160 по МКАД

Глава 12

Дверь уборной закрылась за спиной с тихим щелчком. В коридоре было пусто, только приглушённые звуки музыки доносились из гостиной. Лера поправила платье. Пальцы всё ещё слегка дрожали — то ли от пережитого, то ли от того, что произошло между ними. Она провела ладонью по волосам, пытаясь привести себя в порядок, и мельком глянула на своё отражение в тёмном стекле окна. Щёки горели. Губы припухли. И улыбка совершенно неуместная, счастливая, почти пьяная — никак не желала исчезать с лица.

Катя стояла рядом. Она тоже поправляла платье, вернее, пыталась. Одна бретелька съехала, волосы растрепались, но ей, казалось, было абсолютно всё равно. Она смотрела на Леру.

— Что? — тихо спросила Лера, чувствуя этот взгляд кожей. Катя не ответила. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, и вдруг взяла Леру за руку. Пальцы переплелись.

— Лера, — сказала она. Голос был ровным, но в нём слышалась та особая твёрдость, которую Лера уже научилась узнавать. — Давай свалим.

Лера моргнула. Один раз. Второй. Слова не сразу дошли до сознания, слишком свежи были воспоминания о прикосновениях, о вкусе Катиных губ, о том, как всё внутри переворачивалось.

— Что? — переспросила она, недоверчиво. — Прямо сейчас?

— Да. Прямо сейчас.

— Но там гости. Мама. Отец…

Катя чуть сжала её пальцы.

— Именно поэтому.

Лера замолчала. Она посмотрела на дверь столовой, откуда доносились голоса, смех, звон бокалов. Этот звук всегда казался ей фальшивым. Словно запись, которую включают на повторе. Идеальные улыбки, идеальные фразы, идеальная жизнь. Всё — декорация. Всё — спектакль. И она — главная актриса, которая давно забыла, что играет роль.

Теперь они стояли почти вплотную. Лера чувствовала тепло её тела, запах духов, смешанный с лёгким ароматом бензина, который, казалось, въелся в кожу Кати навсегда.

— Лера, — повторила Катя тише. — Посмотри на меня.

Лера подняла глаза.

— Ты хочешь остаться? — спросила Катя. — Правда хочешь? Сидеть за этим столом, слушать, как твоя мать обсуждает твоё будущее с чужой матерью, как будто тебя здесь нет?

Лера сглотнула. Горло пересохло.

— Нет, — прошептала она. — Не хочу.

— Тогда зачем мы здесь?

Лера открыла рот, чтобы ответить что-то про приличия, про семью, про то, что так надо. Но слова застряли где-то в горле. Потому что Катя была права. Она всегда была права. И Лера устала врать самой себе.

— Ты не хочешь быть здесь, — продолжила Катя. — Я не хочу быть здесь. Твой отец смотрит на меня так, будто я должна быть благодарна уже за то, что дышу одним с ним воздухом. Твоя мать уже придумала, как выдать тебя замуж. А этот Кирилл… — она поморщилась. Лера невольно фыркнула. Смех вышел коротким, нервным, но настоящим.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Уходим.

Катя выдохнула. Лера только сейчас поняла, что она тоже волновалась. Что за всей этой уверенностью пряталась простая человеческая тревога, а вдруг Лера откажется. Вдруг выберет их мир, а не её.

— Только… — Лера оглядела себя. — Я босиком. И у меня нет ничего с собой. Ни денег, ни одежды, ни…

— У меня есть машина, — перебила Катя. — И гараж. И пара сотен рублей в бардачке. Там потом придумаем.

Лера покачала головой.

— Ты безумная.

— Я знаю. — Катя улыбнулась. — Идём?

Лера потянула Катю за руку в сторону не главного входа, а узкого коридора, который вёл на кухню. Лера знала этот путь с детства, когда-то она сбегала через него, чтобы покататься на велосипеде, когда родители запрещали выходить. Тогда это казалось бунтом. Сейчас — чем-то гораздо большим. Они шли быстро, но не бежали. Пока не бежали. Лера на ходу скинула туфли — каблуки гулко стукнули о паркет. Катя оглянулась.

— Ты что делаешь?

— Босиком быстрее, — ответила Лера, и это прозвучало так буднично, что Катя тихо рассмеялась.

— Вот теперь ты похожа на себя.

Они свернули за угол. Кухня встретила их запахом выпечки и тихим звоном посуды. Прислуга, три женщины в белых фартуках, обернулась одновременно. Лера приложила палец к губам. Старшая повариха, полная женщина с добрым лицом, которую Лера знала с детства, только покачала головой и отвернулась. Она видела всё. И промолчала.

Чёрный ход был прямо за углом. Катя толкнула дверь первой, та поддалась с тихим скрипом. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и резкий, как пощёчина. Лера сделала шаг босиком по бетонному крыльцу и тихо ахнула — камень обжёг холодом. Катя обернулась.

— Иди сюда.

Она подхватила Леру на руки прежде, чем та успела возразить.

— Ты что делаешь?! — возмутилась Лера, хватаясь за её плечи. — Отпусти!

— Спасаю твои ноги, — отрезала Катя, шагая через двор к припаркованной в тени BMW. — Молчи и держись.

Лера хотела возмутиться. Хотела сказать что-нибудь колкое. Но вместо этого просто прижалась к ней, уткнувшись в плечо и вдыхая запах бензина и ванили. И позволила нести себя дальше, в темноту, прочь от огней особняка. BMW мигнула фарами. Катя поставила Леру на землю, открыла дверь и почти запихнула её на пассажирское сиденье. Сама прыгнула за руль, вставила ключ в зажигание. Двигатель ожил с низким, густым рыком.

— Поехали? — спросила Катя, повернувшись к ней.

Лера посмотрела в сторону особняка. В окнах горел свет. Где-то там, за стеклом, мать улыбалась гостям, отец сжимал бокал.

— Да, — сказала Лера.

Катя нажала на газ. Машина рванула с места, и огни особняка остались позади.

***

Тем временем в особняке ничего не изменилось. Музыканты всё так же играли в гостиной, гости всё так же улыбались, официанты всё так же разносили шампанское на подносах. Светские вечера обладали удивительным свойством: они продолжались, даже если внутри что-то ломалось.

Владимир Сергеевич сидел во главе стола. Он не пил. Не ел. Просто держал в руке бокал с шампанским и смотрел куда-то в пространство, как умеют смотреть только люди, привыкшие управлять всем вокруг. Рядом щебетала жена одного из партнёров, что-то рассказывала про инвестиции в недвижимость в Дубае. Он кивал. Не слышал.

Мать Леры, Ольга Дмитриевна, сидела справа, с самой безупречной улыбкой, которая не сходила с её лица уже третий час. Она время от времени поглядывала на дверь столовой. Лера отсутствовала слишком долго. Сначала — эта девушка, Катя, вышла под предлогом «духоты». Потом Лера — «проверить». Прошло минут десять. Пятнадцать. Ольга Дмитриевна наклонилась к мужу.

— Владимир, — тихо сказала она, не переставая улыбаться. — Валерия слишком долго отсутствует.

Он не ответил. Только чуть сжал челюсть.

— Владимир.

— Я слышу, — отрезал он.

Кирилл, сидевший напротив, тоже поглядывал на дверь. Он поправлял салфетку. Разглаживал складки. Улыбался гостям. Но в его глазах уже мелькала едва заметная тень — что-то пошло не по плану. А он не любил, когда что-то шло не по плану.

В этот момент в дальнем конце коридора, у служебного входа, один из охранников, молодой парень в чёрном костюме с рацией на поясе, поднёс руку к уху. Он слушал. Хмурился. Потом быстро зашагал в сторону столовой, лавируя между гостями. Он остановился в дверях. Постоял секунду, оценивая обстановку. Потом подошёл к столу, прямо к Владимиру Сергеевичу. Наклонился. Шепотом проговорил:

— Владимир Сергеевич.

Отец Леры медленно повернул голову. Взгляд тяжёлый, как свинец.

— Что.

Это был не вопрос. Это было разрешение говорить. Охранник сглотнул.

— Валерия Владимировна покинула территорию особняка. Пять минут назад.

Тишина. Такая, что стало слышно, как где-то в гостиной фальшиво взяла ноту скрипка.

— Как, — произнёс Владимир Сергеевич. Не громко. Опасно.

— Через чёрный ход. На кухне. — охранник замялся.

Ольга Дмитриевна перестала улыбаться. Её лицо впервые за вечер потеряло маску гостеприимства.

— Что значит — покинула? — прошипела она. — Куда? С кем?

Охранник выпрямился. Он знал, что следующий ответ ему не понравится.

— С той девушкой, — сказал он. — Екатериной. На белой BMW.

Ольга Дмитриевна медленно отложила салфетку. Её пальцы дрожали. Она посмотрела на мужа и в этом взгляде было всё: и злость, и паника, и унижение. Их дочь сбежала. При гостях. С девушкой.

Кирилл, сидевший напротив, замер. Потом медленно откинулся на спинку стула. Его лицо не выдало эмоций, но пальцы сжали подлокотник так, что побелели костяшки.

— Владимир Сергеевич, — сказал он ровно. — Возможно, я могу помочь. У меня есть знакомые в…

— Не сейчас, — оборвал его отец Леры. Даже не взглянул. Он поднялся из-за стола. Медленно. Весь его вид говорил о том, что он сдерживается из последних сил, но сдерживается. Пока. Он посмотрел на охранника сверху вниз.

— Кто ещё знает?

— Никто, Владимир Сергеевич. Только я и охрана на воротах. Мы заметили по камерам.

— Хорошо. — Он поправил пиджак. Одним движением. Спокойно. — Никто не должен знать. Пусть все думают, что Валерии стало плохо. Она уехала домой. Придумай что-нибудь.

— Понял.

— И найди её. Немедленно. Мне нужно знать, где она будет. Всё. Ты меня понял?

— Так точно.

Охранник исчез. Владимир Сергеевич ещё несколько секунд стоял неподвижно. Потом повернулся к жене. Их взгляды встретились и в этом безмолвном обмене было больше слов, чем в любом разговоре.

— Владимир, — тихо сказала Ольга Дмитриевна. — Гости…

— Я знаю про гостей.

Отец Леры вернулся на своё место. Поднял бокал. Произнёс тост, что-то про партнёрство, про будущее, про сотрудничество. Гости зааплодировали. Кирилл поднял бокал вместе со всеми, но не пил. Его взгляд был прикован к двери, через которую ушла Лера. Через несколько минут он извинился и вышел. В коридоре достал телефон. Набрал номер.

— Это Кирилл. Нужна информация. Белая BMW. Девушка за рулём. Екатерина. Знакомая Леры Орловой. Найди мне всё.

***

Они ехали молча. Катя не включала музыку. Только шум мотора, ровный и глубокий, да редкие огни фар, выхватывающие из темноты полосы асфальта. Москва осталась позади, они свернули на загородную трассу. Лес подступал к дороге с обеих сторон, плотный, осенний, пахнущий сыростью и мокрой листвой.

Лера смотрела в окно. Она не видела ничего, только своё отражение, бледное, скользящее по стеклу. Платье липло к телу, ноги замёрзли, а в голове всё ещё звучал звон бокалов и голос матери, произносящей «Валерия, дорогая» с интонацией, от которой сводило зубы.

Катя молчала. Она вела машину одной рукой. Иногда бросала взгляд на Леру. Не спрашивала, о чём она думает. Просто была рядом. И от этого молчания Лере вдруг стало невыносимо.

— Останови, — сказала она.

Катя моргнула. Сбросила скорость.

— Что?

— Останови машину. Пожалуйста.

Катя кивнула, перестроилась к обочине и плавно затормозила. Двигатель тихо урчал. За окном чёрная стена леса. Ни огней, ни домов, ни людей. Только они. Катя повернулась к ней.

— Что случ…

Она не успела договорить.

Лера рванулась вперёд, через пространство между сиденьями, и оказалась на Кате. Коленями на её бёдрах, руками на плечах. Прижала к спинке кресла всем телом. И заткнула поцелуем.

Катя замерла на секунду от неожиданности, от резкости, от того, как отчаянно Лера вцепилась в неё. А потом отдалась. Просто, без слов. Руки сами легли на талию Леры, пальцы впились в тонкую ткань платья. Она ответила глубоко, жадно, так, будто они не целовались в уборной всего час назад, будто это было впервые.

Лера не остановилась. Её пальцы скользнули к вороту Катиного платья — туда, где тонкая ткань держалась на бретельках. Потянула вниз. Одна бретелька соскользнула с плеча. Потом вторая. Катя усмехнулась прямо в поцелуй.

— Что, прям в машине хочешь? — выдохнула она, не отрываясь от губ Леры.

Лера замерла. Отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В её взгляде было что-то тёмное, голодное, совсем не похожее на ту идеальную девушку из особняка. Она чуть наклонила голову и укусила Катю за нижнюю губу. Не сильно. Но достаточно, чтобы Катя почувствовала. Катя тихо выдохнула. В этом выдохе смешались удивление, азарт.

Лера просто снова поцеловала её. Вкуснее. Глубже. Прижалась бёдрами плотнее, и Катя почувствовала, как её собственная уверенность даёт трещину. Пальцы сами скользнули под платье Леры к голым бёдрам, к тёплой коже, к тонкому кружеву белья.

— Я хочу тебя, — прошептала Лера ей в губы.