рвоту и так далее. Когда в школе я похудела, мне говорили постоянно: «Какая ты сейчас красивая, а раньше такая страшная была». И подсознательно я не хочу опять вернуться в эту «страшность». При этом они такие: «Ну ты же сейчас ЕШЬ?» Да, конечно, я ЕЛА. 1000 килокалорий – это же прям достаточно для нормальной жизни. Однажды я в «Кроне» (вегетарианское кафе в Пензе) устроила истерику из-за того, что они неправильно пищевую ценность указали, мне до сих пор за это стыдно.

- Что тебя прямо сейчас тревожит больше всего?

- Я хочу понять, как мне вообще взаимодействовать с миром.

- Ты чувствуешь, что тебе может в этом помочь искусство?

- Да, поэтому мне нравится рисовать в скетчбуке, нравится выплескивать эмоции.

Ты говоришь о том, что какие-то из работ надо дорабатывать, но это не так. Некоторые из них настолько на эмоциях были сделаны, что если я их доработаю – они на себя слишком много возьмут.

- Мне кажется, ваша творческая тусовка В ПХУ родственная в том плане, что вы все потерялись и вы пытаетесь найти себя.

- Ты много вообще знаешь людей, которые «нашлись»? Меня иногда раздражает, что мир как будто ждет от тебя «глобальных достижений», поиска своего места, а, может, для кого-то «глобальное» – это что-то типа «побыть бариста в маленькой кофейне».

- О чем самом важном нужно рассказать своим детям?

- О любви. Например, так, как рассказали мои родители. Показать на своем примере. Любовь для меня - это и уважение, и принятие, и доброта. В христианстве есть гимн любви, я часто его цитирую. Суть в том, что будь во мне всё что угодно, но не будь любви, – я ничто.

- Что самое странное делали знакомые тебе люди?

- Врали.

- С какой знаменитостью ты хотела бы пообщаться?

- Курт Кобейн

- До его смерти или после?

- Скорее, после. Есть один сон, который меня успокаивает. Мы лежим в домике на дереве с открытой крышей с Кобейном и разговариваем о жизни. У меня папа фанател по гранжу, но я не понимаю, как он может любить «Нирвану», быть священником с определенными взглядами, но при этом не понимать глубинного смысла некоторых текстов.

Курт Кобейн остро чувствовал важные вещи – про женщин, про любовь, про нейроотличность. Он бы понял и разделил весь кошмар, который происходил в моей жизни, и, думаю, он бы гордился мной.

Мне раньше не хотелось верить, что он покончил с собой. Я думала: почему человек может пойти на суицид, даже если у него, казалось бы, все хорошо? Потом я его поняла. Заметила, что почти после всех моментов, когда я говорила, что бесконечно счастлива, на следующий день была на грани.

- Что из того, что ты давно планировала сделать, ты до сих пор не сделала и почему?

- Хочу постить свои работы чаще. Не делаю я этого потому, что мне слишком со многим надо разобраться в плане терапии. И пока у меня есть время это делать – я буду это делать. Это время – студенчество.

- Расскажи о каком-нибудь событии или человеке, который изменил твою жизнь или взгляды на жизнь

- Моя терапевтка говорит, что в моем лице к ней как будто каждый раз другой человек приходит. Я много думаю про то, что я когда-то попыталась довериться человеку. Любое взаимодействие с мужчинами было для меня травматичным, меня воспитывали в парадигме, что мужчины - это опасно, и часто это подтверждалось. Со своей любовью я все время к кому-то цеплялась. Я недавно поняла, что не очень умею отстаивать личные границы. Оказалось, что, когда отстаиваешь личные границы – не надо ввязываться в споры.

- Стоит ли спрашивать, о чем бы ты хотела забыть?

- Надеюсь, я не забыла ничего вообще. Даже самые ужасные вещи. Потому что если я раскопаю их на терапии - мне опять придется разгребать это говно.

- Если бы тебе сказали, что можно оставить только одно воспоминание, а остальные пропадут, что бы это за воспоминание было?

- Момент, когда на меня впервые подействовали антидепрессанты. Мы ехали в машине с маминой работы. Мы хохотали, пританцовывали в такт музыке. И не было никаких проблем, никаких мыслей о том, что надо чем-то помочь родителям, что надо чему-то соответствовать. В этом моменте было и прошлое, и настоящее, всё слилось.

- Как ты попала в экотусовку?

- Я всегда была человеком, который хотел сделать мир лучше. С начальной школы загонялась по минимализму в потреблении, сортировке отходов, но меня не особо поддерживали в Каменке. А потом я зашла в инсту, увидела там Надю Кузнецову и очень удивилась тому, что в Пензе такое есть – экологические акции, разные движухи. Я очень хотела найти единомышленников. А тут – люди, у которых примерно похожие взгляды, они такие теплые, творческие, в них столько доброты, стремлений, огня.

- Расскажи про своего папу-священника.

- Он у меня необычный священник. Моих родителей вообще помотало по жизни. Они оба с юридическим образованием, папа в молодости - панк. Потом оба были юристами, папа работал следователем-оперативником, потом в наркоконтроле, потом - в бизнесе стройматериалов, потом у них с мамой был собственный бизнес по производству бетонных колец, а потом он бросил это.

У него очень много внутренних колебаний из-за общей позиции людей. Сейчас он расстраивается, когда приходят прихожанки с детьми или внуками и пытаются их как-то насильно в веру «окунуть». Он не хочет публичности, но из-за ораторских способностей и сильной любви паствы, ему вечно предлагают стать каким-нибудь спикером. А он просто хочет служить в селе и говорить людям о том, как классно быть добрыми, как классно прощать, жить в мире и любви.

- Что такое счастье для тебя?

- Смысл жизни. Самая сложная работа на свете – быть счастливым. Мне так тоже папа говорил. Чтобы быть богатым – надо много работать… или воровать. А счастье даже украсть нельзя.

- Что для тебя женственность?

- Это много чего. Это сила. Но не та, которая «сила матки») Женщины невероятны. Я очень люблю женщин, у меня есть список любимых женщин: авторки книг и фильмов, статей, подкастов. Для меня знаковые фигуры – женщины. Сильные, умные. Которые могут быть во внутренней гармонии с собой и не заострять внимание на этом. Женственность - внутренняя опора, элегантность. Внутренний огонь.

- Что бы ты у меня спросила?

- Что тебе не нравится в искусстве или в том, что ты считаешь искусством? Что ты прям ненавидишь?

- Я не мыслю такими категориями в принципе. Мы – и художники (в том смысле, что ARTists), и не художники – делаем всё для того, чтобы познать себя и найти своих. Сформировать коммьюнити. Опираясь на мой опыт продюсирования крупных проектов, могу сказать, что у каждого может быть своя аудитория, даже у самого странного человека или проекта.

Всё, что помогает формировать коммьюнити вокруг каждого из нас – это благо. Как человек я могу осуждать какие-то аспекты искусства – например, то, что мне кажется дегенеративным. Но если копаться и постоянно спрашивать: «Зачем человек это делает?», я прихожу к выводу, что это невозможно осуждать. Потому что человек познает себя. Вдохновляет кого-то на что-то большее, обязательно на что-то большее. Даже дегенеративное искусство или стихи, которые кто-то может посчитать уебанскими.

Был такой период в мировой истории, искусстве, как эпоха Возрождения (и то, что было немного позже). Она соседствовала с эпохой индустриализации, развитием промышленности, географическими открытиями. И из вот этой грязи, сажи, массовых убийств и геноцидов (а была еще охота на ведьм!), лондонского смога, вони Темзы и Сены, сдобренных углем в качестве специи, выросли такие вещи, как гуманизм, феминизм и современные искусства.

Но если вкратце, то в искусстве я не люблю неискренность. Хотя неискреннее искусство – это и не искусство, пожалуй, вовсе. 

Ты красками пахнешь и свежей росой, 
И так прекрасна, словно катастрофа.
А взгляд твой вечерний так терпок и смел.
Он вяжет как патока в сонном закате
И осыпается ливнем из стрел,
Блестящих в предлунном величьи.

А засыпающее розовое солнце
Льёт в локоны тебе неудержимые потоки,
И в мятной речи сжатых губ
Я слышу мысли позабытых книг.
И скрип графитовых стержней
Вновь усмирит бумагу от восторга пустоты,
Лишь колыхнется тело белого листа,
Пропитанное ароматом твоих пряных рук.

И это место сделало тебя живой -
И оживила ты големов академских залов,
И ты вдохнула жизнь в пространство стен
И наделила смертью то, что умереть давно не смеет -
Вот скомканные сказки и цветы
Распластаны туманом на полу.

В твоих руках - надежды из миров,
Неведомых и неприлично странных.
Пропитанная звуками из-за зазеркальных стонов,
Ты, словно неземная ярость, вновь одежды раскидала
На простынь, на пол, в стены, в потолок
И вылетев в окно, ты разорвала грозовые тучи.

Еще ты пахнешь мягким бархатом по коже:
Он стелется, как сонный тёплый кот.
Ты светишься границей лезвий по "нельзя" и "можно",
А звезды на твоих щеках
Пронзают камни преткновенья:
Чуть глубже, чем доступно,
Гораздо изящней, чем складки древесной коры.

Я, как и ты, художник,
Рисую пальцами и телом изнутри твоей души,
Распространяя нежности слова,
И убеждение в том, что ты достойна всех земных свобод,
А к той любви, что ты разбрасываешь в мир,
Должна другая появиться вдруг
Из пелены и шелеста чужих лучей,
Из крыл и слёз тобой любимых ангелов.

А это всего лишь - эскиз новой песни,
И шёпот несказанных капель дождя.