16 апреля 1951 года

Генерал Дуглас Макартур, пятью днями ранее по указу президента США Трумэна смещённый со всех основных постов, включая руководство Штабом оккупационных сил и армией ООН, покинул Японию. «Последний сёгун», как иногда называли генерала за методы и стиль его управления процессом реформ на территории послевоенного Японского архипелага, или же «американский Цезарь», как его охарактеризовали некоторые биографы, передал свои полномочия генералу Риджуэю и оставил кабинет, из которого он отдавал приказы на протяжении последних пяти с половиной лет. Несмотря на ранний час – автомобиль, перевозивший семью Макартура, прибыл в аэропорт в 6 часов 30 минут утра, – вдоль маршрута его движения выстроилось множество людей, махавших ему вслед, а перед зданием терминала в его честь был организован небольшой парад. Макартур, его супруга и ребёнок выходили из автомобиля под залп из 19 орудий в их честь. Согласно данным, озвученным в прессе того времени, в то утро в проводах Макартура поучаствовало не менее 200 тысяч японцев.

Международная пресса, в свою очередь, отметила, что мероприятий подобного масштаба в Токио не случалось с довоенного периода, но и тогда они были крайне редки. Заявления и комментарии как по поводу отставки генерала, так и огромного авторитета, которым он обладал в Японии, в те дни звучали также в ходе радиотрансляций и специальных телепередач по всему миру. Обращаясь к англоговорящей аудитории через национальное британское телевидение, леди Нэнси Астор, британка американского происхождения, некогда ставшая первой женщиной в нижней палате Парламента, но в послевоенное время отошедшая от политики, заявила, что японцы обожествляли Макартура. Она объяснила свою позицию тем, что он формально заменил им императора, идея божественного происхождения которого составляла значимую часть предшествующей политической идеологии, и добавила, что для любого человека нехорошо, когда его считают богом.

Надписи и плакаты, мелькавшие в толпе по пути следования лимузина генерала, не называли его божеством, но содержали слова благодарности и признания в коллективной любви. Среди провожающих были представители высшего политического эшелона Японии, включая премьер-министра Ёсида Сигэру 吉田茂, дожидавшегося генерала в Ханэда в составе представительной правительственной делегации. За церемонным и пышным прощанием наблюдал также преемник Макартура в окружении сотрудников своего штаба. После рукопожатий, подаренных супруге генерала букетов и слов благодарности, включавших такие формулировки, озвученные представителями обеих палат японского Парламента, как: «Мы будем прилагать усилия по сохранению демократии, подаренной нам генералом», «последний сёгун» прошествовал к трапу и перед посадкой обернулся, чтобы попрощаться с Японией. Ему и его семье предстоял перелёт домой на японском самолёте «Батаан», реквизированном им для личных и служебных нужд и переделанном под его потребности.

Путь до Гонолулу занял 12 часов. Находясь в воздухе, Макартур провёл радиоконференцию с представителями американских властей и побеседовал с Джоном Фостером Даллесом, заявив о своей полной готовности содействовать подписанию мирного договора с Японией, а также оказывать услуги консультанта по вопросам Дальнего Востока. Ряд мероприятий, запланированных к возвращению генерала в США, были отменены. Макартур не стал проводить пресс-конференцию в аэропорту Гонолулу, а американская сторона в последний момент отказалась от парада в его честь в Сан-Франциско, перенеся его на несколько дней. Предположения о том, что это решение было вызвано личной неприязнью Трумэна к своему подчинённому, были опровергнуты заявлениями о накладках с транспортом и задержками в пути, из-за чего Макартур должен был оказаться там лишь в тёмное время суток, не подходившее для торжественного мероприятия.

Генерал возвращался домой в статусе одного из самых известных людей мира, и его рассматривали в качестве серьёзного оппонента правительству Трумэна и одного из основных кандидатов на будущее президентство. Его судьба, однако, сложилась иначе. Японию он более не посещал, однако его племянник, Дуглас Макартур Второй, служил там в качестве американского посла в 1956 – 57 годах.