15

Рикша остановилась возле ворот, где пахло по родному. Тэхен зашел в дом, наполняя легкие цветочным ароматом. Его поприветствовали в поклоне, а принцессу решили любезно расположить в одной из комнат и предложили ей гейшу для разговоров, пока Тэхён будет занят. 

На рынке он купил мышек, ожидая встречу соскучившейся по нему птице. Савуша расправляла свои крылья и ластилась к нежной ладони, правда, немного пугалась детского смеха, но быстро привыкла к резкому звуку и с любопытством разглядывала ребенка в руках у мамочки. 

— Умная птичка. — сказала она на китайском и кивнула своей дочке, что захлопала в ладоши. 

Дверь открылась, привлекая внимание присутствующих. Мей радостно улыбнулась, ребенок завизжал, а Савуша, будучи напуганной, взлетела вверх, приземляясь на протянутую руку. 

— Девочка моя. — с нежной улыбкой он почесал ее нос, где та, прикрывая глазки, заурчала. 

— Тэхен! Как же долго тебя не было… 

Мамочка встала с ребенком на руках и подошла к юноше. 

— Я тоже переживал. — он отпускает птицу. — Но я ненадолго.

— Вот как… — сказала она на японском. — Я скучаю буду. 

Тэхен улыбнулся: 

— Другой иероглиф. Я буду скучать. 

Она закивала головой: 

— Я тоже! Скучать буду! 

Омега улыбнулся и тихо посмеялся, а когда услышал писк, просящий внимание, то посмотрел на птицу и, присев, начал с ней общаться: 

— Прости, я не смогу взять тебя с собой. 

Она расстроено проурчала, ласкаясь об руку и смотрела своими большими глазами бусинками, выпрашивая взять ее с собой. Но Тэхен не мог. 

Единственная комната, что пахла не цветами — были покои госпожи. Тэхён выдохнул, накрывая ладонью бумажную дверь, и раздвинул, поднимая взгляд на женщину, что сидела за столом и писала, водя кистью по бумаге. Она не придавала никакого значения тому, что ее потревожили, но когда дверь молча захлопнулась, Руна подняла глаза, сразу же осекаясь. 

— Тэхен… — кисть упала с рук, оставляя кляксу. Она встала. — Ты живой… — подошла к нему, касаясь щек. — И целый. — после обняла его по-матерински; тепло, трепетно и нежно. 

— Госпожа. 

— Останься, Тэхен. Останься здесь. Я так не хочу, чтобы ты выходил замуж за Чонгука. — она сжала губы. — Он не тот человек! Не твой! Прошу, мой мальчик… 

Юноша почувствовал шлейф кислого граната и отцепил ее руки, слегка отходя на шаг. О чем говорит хозяйка? Почему запрещает? 

— Они искали среди моих гейш демонов, но Наэ решил эту проблему. Он запретил обыскивать Окию. Здесь ты будешь в безопасности. — она потянула его за ткань. — Останься с Наэ… И забудь про Чонгука. 

— Почему… — сердце застучало. — Вы так напуганы? 

Ее зрачки сузились: 

— Тэхен, почему ты пришел? 

— Попрощаться.

Руна закачала головой:

— Не смей. 

— Я буду служить Сегуну. 

Женщина удивленно застыла, а после истерически рассмеялась: 

— Ты глупый. Он убить тебя хочет и ты решил служить ему? — она потерла лоб. — Акио этого не допустит. 

— И что Вы предлагаете мне? Стоять в стороне и наблюдать, как он морально истощает Чонгука? — он стиснул зубы. — Манипулирует его мною! 

Ее взгляд изменился. Стал строже, острее, и голос потемнел: 

— Он заслужил. 

— Что? — сорвалось с губ. — Что он заслужил, госпожа? 

Она устало облокотилась об стол. Под ее глазами были синие круги, что в рабочие дни она скрывала под пудрой.  

Тэхен стоял и не мог поверить, что сейчас, перед ним стоит именно его Руна. Его хозяйка… Она бы никогда не позволила обжигать его словами. 

Голос уставший, прохрипел: 

— Ты останешься. Даже не смей думать о Сегуне.  — Женщина развернулась и села за стол, разрывая бумагу, что испачкалась в чернилах. — Выйдешь замуж за человека Наэ. — Она повела кисть, игнорируя запах смешенный с цитрусом. Запах юзы. Бубнила себе под нос: — Так и знала, что ему нельзя доверять. Этот феодал… 

Тэхен не смог сдержаться: 

— Ты меня не остановишь. 

Руна подняла на него взгляд, удивляясь решимости и смелости: 

— Поуважительнее. Я тебе не подруга. — она поставила точку, когда Тэхен рассмеялся. 

— И не мать. Кто ты такая, чтобы я тебя слушал? 

Руна выронила кисть, почувствовав боль, что сжало ее сердце. Она вздрогнула, когда Тэхён ушел, хлопнув дверью. Так просто ушел…

— Ну и ну… — из ширмы вышла Нана и подошла к сестре, удивляясь ее слезам. 

Она быстренько выглянула в коридор, останавливая майко, и приказала принести успокаивающий чай. Затем вернулась обратно, где уже ее любимая и многоуважаемая старшая сестра рыдала во все горло. 

— Как я могла такое сказать? — ее коснулись, обнимая за плечи и прижали к себе. 

— Давно я не видела твоих слез. — наверное, лет так двадцать пять. — Этот мальчишка…

— Так больно. — всхлипнула она, сжимая кимоно в районе болящего сердца. — Он совсем не понимает, что творит… 

Нана закивала:

— Пойдем. Тебе нужен сон. — она взяла чайник и налила отвара, напаивая Руну. 

Тэхён хватает за руку принцессу и уводит ее на улицу. Наноко ойкает и удивленно сверлит спину, а когда пытается открыть рот и спросить: «В чем же дело?», ее отпускают, расплачиваются с рикшей и ставят перед фактом: терять время нельзя. Они направляются в Эдо. 

***

Хидета сидел у низкого стола, опершись локтем о лакированную поверхность. Рядом с ним, в стороне, но достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось, стоял Аико.

Когда Тэхён вошёл, он показался почти хрупким, но его глаза излучали смелость и это... привлекало. Тогукава с интересом окинул его взглядом, даже не задав вопрос о том, как омега попал сюда. Однако Наэ сразу узнал Тэхёна, и Сегуну всё стало ясно. 

— Значит, это ты, — спокойно произнёс Хидета. — Любимая шлюшка феодала Чона. — в слове «шлюшка» прозвучала насмешка. 

Тэхён стиснул пальцы и поклонился. 

Его молча пригласили за стол, где он присел на ноги, аккуратно поправляя хаори. Был одет строго, не как гейша, совсем не вычурно и красиво, а наоборот: черные штаны, черная хаори и пояс, где покоилось оружие. 

— Удивляй. 

Тэхён сжал губы, когда в комнату вошла гейша, подливая чай каждому из присутствующих. 

— Я хочу сотрудничать с Вами. 

Наэ нахмурил брови, сжимая пальцы в кулаки, и покачал головой, но Хидета заинтересовался: 

— Говори. 

Акио перебил:

— Малец, ты что творишь? Ты покинул мой клан ради идиота, а сейчас, смеешь заявляться к Сегуну? 

— Я покинул клан, потому что отказался быть человеком без выбора.

— Омеги не выбирают, — жёстко отрезал Наэ.

Тэхён передразнивает: 

— Тогда считайте, что я больше не омега.

Хидета стукнул по столу и повторил:

— Говори. 

Тэхен сглотнул:

— Не трогайте Чонгука.

Наэ хмыкнул, разочарованно посмотрев на юношу, настроенного столь решительно, что в голосе не слышалось ни тени колебания, а взгляд чего стоил — наполненный стойкостью.

Хидете он очень понравился, тот почувствовал страсть. В кои-то веки он даже понимает Чонгука. 

— Ты все такой же безнадежный. — выдохнул Акио. — Было глупо полагаться на тебя. — Он взглянул на него прямо в душу, и Тэхён не отвел взгляд, впервые не отвел, смотрел, не боясь его. Наэ это потрясло. Он выдохнул, холодно констатировав: — Ты влюбился. 

— Если я не трону Чонгука, то кого мне тронуть? — отрезал Сегун, улыбаясь и наслаждаясь запахом Тэхена. 

— Я предлагаю себя. 

Хидета рассмеялся: 

— Диво! — ему нравится, он в восторге. — Если я соглашусь, полагаю, ты сделаешь для меня все? 

Тэхен не думая кивнул, Наэ же, отвел взгляд на Сегуна, недовольно хмурясь. 

— Я согласен. — он отпивает чай. — Я приказываю тебе раздеться. Позволь взглянуть на твое безобразие. 

Тэхен сжал ткань и покачал головой, Акио же вскочил, обвинив Хидету:

— Ты что творишь? 

Он вскинул бровь:

— Что? Эта дрянь теперь принадлежит мне. 

— И пальцем его не трогай. 

Сегун улыбнулся, сказав напрямую, да так, что это было слышно только ему:

— Так и думал, что у вас иные отношения. Отцом назвался? Дорожишь им и поэтому не убил, когда он сбежал от тебя? Стервятник. Ведь так? 

— И что дальше? 

— И то — что он не твой погибший сын от той шлюхи. Руна же? — он усмехнулся, наклонившись к уху. — Падальщик, что помогала тебе в тихую отстранять тех, кто тебе перешел дорогу, мой дорогой друг. Но она ведь ничтожна, чтобы родить тебя наследника. Родила себе подобного — слабого мальчика, который и года не прожил. Мне так жаль. 

В жилах кипела кровь. Акио сморщил нос от злости и отвращения, но обернулся, когда его взяли за плечо, потянув на себя. 

Тэхен посмотрел на господина и произнес:

— Увы, я не даю таких услуг. Но могу дать иные. Надеюсь, господин Наэ, расскажет о моих талантах. 

Хидета кивнул: 

— Разумеется. Договор будет заключен, Тэхен. Я не трону Чонгука и его семью. — Омега с почтением склонил голову, освобождая руку, и уже собирался уходить, когда Сегун тихо произнёс: — Пока Чонгук будет мне полезен. 

— Что? 

— Я говорю: мне не нужен мёртвый феодал, если живой будет полезнее. 

Тэхён медленно кивает и выходит из комнаты совершенно опустошенным. Этот человек и правда забирает все чувства и эмоции, всю его энергию… 

Не успел он уйти, как следом вышел Акио, хватая его за рукав.

— У тебя слишком глупая голова. — прошептал он, сжимая рукав сильнее. — Когда я нашёл тебя, ты был ребёнком, которого боялись даже собственные родители, — тихо сказал он. — Я дал тебе имя. Дом. Силу. А ты бросил всё ради мужчины, который даже не знает, кто ты.

Тэхен недовольно зыркнул:

— Мои родители меня не боялись. — Акио вскинул бровь. — Ты мне лгал. Заставлял забыть. Скажи… Это ты спалил дома? 

Он цыкнул:

— Не кусай руку, что тебя кормит. — он притянул его к себе. — Я спас тебя. Не убил. Ты — не благодарный мальчишка. 

— Как я могу тебе верить? — он толкнул мужчину. — Ты постоянно издевался надо мной! И как я... Как доверял? 

— Потому что боялся. — прошипел он. — А сейчас, объездив член Чонгука, ты стал смелее. Забываешь про уважение, грубишь и руки распускаешь. 

— Прекрати. Я не хочу тебя слушать. 

Акио осекся, когда заметил стеклянные глаза, похожи на звезды… Что угодно, но Наэ не любил видеть, как Тэхен плачет. Да, он не умеет выбирать слова, говорит, что вздумается, делать, что хочет и поэтому обижает. 

— Тэхен… — он устало прикрыл глаза и не раздумывая, выпалил: — Клан Ким. Те, кто убил твоих родителей. 

Тэхен закусил губу:

— Мне плевать… Ты вбил мне в голову, что это я… 

— Ким Сокджин участвовал в этом. 

Омега покачал головой. Не верил. Но был очень потрясен. 

***

Вернувшись в ту рутину, Тэхён ощущал волнение. Убивать стало сложнее, Акио крутился рядом, и вновь он столкнулся с альфами, что косо на него смотрели, а главное — он боялся пересечься с Чонгуком. 

Взгляд его пугал больше всего. Он был как холодный клинок, как яд, медленно проникающий в душу. Ненависть и отвращение, что исходили от него, заставляли Тэхёна застывать на месте, боясь сделать хоть один вдох. Мысль о том, что Чонгук может ударить или даже просто заметить малейший синяк — сводила с ума. Ему приходилось прятаться за стенами, ускользать в двери, замедлять дыхание, сжимать пальцы, будто сам воздух мог его выдать. Он не был замечен… но ощущение того, что о нём знают, давило сильнее любых ударов. 

Чонгук же понятия не имел, почему Сегун отдал ему отпускные и завалил письменной работой. Он целыми днями сидел за столом и писал отчеты. Почему? 

Хидета подошел к Тэхену вплотную, касаясь его волос, и с улыбкой произнес: 

— Ты похож на панду. Тебе совсем не идет этот цвет. Смой его к завтрашнему дню. 

Омега терпел его прикосновения и его приказы. Он убивал кланы, что неровно дышали к Сегуну и планировали отобрать у него власть. Также наблюдал за казнью верующих, но недолго, ему стало плохо, когда омега с голубыми глазами кричала о помощи. Его вырвало. 

Спрятанной за тенью он шел по коридору и еле держался на ногах. Его это изрядно изматывало, и он хотел домой. А дом — это его Чонгук. Они встречались редко, ехать от Эдо до фермы проблематично, Тэхён это понял по тому, насколько долго пропадал альфа. Встречались они, естественно, тогда, когда у Чонгука наступал выходной. 

Касания его были нежными, запах приятным, и поцелуи тоже — мягкие, неторопливые и теплые. Он гладил его волосы и крутил белые пряди, смывшиеся от нестойкой краски, и бубнил себе под нос, что нужно снова ее купить. Тэхен кивнул головой. 

Дворец был огромным. Закрыт со всех сторон, а вокруг находилась стража и никого не подпускала, кроме Тэхена. Он зашел, поклонившись, сказал, кем является для господина, и его пропустили, тихо кивнув. Возле входа стоял Джин и хмурил брови, но когда на горизонте появилась белая макушка, его суровость сошла на нет. Он взглянул растерянно. 

— Почему ты здесь, гейша? 

Тэхён улыбнулся и достал сверток с сегунской печатью. Джин снова похмурел, отказываясь смотреть. 

— Это заключение на то, что Ваш клан не трогают, в том числе, безопасна и Марина. Она будет считаться японкой. 

Джин сжал кулаки и спросил:

— Почему ты? 

Но омега, приподнимая бровь, ответил:

— Почему я? — и неловко перешагнул с ноги на ногу. — Просто договорился с Наэ и Сегуном?.. 

На лбу появились испаринки, зрачки сузились от догадки, поэтому мужчина подошел слишком резко, схватив мальчика за плечи: 

— Ты лег? — Джин сжал губы и обнял его, прижимая к своему плечу за затылок. 

Тэхён выдохнул, ощущая теплые поглаживания, и наконец-то расслабил напряженные плечи. 

— Он не заслуживает тебя. 

Задушенный в объятиях, омега попытался высвободиться, и мужчина, остепенившись, неловко взглянул на него. 

Тэхен улыбнулся слегка печальной улыбкой:

— Чонгук что-то плохое сделал? 

Лицо Джина в ту же секунду изменилось, когда он услышал имя бывшего друга:

— Ты разве не знаешь?

Тэхен покачал головой:

— Молчит. 

Самурай цыкнул:

— Устраивает мне гемор. — он протянул ладонь. — Пойдем в дом. Мария будет рада тебя увидеть. 

И, сверкая своим тёплым взглядом, омега положил свою ладонь, когда чужие накрыли пальцами и повели в дом. 

Увидев состояние госпожи, та теплота исчезла с лица. Появилась гримаса сочувствия. Взгляд зеленых глаз был похож на тину, затонувшую в болоте; круги под глазами, бледная кожа, худощавое тело. Она была в отчаянии. 

— Мари… — прошептали сухие губы. 

На имя обратили внимание и глаза налились жизнью. Она заплакала. 

Тэхён тут же подбежал к ней, вытирая слезы с щек, и глядел с переживанием. Как она может так плакать, когда внутри нее новая жизнь? В голове не укладывается, поэтому он шепотом, лаская голосом, спрашивает: 

— Ты чего, мамочка? — Марина прижалась к нему, ощущая цветочный запах, что, как интересно, успокаивал ее. Захныкала. — Не плачь так много… 

— Тэхен… Я так рада тебя видеть. — она упала на него, совсем размякшей, и легла на его ноги. — Так рада, что мои молитвы были услышаны и с тобой все хорошо… 

Омега неловко раскинул руки, не зная, куда их деть. Марина на его коленях ощущалась такой хрупкой и беззащитной, что он невольно задержал дыхание, опасаясь спугнуть этот странный момент близости. 

Она же чувствовала его дыхание, ощущала, как у альбиноса опускается и поднимается живот, и, закусив губу, проскулила: 

— Ты теплый. — она коснулся его живота. — У тебя мог быть ребенок. Я знаю, ты очень сильный и сумеешь родить. — она улыбнулась. — Я обязательно буду молиться. 

Тэхён засмущался и покрылся румянцем, затем обратил внимание на открывающуюся дверь, где в проеме стоял Джин с лекарствами. По значку, изображенному на баночке, омега понял, кому принадлежит лекарство. Врачихе Нане. Отвернувшись, он дал забрать с колен Марину, плачущую в объятиях мужа, который просит ее выпить горечь. 

— С тобой Чонгук вообще ни о чем не говорит? 

Тэхен покачал головой:

— Редко. 

— Ясно. — он успокоил жену, что спряталась в его крепких объятиях. — Извини, я все же чувствую обиду на него. Скрывать не хочу. 

Тэхён почувствовал, как забилось его сердце от ожидания.

— Он убивает ни в чем не повинных. Сжигает часовни, церковь, — он хмыкает. — в конце концов — людей. 

Омега собирался поклониться и извиниться, но Джин отрезал слишком резко: 

— Даже не смей унижаться из-за него. — он взглянул на голубую растерянность. — По хорошему уходи. 

Но Тэхен качнул головой: 

— Не смогу. 

— Или убей его. 

Омега резко поднял напуганные глаза, устремив на чужие, которые считывали его. 

— Вы знали. 

Джин кивнул: 

— Знал. 

Он поднимает отключенную жену на руки и, смотря сверху вниз на омегу, что во взгляде не поменял решимость и, как таковую, защиту, вдруг произнес:

— Я буду ждать тебя в зале на третьем этаже, рядом с ним оружейная, возьми катану и сразись со мной. — он хмыкнул. — Очень интересно, как омега может быть столь великим. Хотя, великость в твоем плане размыта. 

Оружейная была огромной. Лезвия блестели, интриговали и заинтересовывали. Тэхён задавался вопросом: только ли катану можно взять? 

Скользя по коже ручки, он выбрал ту, что висела в углу, обмотанная белыми нитками и авторством кузнеца: выкованным священным цветком. 

Зал был тихим и пустым, Тэхен крепче сжал катану и обернулся, когда дверь за спиной открылась, выявляя господина этого дома. Омега не волновался, только слегка недоумевал, почему Джин решил пообщаться с ним таким образом. 

— Как Вы узнали? 

— Какими бы ни были глаза у человека, они никогда не врут. — Джин взмахнул мечом и повел лезвие по воздуху, медленно приближаясь к омеге, словно проверяя каждый шаг. — Когда я показывал тебе оружие, твой взгляд выражал заинтересованность, а не любопытство, как у другой любой омеги. Я признаюсь, что следил за тобой, пока ты находился на моей земле.

Тэхён поднял катану, напряжённо сжимая рукоять. Его движения были неловкими, но решительными. Первый взмах Джина застал его врасплох — катана едва успела перекрыть удар, а сам Тэхён отступил на шаг, спотыкаясь. Дыхание участилось, ладони покрылись потом, и сердце стучало в ушах.

— Ты не гейша, Тэхён. — Джин направил лезвие прямо на грудь омеги, заставляя его сжать зубы и издать тихий шипящий звук сопротивления. — И никогда ей не был. Тогда вопрос: кто кому пудрит мозги?

Тэхён напрягся, вывернув катану под острым углом, оттолкнув лезвие и надавив сильнее. Джин приподнял брови и сделал шаг назад, удивлённо скользя по полу. Лезвие свистело в воздухе, отражая свет ламп и заставляя сердце трепетать.

— Если знали с самого начала, почему не сообщили об этом Чонгуку? — Тэхён отталкивал удары, ловя дыхание и чувствуя напряжение в плечах. Каждый удар заставлял мышцы гореть, а руки дрожать.

— Как думаешь, что сделал бы с тобой феодал, имеющий большущую власть в стране, узнав о том, что ты лгал ему? — Джин улыбнулся, проворачивая клинок между пальцами, словно играя с ним.

Катана выскользнула из рук Тэхёна, и он сжал губы в тонкую полоску, пальцы тряслись, потому что ответ уже был ясен:

— Правильно. Он бы тебя казнил.

— Можно я возьму другое оружие? — омега тяжело выдохнул, поднимая взгляд на Джина.

Альфа вскинул брови, но после кивнул. Тэхён вернулся с двумя маленькими ножами, и с этого момента бой полностью изменился. Он стал быстрее, смелее, агрессивнее, каждый выпад точен, каждый шаг продуман. Воздух стал плотным и душным. Джин ощущал лёгкую дрожь от того, как точно омега контролирует свое тело и движения. В бою он проигрывал, но словесно и физически Джин оказался гораздо опаснее. 

— Ты и правда демон. От стервятников пахнет кровью, а твои руки уже давно не нежные и ласковые. — он отбивался от ударов, нанесенные с точностью в его голову. 

Джин потерял оружие, которое отбросили в темный угол. Тэхён же завел руку за спину, чтобы ударить мужчину, но слова его оказались быстрее:

— Ты и правда, как Цутигумо. 

Страх охватил всё тело, и нож, что был направлен между глаз, остановился в нескольких сантиметрах. Тэхён взглянул на господина ужасно боязливыми глазами, а губы раскрылись и прошептали: 

— Это был ты. — Его руку опускают, а запястье сжимают с болью, заставляя разжать пальцы и отпустить оружие на пол. 

Джин притянул его к себе, прижав и накрыв широкой ладонью макушку. Шептал и успокаивал:

— Бедный малыш. Твои родители умирают и мучаются в огне. — Тэхён вцепился в его спину. — Ты похож на екая. Белоснежный, красивый, соблазнительный паук-оборотень. Он приманивает к себе детей, мужчин и даже женщин, после томит в паутине, сжирает человеческую плоть и сжигает дома. Зачем ты так поступил со своим родителями? 

Тэхен заплакал. 

— Не надо. 

Джин обнял его крепче, ощущая, как омега в его руках дрожит — дрожит не от холода, а от внезапного хлынувшего потока воспоминаний.

В груди Тэхёна всё сжалось: сердце стучало так, будто могло разорвать грудную клетку, дыхание сбилось, а ладони сами сжались в кулаки.

Снова: храм на горе, дым, огонь, запах палёного дерева и отчаянные крики родителей. И там, среди всего этого ужаса, — мужчина. Тот самый, что сидел с ним рядом, наблюдая, как горит дом, и до последнего держит его за руку.

— Прости меня… — голос Джина был тяжёлым, и омега ощущал каждый его шепот, будто слова проникали прямо в сердце. — Я должен был тебя забрать. Если бы не струсил… Наэ бы тебя не тронул.

Тэхён зажмурился, глотая комок в горле. Горечь, боль, злость и бессилие смешались в одну тупую боль, сжимающую грудь. Голос осип, почти прерывался:

— Что я вам сделал?.. — вырвалось с дрожью. — Я же не виноват, что такой… уродливый.

В глазах Джина мелькнула жалость, и он замахал головой:

— Нет, это не так. Ты не виноват и не уродлив, Тэхён. Это я. Во всём виновен я.

Тэхён почувствовал, как внутри него растёт странная смесь ненависти, ужаса и облегчения. Это Джин стал причиной всех ужасов, это он был рядом с ним на горе, это он помог разрушить то, что было ему дорого. 

— Акио возненавидел меня, когда я смог стать ближе к сёгуну, — голос Джина звучал горестно, словно он вспоминал собственные раны. — Меня на следующий день наградили и сделали будущим феодалом. Но какой ценной?

Тэхён зашевелился, больно выпрямляясь и отталкивая господина. Его пальцы дрожали, а сердце колотилось как безумное. Он не мог поднять взгляд, слишком тяжело было смотреть на этого человека:

— Господи Сокджин, от имени сегуна, заявляю о Вашей безопасности, — сказал он ровным, но напряжённым голосом, кланяясь. — Позвольте уйти.

Джин сощурил глаза, словно изучая омегу, и кивнул:

— Позволю. Можешь взять любое понравившееся оружие.

Тэхён кивнул, словно стараясь вернуть себе хоть частичку контроля:

— Передайте госпоже, что я вышлю подарки для первенца.

Джин сжал пальцы на руках, усмехнулся и покачал головой:

— Он мертв. У нас никогда не будет ребенка.

И ушел, оставив омегу, посередине огромного зала с густым осадком и болью. 

***

Вот так Тэхён впервые испугался своих кошмаров. Его горло сжимали, спрятанное в темной ткани, смотрели прямо в глаза, не зная их цвета, и шептали угрозы, все прижимая в стену, почти ломая позвоночник. 

— Нашел. — голос его был тяжелым, отчего Тэхён сглотнул, боясь посмотреть в ответ. — Решил прятаться за сегуном? — он сжал его хрупкое горло. — Ты объяснишь мне, что задумал Наэ?

Тэхён накрыл рукою его запястье, а затем вновь смог дышать, но когда его шею отпустили, он упал на пол, поднимая голову на альфу, что смотрел на него с ненавистью. 

Такой взгляд отныне боится Тэхён. 

— Почему ты такой слабый? — приходя в себя от небольшого помутнения, спросил Чонгук. — Никогда бы не поверил, что стервятник способен распластаться у моих ног. — он хмыкнул. — Убожество. Так бы и прикончил, но увы, тебе слишком везет. Вставай. 

Чонгука раздражает, что Сегун не стал скрывать и сказал напрямую, что у него появилась новая игрушка, которая следует его приказам и вполне даже послушно. Поэтому он решил лично найти этого человека, но когда понял, что им является наемник Наэ, взбесился. 

— Ты идешь со мной. Будешь следовать моим приказам. — он обернулся через плечо, чтобы взглянуть на ниндзя, что тихо следовал за ним. — Ну серьезно? Я не верю, что ты он. 

Тэхён не мог остановить свое сердце, которое билось от ощущения бергамота. Запах — он скрыл с помощью специальных выданных препаратов, которые отдал ему сегун. Сказал, что это горькое и густое вещество способно обнулить сладкий запах лотоса, но про побочки ни одного слова… Ему было плохо. Тэхён думал, что это всё из-за вида Чонгука, который был к нему безразличным, сухим и грубым, но всё оказалось куда хуже. 

А Чонгук не вытерпел. Он ударил его неожиданно, попадая кулаком по лицу и сбивая с ног. Тэхён упал на снег и, морозя ладони в снегу, попятился назад от мужчины, что обнажил катану. 

— Я тут вспомнил, как ты убить меня пытался, так ведь и вскипел. — Он хмыкнул. — Может, мне поиграть с тобой? 

Тэхен тяжело дышал и боялся. Смотрел на шаги, на катану, на улыбку, затем в глаза, когда альфа опустился на корточки и сжал его лицо, спрятанное под тканью. Чонгук не торопился обнажить его личность, он даже забыл, что вполне мог бы взглянуть. 

— Говорят о твоей силе не просто так. Но вот только вижу я здесь кусок дерьма, не способного защитить себя самостоятельно. — он сжал его челюсть. — Ничтожество. И почему сегун доверил тебе мою работу? Чем ты лучше? Сильнее? — Чонгук усмехнулся, отпуская в сторону лицо, а затем ударил. — Не думаю. Умнее? — и снова ударил… — Тоже не думаю… А может? — он поднял руку с катаной, напугав Тэхёна, который замычал, почувствовав, как лезвие входит в живот. — Хитрее? — лезвие проходило все дальше, выявляя хоть какой-то голос. — Не волнуйся, жить будешь. — и резко вынул, заставляя омегу согнуться. 

После этого дня Тэхён начал его бояться, даже когда был собою.