14 глава. Тори

Тори проснулась. Ее разбудил звонок. Телефон, лежащий на тумбочке рядом с кроватью, издавал надоедливый, монотонный звук. Это была стандартная мелодия, вшитая в устройство где-то на китайском заводе, лишенная какого-либо намека на индивидуальность или эстетику. Звонок повторялся снова и снова, прерываясь лишь на короткие паузы, словно настойчиво требуя внимания. Телефон не только звенел, но и вибрировал, слегка подпрыгивая на поверхности тумбочки, создавая дополнительный раздражающий шум, который невозможно было игнорировать.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Раннее утро, когда даже воздух казался густым и неподвижным, создавало ощущение, что звуки становятся громче, чем они есть на самом деле. Картонные стены квартиры, тонкие и ненадежные, пропускали каждый шорох, каждый отдаленный звук, будто бы усиливая его. Звонок телефона, казалось, проникал не только в уши, но и в саму голову, настойчиво и беспощадно.

Тори медленно открыла глаза. Ее веки были тяжелыми, словно их придавили чем-то невидимым. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, и потянулась к телефону. Экран загорелся, ослепительно яркий в полумраке комнаты. На нем висело три уведомления.

Первое уведомление предлагало скидки на зубную пасту и макароны. Текст был написан в ярких, кричащих тонах, с восклицательными знаками и смайликами, словно пытаясь скрыть за этой фальшивой радостью банальность предложения. «Товары подобраны специально для вас!» — гласила надпись. Тори смотрела на это сообщение с легким отвращением. Ей казалось, что даже алгоритмы, которые должны были знать ее предпочтения, не понимали ее.

Второе уведомление было от сайта hh. Оно напоминало, что работодатель, с которым она недавно общалась, ждет ее ответа. Тори уже знала, что нужного ответа не последует. Она знала, что работодатель, скорее всего, уже нашел кого-то другого. Она знала, что это просто формальность, автоматическое напоминание, лишенное какого-либо реального смысла.

Третье уведомление было от контакта «Мама». Пропущенный звонок. Тори вздохнула. Она не хотела разговаривать. Не сейчас. Не в этот момент.

Она отложила телефон в сторону и закрыла глаза. Мысли начали накатывать волнами, одна за другой, каждая более тяжелая и беспокойная, чем предыдущая. Она думала о работе. О том, как каждый день начинался с надежды, с попыток, с отправленных резюме и ответов на вопросы. И каждый день заканчивался разочарованием. Отказы. Молчание. Пустота.

Шум за окном начал нарастать. Сначала это были птицы. Их голоса, сначала редкие и отдаленные, постепенно становились громче, сливаясь в единый, непрерывный гул. Потом начали заводиться машины. Двигатели, сначала неуверенно кашляющие, а затем набирающие обороты, создавали фон, который уже невозможно было игнорировать.

Затем появились детские голоса. Они были звонкими, резкими, прорезающими утреннюю тишину. Дети шли в школу, смеялись, кричали, спорили. Их голоса доносились из-за окна, словно напоминая Тори о том, что мир продолжает жить своей жизнью, независимо от ее проблем.

Девушка встала с кровати. Ее движения были медленными, почти механическими. Она прошла на кухню, включила кофемашину и стала ждать. Звук льющейся воды, шипение пара, запах кофе — все это было привычным, почти ритуальным.

Телефон зазвонил снова. На этот раз это был голос мамы. Тори взяла трубку, не глядя на экран.

— Тори, тебе нужно приехать к бабушке, — сказала мама. Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась легкая нотка беспокойства. — Забери вещи. Такси уже ждет под подъездом.

Тори не стала спрашивать, какие именно вещи нужно забрать. Она просто кивнула, хотя знала, что мама этого не видит.

— Хорошо, — коротко ответила она и положила трубку.

Находиться дома было невыносимо. Тишина, которая раньше казалась уютной, теперь давила. Она напоминала о бездействии, о пустоте, о том, что время уходит, а она все еще стоит на месте.

Тори быстро проглотила завтрак, почти не чувствуя вкуса. Она собрала вещи в сумку, надела куртку и вышла из квартиры. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив внутри только тишину.

На улице было холодно. Очень холодно. Воздух был резким, пронизывающим, словно тысячи мелких игл впивались в кожу. Тори почувствовала, как холод сразу же обволакивает ее, проникая сквозь тонкую ткань куртки и пытаясь добраться до тела. Она едва успела выйти из подъезда, как ее дыхание превратилось в маленькие облачка пара, которые тут же растворялись в морозном воздухе.

Под подъездом действительно стояла машина. Черная «toyota». Она выглядела немного чужеродно на фоне серого двора. Кузов машины блестел под тусклым утренним светом, отражая в себе окружающий мир, словно черное зеркало. Водитель, сидящий за рулем, казался невидимым — темное пятно за стеклом, которое лишь слегка шевелилось, когда Тори подошла ближе.

Она открыла заднюю дверь и села на сиденье. Внутри машины было чуть теплее, чем на улице, но все равно холодно. Пластик сидений казался ледяным, даже сквозь ткань одежды. Тори пристегнулась, чувствуя, как ремень безопасности слегка давит на плечо.

Машину затрясло. Ровный гул двигателя сменился вибрацией, которая передавалась через сиденье, заставляя Тори слегка подрагивать вместе с машиной. За окном теперь мелькали вывески магазинов, яркие и тусклые, новые и облезлые, сменяя друг друга с такой скоростью, что глаза едва успевали уловить их названия. «Продукты», «Одежда», «Аптека» — все это сливалось в одно пестрое пятно, которое казалось бесконечным.

Тори сидела, уставившись в окно, но не видела ничего. Ее мысли были где-то далеко. Она думала о том, что могла бы дойти до автовокзала сама. Пешком. К одиннадцати. Сорок пять минут она бы простояла на остановке, кутаясь в куртку, чтобы хоть как-то защититься от холода. Рядом с ней обязательно кто-то курил бы. Всегда кто-то курит. Запах табачного дыма, едкий и навязчивый, цеплялся бы за ее одежду, за волосы, за кожу. Он проникал бы в легкие, напоминая о том, что она держалась уже две недели.

Две недели.

Этот запах вызывал в ней два желания, которые боролись друг с другом, как два зверя в клетке. Первое — сбегать в магазин напротив, с облупившейся табличкой «Продукты», купить пачку сигарет и закурить, чтобы этот запах стал своим, чтобы он перестал быть таким чужим и раздражающим. Второе — убежать в здание вокзала, в туалет, и вырвать все, что есть внутри, чтобы избавиться от этого чувства, от этого запаха, от этой тошноты.

Но она бы не шевелилась. Она бы стояла на месте, сжав кулаки в карманах, стиснув зубы, стараясь не думать ни о чем.

Она бы обязательно обошла все эти ларьки, которые проехала. Они всегда казались нелепыми, как рудименты прошлого, застрявшие в настоящем. Пыльные полки, выцветшие коробки, товары, которые никто не трогал годами. Но Тори бы нашла что-то интересное. Обязательно нашла бы.

Она бы остановилась перед одним из ларьков, разглядывая содержимое полок. Пыльные банки с консервами, коробки конфет, которые уже давно потеряли свой товарный вид, дешевые игрушки, которые никто не покупал. И среди всего этого — что-то, что привлекло бы ее внимание. Может быть, старая книга с пожелтевшими страницами. Или странная безделушка, которая казалась бы ей красивой, несмотря на свою дешевизну.

Она бы купила это. Обязательно купила бы.

Тори попыталась читать. Она открыла книгу, которую взяла с собой, надеясь отвлечься, но это оказалось бесполезно. Машину трясло так сильно, что буквы на страницах дергались, расплывались и двоились в глазах. Каждое слово казалось живым, прыгающим, ускользающим от понимания. Она закрыла книгу, чувствуя, как легкая тошнота подкатывает к горлу.

Ее укачало. Голова слегка кружилась, а в животе появилось неприятное ощущение, словно что-то тяжелое и липкое перекатывалось внутри. Тори закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на дыхании, но даже это не помогало.

— Интересно? — раздался хриплый голос рядом.

Тори вздрогнула. Она не сразу поняла, что вопрос адресован ей. Голос был низким, немного грубым, но в нем чувствовалось что-то любопытное, почти дружелюбное.

— Вполне, — сипло ответила она, не поворачиваясь. Ее голос звучал глухо, словно она говорила не вслух, а про себя.

Но через минуту она все же робко взглянула в сторону.

Когда машина выехала на трассу, Тори почувствовала, как скорость немного выровнялась, и тряска стала менее заметной. За окном теперь мелькали не дома и магазины, а бесконечные поля и редкие перелески, которые казались такими же одинокими, как и она сама. Дом бабушки был далеко, и дорога обещала быть долгой.

Тори задумалась. Какие вещи нужно забрать? Мама не уточнила, а сама Тори не спросила. Она взяла телефон, неспешно открыла WhatsApp и набрала сообщение:

«Какие вещи нужно забрать у бабушки?»

Отправив его, она отложила телефон на сиденье рядом с собой. Ответа сразу не последовало, и Тори снова осталась наедине со своими мыслями.

Она начала думать о своей жизни. О работе. О том, как снова и снова отправляла резюме, проходила собеседования, надеялась. И снова и снова получала отказы. Она зашла на hh, как делала это почти каждый день, и, как и ожидалось, увидела там очередное письмо с вежливым, но безликим отказом.

«К сожалению, на данный момент мы не можем предложить вам вакансию...»

Тори закрыла вкладку. Ей стало неприятно. Не просто обидно, а как-то глубинно, внутри. Она чувствовала, как в груди что-то сжалось, закололо, словно маленький острый камень, который никак не удается вытащить.

Неужели она обречена подрабатывать «шарлатанкой» всю жизнь?

Это слово само пришло ей в голову. «Шарлатанка». Так она называла себя в минуты отчаяния. Ее работа — это гадание на картах.

Тори закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть накатывает на нее. Она думала о том, как все начиналось. О надеждах, которые у нее были. О мечтах, которые казались такими близкими, а теперь — такими далекими.

𓂀 𓂀 𓂀

Деревянный дом стоял на окраине деревни, окруженный полу-пустыми полями и редкими деревьями, которые казались такими же одинокими, как и он сам. Он был старым, но крепким, словно держался на силе воспоминаний, которые хранил в своих стенах. Другие дома вокруг выглядели еще более ветхими — некоторые были настолько покосившимися, что казалось, будто они вот-вот рухнут под тяжестью времени. Тори поблагодарила таксиста, который молча кивнул в ответ, и направилась к дому. Ключ скрипнул в замке, и дверь открылась с тихим стоном, словно дом вздохнул, увидев ее.

Внутри пахло деревом, пылью и чем-то еще — чем-то теплым, уютным, что она не могла назвать, но что сразу же напомнило ей детство. Ответа от мамы все не было — она, как всегда, была на работе. Но Тори не расстроилась. Впрочем, это даже к лучшему. Сейчас она могла побыть одна. Одна с этим домом, с его воспоминаниями, с его тишиной.

Дом встретил ее не так, как квартира, к которой она уже привыкла. Здесь не было картонных стен, через которые слышны голоса соседей. Здесь не было лифтов, шума машин за окном, запаха чужих обедов. Здесь было тихо. И тепло. Несмотря на холод за окном, внутри дома было тепло.

Тори начала обходить комнаты. Она ходила медленно, почти осторожно, словно боялась потревожить что-то. Каждая комната была наполнена вещами, которые она помнила с детства. Старый диван, на котором она любила читать. Стол, за которым бабушка учила ее печь пироги. Шкаф, в котором хранились старые одеяла, пахнущие лавандой. Она находила все новые и новые вещи. Фотографии в рамках, которые висели на стенах. Старые книги, пожелтевшие от времени. Коробки с нитками и пуговицами, которые бабушка собирала годами. Каждый предмет казался живым, каждый что-то значил.

И вот, после того как она обошла весь дом несколько раз, Тори решилась. Она подошла к узкой лестнице, которая вела на чердак. Лестница была крутой, ступеньки скрипели под ее ногами. Она шла медленно, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее.

Чердак был темным. Свет из маленького окна пробивался сквозь пыльные стекла, создавая призрачное освещение, но все было видно хорошо. Воздух здесь был густым, наполненным запахом старого дерева и пыли. Тори сделала шаг вперед. Ее глаза постепенно привыкали к темноте, и она начала различать очертания предметов. Старые коробки, сундуки, мебель, покрытая пылью. Все это казалось таким далеким, таким забытым.

Она подошла к ближайшей коробке и осторожно открыла ее. Внутри лежали старые фотоальбомы. Тори взяла один из них и открыла. На первой странице была фотография бабушки, молодой, улыбающейся. Рядом с ней стоял дедушка, которого Тори никогда не видела. Она листала страницы, чувствуя, как что-то внутри нее сжимается. Здесь была вся жизнь. Радость, грусть, любовь, потери. Все, что когда-то было важным.

Тори закрыла альбом и поставила его обратно в коробку. Она огляделась вокруг. Чердак был полон воспоминаний, и каждое из них ждало, чтобы его нашли. Каждая фотография в ее руках была как окно в прошлое, в мир, который казался теперь таким далеким и недостижимым. На одной — она смеялась, обнявшись с подругой, на другой — закат, окрашивающий небо в теплые оттенки, а на третьей — бабушка. Та, кого больше нет. Та, чья улыбка когда-то согревала ее душу. Теперь эти снимки были лишь напоминанием о том, что счастье — вещь хрупкая, а время безжалостно.

— Ой-ой-ой, кто это у нас тут такой отчаявшийся? — раздался голос.

Он прозвучал так близко, что она вздрогнула, словно от удара током. Голос был низким, с хрипотцой, и в нем чувствовалась какая-то зловещая игривость. Он звучал так, будто его владелец наслаждался ее болью, словно это было для него развлечением.

— Что? — она обернулась и замерла. Ее пальцы все еще держали фотоальбом, но теперь она не видела его. Ее глаза были прикованы к незнакомцу, который сидел на старом пыльном кресле в углу чердака.

Он был блондином, с легкой, почти небрежной улыбкой на лице. Его волосы слегка растрепались, а глаза светились каким-то странным, почти садистским весельем. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, словно наблюдал за ней уже давно, и только сейчас решил дать о себе знать.

Парень встал и начал ходить вокруг Тори, его шаги были легкими, почти бесшумными, но каждый раз, когда он проходил мимо, она чувствовала, как воздух вокруг нее становится плотнее. Его слова звучали резко, почти как удары, и каждое из них попадало точно в цель.

— Вот так дела, — продолжал он, его голос был теперь более жестким, почти издевательским. — А где привет? А где здравствуйте? Какая невежда.

Тори стояла, чувствуя, как ее тело напрягается. Она не знала, что сказать. Ее мысли путались, а сердце билось так громко, что она почти не слышала его слов.

— Вы кто? — снова спросила она, но теперь ее голос звучал слабее, почти как шепот.

Он остановился перед ней, улыбка на его лице стала шире, но теперь в ней не было ничего теплого.

— Я — твое спасение, — сказал он, наклоняясь немного вперед, чтобы их глаза встретились. — Если, конечно, ты хочешь, чтобы у тебя все было хорошо. Хочешь?

Тори почувствовала, как что-то внутри нее сжимается. Она хотела сказать «нет», хотела отвернуться, уйти, но слова застряли в горле.

— Хочу… — прошептала она, почти не осознавая, что говорит.

Его улыбка стала еще шире.

— Хочешь найти работу? — продолжил он, его голос теперь звучал как соблазнительный шепот. — Не быть позорищем для своей семьи? Ты думаешь, твоя мама тебе не отвечает, потому что работает? Ей плевать на тебя. Хочешь, чтобы она гордилась тобой?

Тори почувствовала, как слезы снова подступают к глазам. Его слова были как нож, который вонзался все глубже и глубже.

— Хочу… — снова прошептала она, но теперь ее голос дрожал.

Он засмеялся, и этот смех был холодным, почти ледяным.

— Ну, тогда слушай меня, — сказал он, выпрямляясь. — Я могу помочь тебе. Но только если ты будешь делать то, что я скажу.

Тори смотрела на него, чувствуя, как страх и надежда борются внутри нее. Она не знала, кто он, не знала, можно ли ему доверять. Но его слова... они звучали так, словно он знал все ее тайные мысли, все ее страхи.

— Что... что мне нужно делать? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

— Убей себя! — раздался новый голос, резкий, как удар хлыста.

Она резко обернулась, сердце бешено колотилось, а в руках уже лежал холодный металл пистолета. Перед ней стоял юноша. Но не обычный. Его волосы были зелеными, как и кожа, а из-под них выглядывали небольшие рога. Его глаза светились неестественным блеском, а на губах играла улыбка, которая не сулила ничего хорошего.

— Что?.. — прошептала она, не в силах поверить в то, что видит. Ее пальцы сжали пистолет.

— Да, ты правильно поняла, — вмешался блондин, его голос был мягким, почти ласковым, но в нем чувствовалась ледяная безразличность. — Пристрели себя, дорогая. Это будет так просто... Один выстрел, и все твои страдания закончатся.

— Давай же, — продолжил рогатый, его голос теперь звучал как шепот, но он проникал прямо в ее сознание, как яд. — Ты больше не будешь позорищем. Тобой будут гордиться. Ты станешь... легендой.

— Он прав, — поддакивает блондин, его голос тоже был сладким, как мед, но в нем чувствовалась горечь. — Ты думаешь, что твоя жизнь что-то значит? Ты ошибаешься. Ты — ничто. Но если ты сделаешь это, ты станешь кем-то. Ты станешь... примером.

Они оба стояли перед ней, их глаза сверкали, как угли, а слова обжигали, как огонь. Она чувствовала, как ее разум начинает поддаваться, как эти голоса проникают в нее, заполняя каждую клеточку ее существа.

 — Нет... — прошептала она, но ее голос был таким тихим, что его едва ли можно было услышать.

— О, не сопротивляйся. Ты знаешь, что это единственный выход. Ты сама это чувствуешь.

— Ты устала. Ты устала бороться. Устала страдать. Просто отпусти. Один выстрел, и все закончится.

Она подняла пистолет. Рука дрожала, но она не могла остановиться. Ее взгляд скользнул по фотографиям, разбросанным по полу. Они смотрели на нее, как призраки прошлого, напоминая о том, что она потеряла.

— Давай же, — прошептал рогатый, его голос теперь звучал прямо у нее в ухе. — Ты сильная. Ты можешь это сделать.

— Ты будешь свободна, — добавил блондин, его слова были как последний гвоздь в крышку гроба.

Она закрыла глаза. Палец нажал на курок.

25 сентября 2347 год.