1/6

Утро начиналось с запаха кофе и чужого превосходства.

Пор ненавидел это чувство — когда кто-то входил в комнату и воздух начинал принадлежать ему. Не то чтобы альфа привык проигрывать. Он был высок, широк в плечах, с тяжёлым взглядом и привычкой никогда не отводить глаза первым. В его отделе его боялись. Уважали. И даже самые наглые новички знали: с Пором лучше не соревноваться.

Но ТиТи не был новичком. И он даже не смотрел на Пора как на соперника.

Он вообще смотрел сквозь него.

— Доброе утро, — голос ТиТи разлился по коридору, когда тот вошёл в офис, позволяя помощнику снимать с себя пальто. — Кофе мне на стол через пять минут. Двойной эспрессо. Без сахара.

Начальник отдела маркетинга, молодая бета с большим стажем, едва не споткнулась, пытаясь записать распоряжение. ТиТи даже не взглянул на неё. Его костюм стоил больше, чем зарплата Пора за полгода. Тёмно-синий шелк, идеальная посадка. Волосы зачесаны назад с нахальной ленцой. И та самая улыбка — лёгкая, насмешливая, словно весь этот офис и все люди в нём были не более чем декорациями для его личного спектакля.

— Что он здесь забыл в такую рань? — пробормотал Пор, отворачиваясь к монитору.

Соседний стол, занимаемый вечным сплетником Нортом, ожил мгновенно.

— ТиТи? А ты не слышал? — Норт подкатился на стуле. — Говорят, его проектная группа вчера сдала отчёт на три дня раньше срока. Он пришёл лично докладывать Совету.

— Совету плевать на ранние отчёты.

— Совету не плевать на ТиТи, — Норт понизил голос. — Ты знаешь, кто его отец? Нет, ты знаешь, кто весь этот бизнес контролирует? ТиТи — наследник. Он мог бы вообще не работать, но ему, видите ли, скучно.

Пор хмыкнул. Ему не нужны были объяснения. Он узнал тип с первого взгляда, когда они пересеклись на корпоративе месяц назад. ТиТи стоял у окна с бокалом шампанского, вокруг него вился рой менеджеров среднего звена. Он никому не отказывал в разговоре, но в каждом жесте сквозило: вы все здесь временные, а я — постоянная величина.

Тогда Пор подошёл поздороваться — по протоколу, потому что должность обязывала. ТиТи повернулся, окинул его взглядом цвета крепкого чая и произнёс:

— Вы, наверное, тот самый Пор, о котором говорит служба безопасности. Семь жалоб от подчинённых за месяц? Впечатляет.

Пор замер. Жалоб было ровно ноль. Он проверил на следующий же день.

ТиТи солгал. Просто чтобы проверить реакцию.

И когда Пор, сжав зубы, ответил:

— Вы ошиблись, таких жалоб нет, — тот лишь улыбнулся той самой улыбкой и сказал:

— Значит, я обознался. Бывает.

С тех пор Пор хотел свернуть ему шею. Примерно каждые три минуты.

Сейчас ТиТи шёл через открытое пространство, и люди буквально расступались перед ним. Не потому что он был страшным. Наоборот — красивый, опасный, с той текучей грацией, которая бывает у альф, осознающих свою силу до последней молекулы. Но дело было не только в статусе. Пор чувствовал это кожей, загривком.

Феромоны ТиТи пахли озоном и розовым перцем. Остро, чисто, доминантно. Обычно альфы подавляют своих конкурентов более грубыми запахами — мускус, табак, кровь. Но ТиТи источал нечто иное. Он не конкурировал. Он просто назначал себя центром вселенной, и любая другая альфа-сущность в радиусе десяти метров начинала давать сбой.

Пор заметил это в первый же день. У него чуть не задрожали руки. Слабость, — мелькнула паническая мысль. 

— Это какая-то херня.

Но через минуту всё прошло. И только потом, дома, он нагуглил теорию об Энигмах — редчайшей мутации среди альф. Говорили, что они способны подавлять даже стайных вожаков одним присутствием. Что их запах действует как наркотик на других альф, вызывая… Пор тогда не стал дочитывать. Мало ли бреда в интернете.

Сейчас он смотрел, как ТиТи останавливается у входа в кабинет Совета, что-то говорит своему помощнику, и тот бледнеет. Потом начальник поворачивает голову — и их взгляды встречаются.

В лице ТиТи ничего не дрогнуло. Но он чуть задержал взгляд. На секунду дольше, чем требовалось.

— Чего он смотрит? — буркнул Пор.

— Может, ты ему нравишься, — хихикнул Норт.

— Отвали.

Пор намеренно отвернулся к компьютеру, хотя пальцы на мышке чуть дрожали.

Внутри поднималась глухая, первобытная злость. Он не привык быть тем, на кого смотрят сверху вниз. Он всегда был тем, кто смотрит.

Но ТиТи был выше. В прямом и переносном смысле. И это бесило до скрежета в зубах.

Ровно в полдень Пор пошёл на второй этаж — забрать подписанные документы у секретаря Совета. В коридоре было пусто, только кондиционер гудел где-то под потолком. Он уже взялся за ручку двери, когда сзади раздался голос:

— Ищете меня, Пор?

Он обернулся резко, почти агрессивно. ТиТи стоял в трёх шагах, прислонившись к стене, руки в карманах брюк. Его пиджак был расстёгнут, галстук слегка ослаблен.

— Я ищу секретаря. Не вас.

— А я решил, что вы решили обсудить семь жалоб, — ТиТи ухмыльнулся. И ведь точно помнил, что их нет.

Пор выдохнул через нос, успокаивая внутреннего альфу.

— Зачем вы это делаете?

— Что именно?

— Провоцируете.

— Провоцирую? — ТиТи оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. Не угрожающий. Вкрадчивый. — Я просто здороваюсь. Разве нельзя поздороваться с коллегой?

— Мы не коллеги.

— О, тем более.

Он подошёл почти вплотную. Пор почувствовал запах — озон, розовый перец и что-то ещё глубокое, едва уловимое, от чего в горле пересохло. Это просто реакция, — сказал он себе. — Ты не боишься. Ты злишься.

— Отойдите, — голос Пора сел на полтона ниже.

— А то что? — ТиТи наклонил голову, рассматривая его как экспонат. — Ударите меня? Прямо здесь, под камерами? Умно.

Пор молчал, челюсти сжаты. ТиТи смотрел в его глаза, и в его зрачках плясало веселье. Абсолютная уверенность в собственной безнаказанности.

— Вы знаете, Пор, — тихо сказал начальник, — я слышал о вас много интересного. Про ваш характер. Про то, как вы рвёте глотку любому, кто усомнится в вашем статусе. Но со мной этот номер не пройдёт.

— Я не собираюсь ничего рвать.

— Жаль, — ТиТи развернулся на каблуках, даже не попрощавшись. — А мне было бы интересно.

Дверь за ним закрылась бесшумно. А Пор ещё минуту стоял, пытаясь унять бешеное сердцебиение. И только когда пульс вернулся в норму, он заметил, что кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Что это было?

Он не мог объяснить. Это была не просто неприязнь. Это было что-то глубже — инстинктивное отторжение и одновременно… какая-то болезненная, острая заворожённость.

— Ненавижу его, — выдохнул он в пустоту.

Слова прозвучали как клятва.