15 глава Симфонии 2 часть

Эндрю пришел в себя уже спустя час и мог спокойно разговаривать, не путаясь в словах. Он сидел на диване, как камень, боясь пошевелиться, и мысленно был счастлив, что никто не видит его рук, которые он не знал куда деть, кроме как спрятать под одеяло.

Из-за бурных событий ночи никто не желал идти спать и все корчились от внезапного прилива стресса, что не давал уснуть. Поэтому Стюарт и Ичиро приняли решение устроить детям разгрузочный вечер: они засели за настольной игрой со свежеиспеченным Стюартом печеньем и чаем, потому что на запрос Ичиро про кофе кое-кому дали подзатыльника. Самому Ичиро, ясное дело. Эндрю пил простую воду.

Точнее пялился на полный стакан, не прикасаясь к нему.

Было неловко.

Нилу не меньше.

Он смотрел только на стол, наблюдая, как Ичиро раскладывает игру. Всем было неловко, если на то уж пошло. Потому что это все походило на семейную посиделку или на знакомство родителей с партнером сына. Все это походило бы на катастрофу, если бы у Нила оставались силы на то, чтобы нервничать. Он просто не знал, куда себя деть. Иногда поглядывал на Эндрю, удостоверяясь, что тот ощущает то же самое.

— Как не родные, — комментирует Ичиро их состояние. Щеки Нила вспыхивают жаром. Ичиро хлопает в ладоши. — Разбираем фишки.

Они слушаются и одновременно тянутся за одной фишкой, сталкиваясь пальцами, Нил тянется за другой как раз в тот момент, когда Стюарт садится рядом с Ичиро на подушки. Так и получается, что Эндрю с Нилом, сидящие на диване, оказываются напротив них. Мужчины им подбадривающе улыбаются.

— Я хотел спросить, дети, только честно, — начинает Стюарт, а Нил мгновенно напрягается. Вопросы дяди были более непредсказуемые, нежели вопросы папы, тот мог выдать что-то глупое, а вот Стюарт — нет. — Вы ведь точно ничего не принимали, все хорошо у вас? Конфликтов не было?

— Пап, — выдыхает Нил, и выпрямляется в спине уже Стюарт. Нил это замечает и вдруг ощущает себя уж больно неправильно сгорбленным, но спину все равно не выпрямляет. — Мы просто играли, болтали и иногда крутили бутылочку.

— Вы играли в бутылочку? — тут же спрашивает Ичиро.

— Семь минут в Раю, — подает голос Эндрю, и Нил внутреннее радуется тому, что тот заговорил.

— О, — вскидывает брови Стюарт, — игра моей молодости. Никогда не любил ее.

— Потому что тебя никогда со мной не закрывали, — хмыкает Ичиро.

— Потому что тебя вечно закрывали с девушками, которые вечно с тобой флиртовали. А ты как будто бы и рад был.

— Я пытался вывести тебя на ревность, чтобы понять, нравлюсь ли я тебе.

— Ты мне жениться предлагал через неделю после знакомства! — возмущенно говорит Стюарт, не видя как ошарашено на него смотрят два подростка. — Я говорил тебе, что мы обязательно это сделаем, но позже.

Ичиро только цокает и закатывает глаза, а в ответ его щипают за бок.

— Ам… — начинает Эндрю и тихо спрашивает: — А можете рассказать как вы познакомились?

Нил вдруг понимает, что не знает точной истории знакомства отцов.

Стюарт ностальгично улыбается.

— Не очень счастливая история.

— Расскажи, — подначивает Ичиро, беря печенье. Все благополучно забыли, что собирались играть. Эндрю с Нилом только удобнее закутываются в пледы и прижимается плечами друг к другу.

— Хорошо, — сдается Стюарт. — Нил родился, когда я был на первом курсе, тогда за несколько месяцев до рождения Нила, умер его отец, а затем умерла его мама во время родов, и Нила воспитывали мои мама и папа, его бабушка и дедушка. — На этих словах Эндрю нахмурился. — Это я так издалека, — неловко откашливается Стюарт и смотрит на Нила, который безразлично потянулся за чашкой чая. — Было все тяжело. В целом студенческие года были мои тяжелые.

— Стю, до нашего знакомства еще четыре года, ты зашел уж больно далеко, — упрекает его Ичиро.

— Дай мне побыть драматичным.

Нил издает смешок, а Эндрю скрывает улыбку как может.

— Дальше, — продолжает Стюарт. — У меня происходили в семье ужасы. Бабушка и дедушка были в разводе, я жил в основном у дедушки, своего папы, потому что он принимал мою ориентацию в отличие от мамы. Мама хотела себе забрать Нила и воспитать его «как следует» самостоятельно. Я вплоть до четвертого курса дрался за право опекунства над Нилом, зная, что она может быть слишком жестока. Мэри не повезло, когда она оказалась под крылом мамы. Я сдался. Когда умер папа. Он был хорошим человеком, единственным, кто у меня был и именно он поддерживал меня все время как я пытался забрать Нила. Когда я узнал о его смерти, я просто не знал, как будь дальше. Что вообще делать. Я пришел к булочной под музыкальным корпусом. Купил какую-то душевую булку и сел на лавочку, заедая горе, пытаясь не плакать. Плакал рядом Ичиро. — Стюарт с грустной улыбкой взглянул на того, и Ичиро без энтузиазма продолжил:

— Я был на втором курсе тогда. У меня не было денег, ничего не было толком. Моя семья меня возненавидела, когда я сказал, что не буду жениться и признался в том, что гей. Они хотели выдать меня насильно. Жил я потом в общежитии, учился на математическом факультете и сбегал в музыкальный корпус, сидел около булочной, потому что туда всегда добирались звуки музыки. Поссорился я с семьей окончательно как раз на втором курсе, сел на лавочку и начал тупо ныть, потому что от меня в итоге просто отказались, я еще надеялся на то, что они остынут и примут, но ничего не вышло. Удалил их номера, все, что нас могло связать и… Ну… Разнылся. А рядом как раз присел Стюарт. Я начал пытаться успокоиться, у меня ничего не получалось. И Стю просто поделился со мной булочкой.

— Я тогда спросил что-то в стиле «тоже плохой день?», а Ичиро рассмеялся и выдал тираду о том, что от него отказалась семья, потому что он гей. Я решил его поддержать и рассказал, как меня невзлюбила в итоге так собственная мать из-за ориентации и как она добивалась того, чтобы суд мне запретил воспитывать племянника наравне с ней. Мы начали просто вываливать все дерьмо, что внутри нас накопилось. И только потом представились. Я жил на квартире, ибо уже работал, и позвал Ичиро к себе.

Нил морщится.

— Без подробностей, — тут же встревает Ичиро, а Стюарт легонько пинает его в плечо.

— Мы просто снимали стресс с бокалами вина.

— Да-да, все так и было.

Стюарт закатывает глаза.

— Не при детях.

— Эти дети, если были закрыты во время Семи минут в Раю, и не такого могли натворить.

— Ичиро!

— Да что не так?

— Нет, мистер Морияма, нас не закрывали на семь минут, — спокойно заявляет Эндрю, медленно моргая. — Если честно, эта игра была скучная пиздец просто. Ой… — тут же прикрывает Эндрю рот.

— Это ты плохому детей учишь, — обвиняет Стюарт Ичиро.

— Да что я сразу? Так, все! Продолжение истории: так вот, мы начали очень много общаться, потому что в универе ни с кем толком не контактировали, как оказалось. Я начал затягивать Стю на разные студенческие тусы, когда узнал, что все его такие тусы были по городу и судам, касаемо опекунства Нила. Я, когда слышал за тебя, Нил, не обижайся, не понимал, почему Стюарт просто не даст своей мамаше воспитывать тебя. Меньше мороки ведь. Но только потом я осознал, какая твоя бабушка на деле была кон…

— Ичиро.

— Конечно неправой. Неправильно подходящей к воспитанию нового поколения… Ну вы поняли. — Эндрю и Нил понимающе кивают. Стюарт, как бы ни хотел выглядеть злым, не может сдержать улыбки. — Идут года. Стюарт начинает работать с инструментами музыкальными, открывать свой магазинчик, что-то там. А я все еще учусь. Четвертый курс, два часа ночи. Стюарт приходит меня забрать, а я сижу у булочной и ем кекс. Мы уже два года в отношениях. Можно сказать, вступили в них на третий день после знакомства, когда я начал в любви клясться. Ем я тот кекс несчастный, и Стюарт вдруг предлагает мне обручиться.

— Когда будете делать предложение, не делайте так, — обращается Стюарт к парням. Нил уже открывает возмущенно рот, смотрит на Эндрю, а тот сидит с такой эмоцией, что непонятно, у него инфаркт, приступ счастья или сейчас глаза из глазниц повыпадают. — Садьба тоже скромная была. Ее практически не было как таковой. Все тихо и мирно было.

— Кроме предложения руки и сердца, я чуть не умер.

— А потом, — игнорирует Стюарт Ичиро, — мы начали снова драться за Нила, но в итоге мама добилась того, чтобы суд решил, что мы не имеем прав на опекунство. Каким образом старуха, у которой десять психических отклонений, имела право на воспитание ребенка в одиночку, я в душе не чаю. Потом у меня депрессия, Ичиро выпускается и говорит, что нам пора линять с Англии. Он хотел вернуться в свои штаты, с которых сбежал, а я хотел сбежать из Англии, потому что она давила. На Ичиро она тоже давила. Так мы оказались здесь. Я основал фирму, а Ичиро решил работать учителем.

— Проходят года. Мы иногда навещаем Нила, — смотрит Ичиро на Эндрю, а потом отводит взгляд на самого Нила, — блять, как же меня ненавидела твоя бабулитта, это просто… — он начинает нервно смеяться. — Но в итоге она иногда позволяла подышать рядом с тобой. Шли года. Мы редко виделись. В итоге перед Стюартом был поставлен ультиматум, что ты можешь часто с ним видеться, только если не будешь видеться со мной. Потом ты жил практически на две страны, иногда мы с тобой все же контактировали. Потом бабке опять это не нравилось. Она начала думать, что ты от нас заразишься и запретила Стюарту прилетать к тебе. А потом она умерла. Меня оставили один на один с тобой, и тогда я подумал, что это тотальный пиздец, и пожалел, что не участвовал в твоей жизни. Даже не дрался за нее толком, как Стюарт. Просто иногда где-то мелькал. Я готов был расплакаться, потому что меня вдруг осенило, что я теперь должен быть отцом.

— Мне пришлось успокаивать его и заверять, что мы со всем справимся, потому что он все равно расплакался, — грустно улыбается Стюарт, а Ичиро закатывает глаза. — Вроде, все у нас получается.

— Ты до сих пор мне напоминаешь за тот вопрос.

Улыбка Стюарта резко исчезает с лица.

— Я сейчас устрою тебе хиросиму.

— Ты мне ее каждый день устраиваешь. В нашем доме каждый день — судный.

— Морияма.

— Клянусь, я возьму твою фамилию, чтобы не только я страдал от этого тона, — Ичиро страдальчески намекает на то, что страдать должен и Нил. Страдать и страдать.

— Мы так, я смотрю, и не сыграем, — кивает Стюарт на фишки настольной игры. — Уже три часа ночи, пора детей спать отправлять. Они уже еле с открытыми глазами сидят из-за нашей болтовни.

Нил отмечает, что он действительно уже продолжительное время желал спать. История отцов походила на сказку на ночь, поэтому от уюта он и вовсе расслабился и начал понемногу проваливаться в сон.

— Эндрю, тебе постелить в гостевой комнате? — спрашивает Стюарт, а Ичиро его перебивает.

— Постелить в комнате Нила, ты хотел сказать.

— Чего это? — удивленно смотрит на него Стюарт, а потом будто понимает, чего на самом деле хочет добиться его муж, ударяет себя по лбу. — Мы ж оттуда кровать вынесли, точно.

Нил смотрит на них, как на идиотов, прекрасная зная, что на месте гостевая кровать, никто ее никуда не выносил. Но он наоборот радуется тому, что они с Эндрю будут в одной комнате. Одни. Впервые за весь день и ночь. Они даже толком не разговаривали друг с другом. Только касались. Переглядывались. Иногда спрашивали друг у друга о самочувствии да и ничего больше.

Ичиро и Стюарт отправились стелить в комнате Нила постель на полу для Эндрю.

Они остались одни на диване.

Эндрю достает пластинку из пижамных штанов Нила, в которых сидел, и выпивает таблетку. Они давно сходили в душ, и Нилу пришлось нарядить Эндрю в свою одежду. Только сейчас он придал этому значение, потому что пару часов назад это все казалось нереальным. Эндрю откидывает плед, и Нил подмечает, как пижамная рубашка сильно облегает руки Эндрю. Штаны были как раз, а вот верх был узковат. Это придавало какого-то шарма, из-за которого Нил не мог перестать глядеть на руки Эндрю.

— Ты ревнуешь свою пижаму? — разрывает Эндрю тишину, и Нил от этого вздрагивает.

— Что? Нет… Просто… Мне нравится, как выглядят твои руки в ней, — бесцеремонно выпаливает Нил, не сдерживая себя совсем. Это на него точно так ночь влияет. Ну и пиздец, думает он, заглядывает в глаза Эндрю и видит в них шок. А на лице того появляется легкий румянец.

— Оу, — только и выдает Эндрю, а затем расплывается в ухмылке и облизывает губы. — Тогда меньше мешков носить буду, так уж и быть.

Нил сглатывает.

Господи, что происходит вообще сейчас?

Они успевают еще минуту прожечь друг в друге дыру прежде, чем Ичиро и Стюарт их зовут. На входе в комнату Нила они о чем-то тихо спорили и тут же прекратили, завидев детей.

— Если что-то надо будет — зовете, спрашиваете, не стесняетесь, будите и в целом не боитесь.

— Стю, они поняли, дай им уже поспать.

— Хорошо, — нервно вздыхает Стюарт. А затем они с Ичиро желают спокойной ночи и уходят, иногда перекидываясь какими-то шипящими вопросами.

Нил и Эндрю переглядываются на пороге комнаты. Они синхронно смотрят на двухспальное место на полу, сделанное из двух толстых теплых зимних одеял, множества подушек и сверху с еще одним теплым одеялом. Наверняка там мягче, чем на кровати. Нил вдруг ощущает ее совсем неудобной и неуютной.

— Пойду зубы почищу, — говорит он и уходит в ванную, оставляя Эндрю одного.

Нужно было подумать. Пока он чистил зубы, долго не думал. Решился. Ему уже дважды заявили, что нужно действовать. Он возвращается в комнату. Садится на край кровати, опуская ноги в одеяла Эндрю, и ждет пока тот почистит зубы. Нил оставил ему новую зубную щетку и чистое полотенце.

Эндрю возвращается. Садится на свою так называемую постель и смотрит снизу вверх на Нила, который перебирает пальцы, поджимает губы и пытается что-то сказать. Эндрю только послушно ждет, не сбивая его с настроя.

— Можно…? — начинает Нил, а Эндрю мгновенно выдает:

— Все можно.

— С тобой лечь…

— Да.

Слишком странный диалог. Однако Нилу становится уютно и хорошо. Он выдыхает и спускается к Эндрю на постель. Тот кое-как сдерживает неловкую улыбку. Они одновременно ложатся на подушки, поворачиваясь друг к другу лицами, укрываясь одним одеялом и пододвигаясь ближе, чтобы укрыться лучше.

Нил смотрит на пальцы Эндрю, чувствует его мятное из-за пасты дыхание и, рискнув, легонько касается его руки. Они смотрят на свои пальцы, перебирают их, играются ими, посылая мурашки по коже. Дыхание становится рваным и тяжелым, когда Нил замечает как Эндрю смотрит на его губы.

Блять…

Блять, блять, блять…

Как же Нилу хочется, чтобы Эндрю взял и потянулся к нему. Как же ему хочется, чтобы в голове друг о дружку не бились мысли «хочу» и «неправильно». Правильно! Правильно! Господи, как это может быть неправильным, если Нил все время наблюдает за всеми со стороны? Он видит разного рода отношения, видит, что все они — нормальные. И он нормальный.

Как никогда в жизни.

Он не знает, что сказать, как развеять обстановку, потому что они с Эндрю медленно дышат и разглядывают друг друга, боясь действовать дальше. Нил сглатывает, намереваясь попросить Эндрю быть еще ближе, но единственное, что получается сказать, это:

— Сет рассказал, что случилось между тобой, Кевином и Спиром…

Эндрю удивленно приподнимает бровь, а затем фыркает, обдавая Нила своим дыханием. Смешок разрывает неудобную тишину.

— Странно, что ты не знал это с самого начала.

— Джереми настаивал на том, чтобы я дождался, когда ты мне рассказал бы это.

Эндрю только сильнее удивляется и приподнимается, опираясь на локоть. Он нависает над Нилом и, черт, от этого ведет. То, как он смотрит, заставляет Нила только сильнее возжелать укусить тот запретный плод, от которого его так пытались отгородить устои в голове.

— Я бы не рассказал это как-то рандомно, потому что это просто бредовая ситуация. Уверен, ничего бы отличающегося от истории остальных ты бы не услышал. Разве что себя я бы монстром не назвал. В отличие от некоторых.

— Они неправы, — тихо говорит Нил.

— Ну, я действительно был психом, — Эндрю ложно улыбается уголком губ и тут же хмурится. — Тебя не пугает быть со мной так близко после того, как ты узнал, каким я могу быть?

— Пугает? — Нил повторяет позу Эндрю. — Я об этом не задумывался. Скорее, меня злило, что Спир катил к тебе, а Кевин не слушал.

Глаза Эндрю округляются, а сам он как будто бы становится ближе. Нил сам не замечает, как тянется и тянется. Эндрю что-то отдергивает, какая-то тревожная мысль или он пытался улизнуть от чего-то, что возникло в его голове. Он падает обратно на подушку, а Нил аккуратно повторяет его действие, и они вновь оказываются в той позе, в которой до этого были.

— Ты ревновал? — тихо спрашивает Эндрю. Тревожно. В его голосе Нил смог различить ноты какой-то слабой надежды. Он облизывает губы, оказываясь в критической близости от лица Эндрю.

— Не знаю, — выдыхает Нил, снова облизывая свои губы. Они пересыхают со скоростью света. Он даже дышать забывает каждый раз, когда Эндрю подмечает эти глупые попытки избавиться от сухости.

— Пообещай мне кое-что, — смотрит Эндрю прямо в голубые глаза, и что-то внутри Нила переворачивается. Он надеется, что дрожь по всему телу незаметна. — Что, когда я сделаю кое-какую вещь, и она тебе не понравится, мы это забудем и продолжим общаться как обычно.

Нилу сейчас и вовсе весь воздух выбили из груди.

Он застывает.

— Обещаю, — выдает из себя словно остатки звуков, потому что слово дается трудно, оно тихое и слышно только Эндрю.

Эндрю, который смотрит в его глаза, немного нервно бегая взглядом по лицу, все время касаясь им искусанных губ Нила. Они лежат уж больно близко, лица почти сталкиваются, и Нил не может больше ни о чем думать, кроме о возникшей на затылке руке Эндрю. Она поглаживает его, перебирает волосы, затем становится увереннее и тянет Нила на себя. Они оказываются еще ближе, касаются носами, а между губ остается мизерное расстояние.

Нил готов заплакать от желание поцеловать Эндрю, однако он ощущает колючий страх на кончиках пальцев. Он ощущает как дрожат его руки, как дрожит рука Эндрю у него на затылке. Эндрю словно пытается понять, делает ли он глупости и какими будут последствия, пытается понять, ждет, когда Нил его оттолкнет, но Нил только кладет свою ладонь ему на шею, тем самым уверяя, что он тоже этого хочет. Он прикрывает глаза, потому что желание сильно, но страх сильнее. И два чувства в нем взрываются.

И взрываются они окончательно, когда Эндрю резко прижимается своими губами к его. Это первый поцелуй Нила. Он не знает как ему быть, он даже ответить толком не успевает, потому что Эндрю слегка отстраняется. Между их губами снова несколько сантиметров. Никто не поднимает взгляда. Каждый направлен на губы.

Нил приоткрывает свои, смотрит на Эндрю, и они встречаются все-таки взглядами. Сердце стучит где-то в висках, вызывая головную боль. Рукой Нил оглаживает шею Эндрю и шепчет в мольбе:

— Сделай так еще раз.

И Эндрю целует его. Снова. Однако в этот раз намного увереннее, и Нил отвечает ему уже окончательно. Это не как первое касание губами. Это настоящий поцелуй. Сначала немного сухой, но затем они пробуют сделать движение губами. Получается неловко, мокро, неуклюже, но что-то получается. Внутри все сводит от желания, желудок сводит из-за нервов, бушующего наваждения и новых чувств. Нил практически задыхается от собственного эмоционального всплеска.

Они с Эндрю не разрывают поцелуя — Эндрю нависает над ним, начиная целовать более упористее, как будто бы делал это сто раз до этого. Но отсутствие опыта заметно у обоих: происходит столкновения зубами, носами, сбой ритма из-за чего им приходится разорвать поцелуй, дабы вернуться в строй. Ибо делать это с хаосом касающихся друг друга губ было невозможно.

Они смотрят друг другу в глаза. Эндрю продолжает нависать над Нилом, а Нил замечает, что его рука вдруг оказалась на белобрысом затылке, сжимающей волосы.

Наверное, подарок судьбы, что у Нила не встал из-за чрезмерного невроза в моменте. Но, кажись, если они все повторят, и Нил расслабится — катастрофа его настигнет. Вот же черт.

Вот же блять! Они действительно поцеловались…

Эндрю шумно вдыхает.

— Бля, я не знаю, что говорить после такого…

Нил вдруг издает смешок. Он приподнимается, равняясь с Эндрю. Сглатывает. Господи, эта неловкая тишина играет на его моральном состоянии. Он скоро лопнет с таким калейдоскопом прыгающего настроения.

— Ты украл мой первый поцелуй, — заявляет Нил, хмыкая. Даже не разрывает зрительного контакта. Эндрю кое-как сдерживает самодовольную улыбку.

— Вообще, ты мой тоже, так что мы квиты.

Они одновременно неловко издают смешки.

— Поцелуешь меня еще раз? — спустя минуту тяжелой тишины и раздумий выдает Нил. Он боялся сказать этот вопрос вслух, но Эндрю, кажется, он понравился.

— М-м-м, не-е-ет, — задумчиво тянет Эндрю с улыбкой, совсем не зная, что сердце Нила сейчас падает прямо в пропасть. — Поцелуй ты меня, — с вызовом продолжает он.

Да сердце Нила сейчас где-то в Марианской впадине. Он мнется, боясь сделать неверный шаг, сделать что-то не так, несмотря на то, что Эндрю сам подползает к нему поближе для удобства. Берет его давно опустившуюся на одеяло ладонь и кладет себе на щеку. Нил смотрит на губы Эндрю, поглаживает большим пальцем щеку и нервно кусает собственные губы.

— Не думай о том, что мы делаем что-то неправильное, — шепчет ему Эндрю, из-за чего начинает изнывать душа. — Ты нормальный, Нил.

Нил не может этого больше слышать. Он целует Эндрю, в этот раз пробует его губы на вкус по-другому, отмечая, что зубная паста практически не ощущается. Это просто правильно. Мокро. Интересно. Приятно.

Эндрю забирает на себя инициативу, продолжая поцелуй, углубляя его и углубляя. Они целуются, иногда прерываясь на то, чтобы заглянуть в глаза напротив. Руки иногда оттягивают волосы, иногда поглаживают щеки, шею, но никогда не опускаются ниже, как бы ни хотелось.

Они не заходят дальше поцелуев.

Просто пробуют и пробуют губы друг друга на вкус, пытаясь найти идеальный ритм для каждого. Проходит много времени, потому что их поцелуи становятся чрезмерно влажными, все вокруг слишком влажное, мокрое, ленивое. Губы горят, изнывают, а внизу живота и вовсе все сжимается. Но усталость оказывается сильнее наваждения, и они продолжают только лежать друг напротив друга, перебирая пальцы, пока не засыпают.

***

— Десять утра, они все еще спят? — спрашивает Стюарт у сонного Ичиро, стуча по наручным часа. Сам он встал еще два часа назад, в отличие от своего мужа, который поднялся с постели двадцать минут назад и даже еще не причесался. Зато с кружкой кофе уже сидел за столом.

— Они легли под утро, спать еще до обеда будут, — бормочет Ичиро. — Ты сам почему вообще встал?

— Привычка, — отвечает Стюарт и задумывается. — Может, посмотреть как они там?

Ичиро выгибает бровь.

— Зачем?

— Не знаю… — шепча говорит Стюарт. — Постой, ты сказал, под утро? Так они в три часа ночи легли.

— Ты думаешь, что они сразу прям и заснули в три часа ночи? — выгибает бровь Ичиро.

— Ты на что намекаешь? — щурится Стюарт.

— Спорим на десять баксов, что они сейчас спят в обнимку, и спорим на сто баксов, что, когда они проснуться, мы узнаем, что они теперь встречаются? — весь сон из голоса Ичиро выветривается как по волшебству.

Стюарт тяжело вздыхает. Если он проиграет, тогда ему будет плюс, а вот Нилу будет не очень. Потому что будет потерян хороший момент для признания. Так…

— Ладно, спорим, — соглашается Стюарт и впервые думает о том, что хочет оказаться проигравшим.

Они с Ичиро отправляются к комнате Нила, тихо ступая по лестнице. Аккуратно приоткрыв дверь, они заглядывают в комнату, и их встречает довольно интересное зрелище: Эндрю и Нил лежат на полу в куче откинутых одеял в обнимку, спутав свои конечности. Эндрю утыкается подбородком в макушку Нила, пока тот дышит ему в грудь.

Ичиро довольно улыбается, тут же смотря на мужа.

— Десять баксов твои, — удовлетворенно выдыхает Стюарт. — А вот насчет сотни еще посмотрим.