14 февраля?

Сабина всегда возвращается поздно. Словно даже в таких маленьких жестах намекает, что все окружающие ей отвратительны и неприятны. Она в принципе не питает огромной любви к вынужденному содружеству между совершенно разношёрстными людьми. Так что вылазки за провизией, на которые она принципиально отправляется в одиночестве, несмотря на все занудства Эш — немногочисленные моменты практически полного уединения, воспринимающиеся как глоток свежего воздуха. Им всем иногда хочется скрыться от всех этих людей, чьи раздосадованные лица уже снятся в кошмарах. А Сабине этого хочется чаще. Она людей вообще не любит. Никаких. Дружелюбные добродушные фандомщицы с порталами на аватарках, курносые сплетницы в школьном туалете, приверженцы каких-либо субкультур, неформалки, палитры или нормисы - они все ей одинаково дотошны. Сабина нагружается в чьем-либо обществе и её социальная батарейка разряжается быстро, а в связи с последними событиями - устаёт она ещё сильнее. Они все здесь слишком разные. Запертые в неподходящем для них месте. Слишком мелким для них всех. Слишком душном. Так, правды ради, считает не она одна. Правда, пока другие желают выкинуть кого-то неприятного за борт, Сабина желает скинуться сама, отдав другим столь желанный кислород. Сабина не включается в разговоры для поднятия мотивации, не верит в их успех и не желает, как другие, кому-либо удачи. Сабина не надеется на возвращение к нормальной жизни, потому что таковой никогда не имела. Она не рассчитывает дожить до конца апокалипсиса, если он вообще закончится.

Сабина тихо ожидает продолжения и развязки. Можно сказать - томно ожидает смерти, но такая формулировка кажется ей... Слишком вульгарной, обнажающей её слабые стороны и податкивающей других к жалости. А жалость так мерзка. Поэтому она прячется за молчанием и ублюдской игрой слов.

На суицид она слишком слаба, ведь слишком страшно на самого себя поднять руку и отобрать жизнь. А вот отдаться безмозглой твари и позволить превратить себя в подобную - достаточно легкий и гарантированный способ умереть. Так не сможет случиться такого, что она внезапно струсит, испугается и передумает умирать - мертвецу так наплевать на неё и её терзания, он не может передумать, двигающийся исключительно на инстинктах. Нужно просто перестать бороться с ним, ослабеть и позволить надругаться над телом.

Не вышло.

Она не собиралась намеренно подставляться, поддаваться в драке, ибо при таком выбросе гормонов, под адреналином было гораздо тяжелее вспомнить о своих планах и решиться. Она просто... В момент передумала. После некоторого времени погони она остановилась, выдохнула и выбросила на землю оружие. Поднялась и встала к мертвецу спиной, позволяя судьбе, или Богу, или кому-то там ещё, определить её конец. Она не знала, и всё ещё не знает, что именно произошло тогда, но почти в тот же момент над головой послышался ужасающий грохот - а следом часть верхнего этажа обрушилась, подняв облака пыли, наведя шуму, разбросав грязь и придавив тварь, просто чудом не задев саму Сабину.

Судьба решила, что она должна жить.

Сабина долго сидела в пыли рядом, пока эти туманные облака медленно опускались вниз, притягиваемые, как и она сама, к земле. Рядом с останками монстра, что начинали вонять постепенно, и в тишине, что собиралась клубами и лепилась на всё близ лежащее. Рассматривала раздавленные куски мяса и плоти, окровавленные камни, из-под которых вытекала неохотно жидкость тёмная - кровь на пару оттенков глубже человеческой, мерзкая, она текла в её сторону с трудом, давая время и возможность сбежать. Сабина же сидела в грязи и тяжело старалась анализировать. Она слишком слабая, чтобы долго упрямиться и упираться, и легко принимает чужие правила, если с первой попытки ничего не вышло. Тем более, к тому времени уже начинало темнеть. А лагерю всё ещё нужны припасы - помрут же без них, не отправят никого ни на добычу новых сегодня, ни на поиски пропавшей Сабины. А Анналиса голодная была, когда они пересеклись в последний раз. И Кэмрон замёрз.

Аргументы определённо не на стороне моих желаний, — подумала Сабина, прежде чем подняться и уйти, так и не поймав себя на том, что сама выдумала все эти аргументы за то, чтобы вернуться.

Так и возвращается каждый раз. Ничего не меняется и сейчас. Зимой темнеет намного быстрее. Однако, даже для холодного времени города, она приходит к их убежищу слишком поздно. Так поздно, что ждать её будут лишь пара ответственных - но Сабина зовёт их назойливыми, — из ребят. Отправлять её в одиночку неразумно, даже для жестокого мира, но Сабина наотрез отказывается идти куда-либо в сопровождении. За редким исключением, конечно. И ускользает из убежища слишком быстро, резко, чтобы её можно было останавливать вовремя.

Сегодня холодно, но она почти что не чувствует это. Не столько от тёплых одежд, сколько от весьма трудного выхода в заражённый мир и удара гормонов по организму. Она уже возвращается, но организм всё ещё не выходит из состояния "бежать, чтобы выжить". Сердце продолжает бешено стучать в ушах, пот неприятно льется по спине, а голова гудит мыслями, мыслями, мыслями.

Кажется, по срокам должен быть день всех влюбленных? По крайней мере приближаться. Сабина хмыкает с этой мысли. Какое им теперь дело до общественных праздников, если они вынуждены ежедневно сражаться за жизнь? Есть ли в этом хоть какой-то толк? Сабина думает, что нет. Пусть те, кто живёт, а не выживают, проводят этот романтичный день со своими вторыми половинками. Праздники уже не для них. Совершенно не для них.

Они заняты тем, чтобы продлить своё жалкое, тараканье существование на пару дней. В какой-то степени это даже грустно - они, преимущественно подростки, не все достигшие даже возраста согласия, вынуждены отказываться от всех радостей жизни чтобы выживать. Неясно даже ради чего.

Сабина, в общем-то, даже раньше не уделяла особого внимания дню святого Валентина. Сопливый, ванильный праздник, что продолжают популяризировать только ради того, чтобы выжить из влюбленных дураков. Она, даже находясь в отношениях, не праздновала этот день практически никак. За исключением сухого поздравления и стикера. Она никогда не была романтичной натурой. Никогда не была чувствительной. Никогда не уделяла людям достаточно внимания.

Однако, сегодня, в максимально неподходящих для этого обстоятельствах, она заостряет внимание на этом факте. Четырнадцатое число никак не уходит из её головы, пока она шагает по заснеженной дороге в сторону их убежища. Голову окутывают мысли, что, возможно, в этом году можно сделать исключение из правил. Закрыть глаза на то, кто они, где находятся и что происходит вокруг. Может быть, было бы неплохо с её стороны сказать Анналисе что-нибудь приятное. Сабина долгое время гонит эти мысли прочь, цокает, хмурится и старается возвращаться в настоящий, реальный мир, считать камни на земле, лишь бы не раздумывать о подобной ерунде. Хватает её терпения и упрямства на половину дорогу, после чего она сдается и сворачивает с курса в сторону деревьев. Худых, высоких, голых, лишенных как листьев, так и снега на ветках. Последние она нагло обламывает,после чего режет ножом на палки одинакового размера. Срезает мелкие веточки, ровняет, после чего кладёт в рюкзак ко всему остальному. И лишь после этого отправляется в их лагерь.

Встречают её недовольные глаза Эш и уставший вздох Натаниэля. Самые ответственные, как обычно. Сабина даже не поворачивает в их сторону головы, кидает мешок со всем найденным добром, да отмахивается от вопросов, лекций, наставлений и прочего дерьма. Она не в ресурсе, чтобы разговаривать с кем-либо. Они все её безумно раздражают. Она быстрым шагом преодолевает помещение и уходит в следующее. Проходит мимо спящих тут и там тел, со всей заботой стараясь не стукнуть носком ботинка кого-нибудь по лбу. Уходит по лестнице вверх, сворачивает налево, где обосновалась её небольшая компания. Анналиса, каждый раз старающаяся её дождаться, одиноко сидит на одеяле, оперевшись о стену. Спит, склонив голову на поджатые к груди колени. Кэмрон, вовсе отсутствующий в комнате, видимо накрыл её одеялом. Заботливо, ничего не скажешь.

Сабина тихо ставит рюкзак на грязный пол, в разы тише подходит к матрасу Анналисы, и осторожными движениями укладывает её в нормальное положение. Поправляет плед, чтобы та не замёрзла в не самых комфортных условиях, и возвращается на порог. Присаживается перед собственными вещами, достает ранее сорванный хворост, длинный моток верёвки, когда-то подобранные ветви ели. Сабина хмурится, понимая, что никогда не умела работать руками достаточно аккуратно, все её детские фигурки из пластилина всегда получались кривыми, косыми, некрасивыми и неаккуратными. Единственное, что давалось ей хорошо - макияж.

Однако, она все равно пытается. Сплести из сухих веток конструкцию в форме сердца, скрепив всё верёвкой, и внутри обкрутив ею же. Ель в этом подарке исключительно украшение, не более. Сабина несколько раз укалывается о ель, ломает несколько веток напополам - благо, срезала в разы больше необходимого -, чуть не протыкает себе ими же глаз, и стирает себе пальцы в попытках сделать это крепким и, в это же время, достаточно аккуратным. Несколько раз переделывает, пока результат не начинает ей казаться хотя бы просто сносным. На самом деле, хотелось бы переделать ещё несколько раз, чтобы было откровенно "хорошо", потому что Анналиса - их здешний эталон красоты, изящности и стиля, дарить ей что-то нелепое и убогое - крайне жалко. Даже в их весьма своеобразных условиях.

Сабина злится на себя, что вообще занимается этим бредом, что поддается каким-то внутренним порывам, что так старается непонятно ради чего, когда могла бы спать. Злится, но всё равно достает со дна рюкзака свое старое, потёртое кольцо. На самом деле весьма дорогое, оставшееся будто бы из прошлой, нормальной жизни. Сабина смотрит на него несколько секунд, понимая, что практически не горюет об утраченном и потерянном, после чего продевает в кольцо верёвку, делая из него что-то вроде подвески. Весь подарок выглядит крайне… Сомнительно. Но у Сабины не остается времени на самоуничижение, побег или отказ от этой идеи, потому что позади раздаётся шорох.

— Ммм, ты уже вернулась? — заспанный голос Анналисы заставляет Сабину вздрогнуть, хотя она и ожидала услышать его после шороха.

— Ага. Только что.

Она всё ещё может сунуть это недоразумение в рюкзак, замять и сделать вид, что ничего не происходило и не происходит.

— Я снова заснула, да, — хныкает Лиса на саму себя, судя по звукам приподнимаясь и потягиваясь, — Ты чего там сидишь? Иди сюда, замёрзнешь ведь.

Сабина поднимается, крепко сжимая в руках поделку. Кусает губы, поворачивается и медленно подходит к Анналисе, будто бы шагает на эшафот. Сонная Лиса первые пару секунд просто смотрит на неё, прогружаясь, и лишь после непонимающе склоняет голову к этой ошибке рукоделия.

— Что это у тебя? — с некоторым подозрением интересуется, и тогда Сабина опускается на колени перед матрасом, показывая собственное творение во всей красе.

— Сегодня должен быть день всех влюбленных. Понимаю, подарок далеко не твоего уровня, но и я не Джонни Депп, а бюджет не миллиардный, — Сабина неосознанно сразу же пытается оправдаться, стоит Анналисе перенять поделку из её рук. Нервничает, даже капля пота по шее бежит. Какой ужас.

— Это… — поджимает губы Анналиса, чуть щурится, будто оценивая, — Мило...

— Прости, — вздыхает Сабина, думающая, что это негативная реакция, и надевает на руку Лисы эту глупую подвеску, — С праздником тебя.

И оставляет на костяшках мягкий поцелуй, заставляющий Анналису улыбнуться.

— Не за что извиняться. Не гангрену принесла же.