15 глава (2/2)

После этого он открыл Instagram, дрожащими от бега руками зашел в профиль Пана и в панике нажал кнопку вызова. Когда на экране появилась надпись «Идёт вызов», его сердце забилось так сильно, будто оно хотело заглушить гудки вызова.

Сразу же после того, как на другом конце провода ответили, Тэн заговорил, не дожидаясь, пока Пан успеет хоть что-то произнести:

— Доктор Пан! Пожалуйста, выйдите ко мне!

На самом деле Пан никуда не уехал. Услышав суету и беготню в комнате приложения, он случайно сел ждать в машине, сказав себе, что вернётся всего через несколько минут. Но в конце концов он дождался момента, когда Тэн действительно прибежал к нему.

— Тэн, что-то случилось?

Пан медленно подошёл к нему. Свет уличного фонаря падал на лицо, которое оказалось гораздо более спокойным, чем ожидал Тэн. Тэн сделал глубокий вдох, пытаясь собрать всю свою храбрость, прежде чем наконец заговорить:

— Если я скажу правду, пожалуйста, не сердитесь на меня, доктор Пан, – голос Тэна дрожал, а в глазах читался искра страха и мольбы, – Я... Я и есть Монсьерч

Между ними мгновенно воцарилась тишина. Она была настолько тяжелой, что даже шум проезжающих по дороге машин казался доносящимся из другого мира. Тэн слышал собственное прерывистое дыхание, биение сердца в груди и даже звук уведомления от приложения в телефоне, всё ещё зажатом в руке, но Пан так ничего и не ответил.

Каждая секунда молчания другой стороны заставляла Тэна уноситься мыслями всё дальше. Пан злится? Или разочарован? Или, может быть, он уже обесценил и самого Тэна, и Монсьера одновременно? Тэн хотел объясниться, хотел ещё раз извиниться, но слова застряли в горле, словно сдавленные крепкой хваткой страха.

Пан смотрел на него еще мгновение, прежде чем подойти ближе. Тэн невольно напрягся всем телом, готовясь к заслуженному выговору. Однако на лице Пана медленно появилась спокойная улыбка, гораздо более нежная, чем Тэн мог себе представить.

— О, я уже и сам догадался, – произнёс Пан.

Этот ответ заставил Тэна застыть в шоке. Он изо всех сил мчался через весь город, сквозь пробки, весь взмокший от пота, собрав всё свое мужество, чтобы раскрыть тайну, о которой, как он думал, Пан не знал. Но человек перед ним улыбался так, словно давно ждал, когда он произнесёт эти слова.

Свет уличных фонарей падал на влажную землю после душного вечера. Тэн всё еще стоял, тяжело дыша, перед Паном. Пот проступил у корней волос и на висках, одежда помялась после бега через город, но его глаза были прикованы к человеку напротив. Пан нежно улыбался ему, словно вовсе не держал в руках ту самую тайну, из-за которой Тэн чуть не лишился чувств от тревоги.

— Значит, вы разочарованы во мне, доктор Пан?

— Ну… самую малость.

Лицо Тэна мгновенно побледнело, но Пан не дал его тревожным мыслям развиться. Он продолжил более мягким голосом:

— Я думал, что сегодня на вечеринке ты скажешь мне прямо, что ты и есть Монсьер.

Видя, что Пан не злится так, как он боялся, Тэн наконец смог облегченно выдохнуть.

Напряжение, сжимавшее его сердце всё это время, постепенно отступало. На лице появилась едва заметная, смущенная улыбка, но чувство вины не отпускало его так просто. Он слегка опустил голову, прежде чем спросить более мягким тоном, чем прежде:

— Пан, ты совсем на меня не сердишься за то, что я всё это время скрывал?

Он поджал губы, словно признавая всю вину, которой так долго пытался избежать.

— К тому же соврал... столько раз.

Пан молча смотрел на него какое-то время. В его глазах не было того упрека, к которому тот готовился, — там были лишь понимание и нежность, из-за чего его ответ прозвучал мягче, чем все предыдущие фразы:

— Я понимаю, почему ты так поступил.

Пан сделал ещё шаг ближе, сократив расстояние между ними настолько, что тот услышал собственное сбивчивое дыхание.

— Но, по крайней мере, сегодня... я рад, что ты наконец набрался смежности прийти ко мне.

Улыбка Тэна стала шире, он не мог ее сдержать, а в глазах читалось смущение, которое невозможно было скрыть. Облегчение заставило его выглядеть так, словно он только что сбросил тяжелый груз с плеч.

Пан посмотрел на эту улыбку, и его сердце смягчилось, после чего он сказал настолько прямолинейно, что Тэн остолбенел:

— Так может, после этого, позволь мне узнать тебя по-настоящему, в качестве того, с кем хочется встречаться?

Этот вопрос повис в тишине, словно искра. Тэн замер, на мгновение забыв, как дышать, и растерянно обшаривал взглядом лицо Пана, не зная, что ответить. Но Пан не стал ждать, пока его смущение снова превратится в стену: он подался вперёд и тут же легко поцеловал Тэна в щёку. Это мимолетное прикосновение заставило Тэна замереть на месте ещё на несколько секунд, прежде чем к нему вернулось сознание.

Он медленно вернулся в себя, поднял руку, чтобы в неверии коснуться собственной щеки, и повернулся, чтобы посмотреть на Пана, который улыбался ему в свете фар клиники. Смущение, облегчение и счастье смешались так сильно, что он какое-то время не знал, что сказать.

Пан знал, что его решение могло показаться слишком поспешным в глазах других — слишком поспешным для людей, которые признались друг другу в правде всего пару минут назад, и слишком поспешным для отношений, только что вышедших из тени никнеймов и экранов. Но для него, человека, который слишком долго потратил на безответную влюбленность, молчаливое ожидание, заботу и надежды, не смея даже шевельнуться, в конце концов осталось лишь чувство усталости и вопрос, почему он позволил своему сердцу так долго оставаться на прежнем месте.

Именно поэтому Пан больше не хотел позволять своей жизни удерживаться страхом. Он не хотел оставаться в отношениях, о которых нельзя говорить в полный голос, где нельзя ступить полной стопой, или ждать, пока кто-то выберет его, когда он сам никогда по-настоящему не выбирал себя. И Тэн пришёл как раз в нужный момент. Не только как человек, который прибежал к нему со сбитым дыханием и трепещущим сердцем этой ночью, но и как Монсьер — тот, кто тихо сидел на другом конце провода, слушая его излияния без осуждения, запоминая даже самые мелкие, казалось бы, незначительные слова, и постепенно дарил теплые слова в те ночи, когда он был измотан. 

Эти разговоры не были громкими или пышными, в них не было великих слов, но они удивительным образом заставляли Пана чувствовать себя уютно — как будто рядом был кто-то, кто не торопит, ничего не требует и не заставляет его всегда быть сильным.

Именно поэтому Пан не видел причин отказываться от хороших чувств, которые сейчас стояли перед ним. Ему не нужно было быть уверенным во всём будущем целиком — достаточно было быть уверенным в том, что сейчас он действительно хочет дать Тэну шанс, этого было уже достаточно.

В день, когда Тэн думал, что опоздал, это оказалось первой ночью, когда всё началось по-настоящему.