14 февраля

обшарпанные бетонные стены подвала, инструменты, цепи. все это видели гетерохромные глаза ежедневно, пока его руки были скованы цепями и не позволяли выбраться из этого сырого места. тело было покрыто шрамами от издевательств, но... какие же это были сладостные истезания. каждый разрез скальпелем, каждый эксперимент над его телом от любимых худощавых рук превращал каждую пытку в мазохисткое наслаждение. каждый стон и крик боли в этом подвале был слишком сладок для Николая и для ушей его мучителя, похитителя, хозяина и возлюбленного без которого он уже давно не представлял своей жизни еще задолго до этого подвала.

в белокурой голове крутились мысли о собственных чувствах, а именно об этой безумной любви в которой он еще не признавался своему объекту обожания и сегодня был именно тот день, в который он решил раскрыть все карты перед очередным экспериментом. тишина отдавалась звоном в ушах, что мешал целостно соображать. а может это не из-за тишины, а из-за недостатка свежего воздуха, еды и воды. чёрт его знает, но это последнее что волновало запертого в четырех стенах парня. вдруг дверь подвала открылась и по лестнице медленными размеренными шагами стал спускаться высокий и бледный мужчина, фиолетовые глаза и черные волосы рассыпающиеся на плечах. сердце Миколы замерло на мгновение при виде Федора. гетерохромные глаза расширились, дыхание замерло ожидая последующих действий своего мучителя. Достоевский подошел к своему подопытному и встал перед ним наблюдая за его взглядом, что выражал желание взорваться от внутренних недосказанностей и дрожью, что пронизывало тело при каждом томном взгляде брюнета из за полуприкрых век. «говори» холодно произнес садист, не сводя пронзающих тело блондина глаз. он словно видел его всего насквозь и чувствовал его полностью, что заставляло Гоголя еще больше убеждаться в том, что Достоевский единственный кто понимает его, кто чувствует его, единственный кому он правда нужен..

почти бесшумное дыхание прервалось на секунду, словно заставляло собраться с мыслями и с безумием в глазах и голосе Николай выпалил все то, что держал в себе долгие года, через отчаянный почти что крик

- Феденька, ты не представляешь, сколько значишь для меня! я не представляю себя без тебя. я уже не знаю как без тебя дышать.. ты.. ты стал для меня всем. ты больше чем весь мир, ты буквально моя жизнь! я люблю тебя, люблю до боли во всем своем теле, люблю до хруста костей! я.. я уже не тот Коля, что был человеком сделанным из крови и плоти, теперь я полностью состою из любви и преданности тебе!! я сделаю для тебя все! все что угодно!!

на мгновение глаза Федора расширились в удивлении, но он быстро подавил это чувство в себе, в замен ему пришел нездоровый интерес. идея. идея которая не укладывалась в голове «нормальных» людей, для которых отношения и любовь были чем-то нежным и теплым, для людей, у которых праздники проходили в окружении друг-друга, в розовой романтике, такой же как сахарная вата. мерзость. то ли дело это, безумие, отчаяние.. зависимость. когда от одного твоего слова человек сделает все, без тени сомнения...

после этих раздумий Достоевский чуть приблизился к Гоголю и наклонился, теперь их лица были в паре сантиметров. брюнет чувствовал, как безумец напротив перестал дышать, это забавляло и заставило уголки рта дрогнуть вверх в садисткой усмешке..

- прям все что угодно?

тихо спросил Федор прожигая своим взглядом парнишку. в ответ на свой вопрос он получил кивок, нервный, но уверенный. после этого жеста бледная и худая кист легла на щёк пленника проводя по коже одним пальцем, очерчивая скулы.

- Тогда... отдай мне свое сердце... полностью...

обшарпанные бетонные стены подвала, окровавленные инструменты, пустые цепи. все это видели гетерохромные, и ныне уже мертветски стеклянные, глаза ежедневно, пока его руки были скованы цепями и не позволяли выбраться из этого сырого места. тело было покрыто шрамами от издевательств, но теперь, мертвое тело блондина лежало на «операционном» столе, пустой взгляд направлен в потолок, руки безвольно свисают вниз, а истощенное от пыток тело было разрезано вдоль, органы были готовы вывалится с мерзким хлюпающим звуком, и некоторые даже это сделали, пачкая серый пол в крови. Федор стоял на телом, а в руке держал чужое, уже не работающее сердце из которого продолжала вытекать кровь, пачкая руки в алые цвет до локтей. бледные кисти и запястья были залиты чужой кровью, пока в глазах горело безумие и удовольствие, словно этого момента он ждал всю жизнь. он поднёс сердце ко рту и сделал укус своими острыми зубами, впиваясь в него и вспоминая всю ту любовь, что оно хранило все эти годы..