14 часть

В камере было тихо. Настолько тихо, что можно было расслышать не только собственное дыхание, но и шорох. Руслан долго подбирал слова, подперев голову кулаком и глядя куда-то в стену, где медленно ползла вверх маленькая трещина.

— Знаешь… я так ненавижу своего отца, — наконец выдохнул он, и в этом выдохе смешались годы боли, обиды.

— Понимаю, — усмехнулся Вова, не перебивая. Он сидел напротив, привалившись спиной к холодной стене, и просто слушал. Без осуждения. Без насмешек. 

— Он буквально подставил меня в убийстве, — продолжил Руслан — Разрушил всё полностью. Всю мою жизнь. Да и если бы не его характер… я бы не разрушил жизнь одному человеку. Я бы не стал тем, кем стал.

Он развёл руками жест беспомощный, почти детский.

Семенюк откинул голову назад, прислонившись затылком к стене.

— Из всего, что я услышал, могу сказать одно: твой отец полный мудак, — произнёс он спокойно. — Хотя наверняка ты и сам это знаешь. Но знаешь что? Вечно винить его и ничего не исправлять — не лучший выход. Правда. Просто поговори с тем человеком. Я думаю, он всё поймёт. Или она.

Тушенцов усмехнулся устало

— Он… — тихо сказал Руслан. Потом помолчал и добавил почти шёпотом: — Спасибо, что выслушал меня.  Я хочу знать, что тебя беспокоит.

Семенюк наклонил голову набок — внимательно, изучающе. А потом перевёл взгляд куда-то в сторону

— Как-то раз я познакомился с одним парнишкой, — начал он медленно, каждое слово будто отрывая от себя с мясом. — И со временем… я стал понимать, что люблю его. По-настоящему. Но решил молчать до последнего. А потом появился наш общий друг Макс.

Когда Тушенцов услышал это имя, он тут же резко повернулся к собеседнику.

— А какая фамилия у Макса? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну… Шабанов, — пожал плечами Вова, не понимая причины такого интереса.

Руслан замолчал. Теперь он понял, о ком именно говорит Вова. Сердце неприятно кольнуло, но он не стал перебивать.

— И вот тогда… я был слишком пьян, — Вова сглотнул, и в горле его что-то хрустнуло. — Видимо, когда он мне отказал, я его… Блять, мне пиздец как противно от себя было. До тошноты. Но что поделать?. Потом я нашёл Ирину. Хорошая девушка, добрая, заботливая. Мне её иногда жаль. Потому что когда напиваюсь… я снова иду к нему. Но теперь он меня выгоняет. И слава богу.

Семенюк всё время смотрел в пол, водя пальцем по шву на подушке, вырисовывая какие-то невидимые узоры

— Я хочу спросить одно, — Руслан помолчал, собираясь с духом. — Этот «кто-то»… это ведь Даня?

Как же сильно ему хотелось, чтобы это оказался не тот человек. Чтобы Вова покачал головой и назвал любое другое имя. Но Семенюк медленно кивнул, и Руслан застыл. Внутри всё похолодело. Хотелось встать и уйти. Но нельзя. Вова же поддержал его в трудную минуту. Неужели он хуже?

— Знаешь, это и правда очень мерзко, — сказал Руслан, собирая слова по крупицам. — Но не нужно же жить только прошлым. Ты ведь любишь Ирину?

Вова наконец поднял голову. И вдруг взъерошил волосы Руслана.

— Конечно, да, — ответил он. — Поэтому, как только выйду, не отойду от неё ни на шаг.

— Мило даже как-то, — усмехнулся Тушенцов, и в этой усмешке впервые за долгое время не было горечи.

---

Даня сидел в кабинете, закинув ногу на ногу, и хмурился. Доказательства  пусть и добытые не совсем законным путём, пусть и со Славой ,всё же были переданы. А это значило только одно: Тушенцова должны выпустить как невиновного. Кашин ждал этого момента, но ждать больше не мог. Внутри всё кипело от нетерпения.

Он резко встал с места и направился к выходу ,к машине. Нужно было ехать. Голова кружилась от хронической усталости: он не спал уже, казалось, целую вечность. Забил на всё — на отдых, на себя, на работу ,лишь бы спасти этого упрямого еблана.

Но зачем? Он и сам не понимал до конца. Что-то тянуло, какая-то неведомая сила, и сознание подкидывало только одно слово, которое раньше он гнал от себя как можно дальше «Любовь.»

-——-

Руслан не верил своим глазам, когда перед ним с лязгом распахнулась тяжёлая железная дверь. Он снова на улице. На свободе.

Холодный воздух ударил в лёгкие, обжёг горло. Как же он был рад до дрожи в коленях. Но внутри росло какое-то странное недопонимание.

Он уже думал, куда пойти, как вдруг заметил знакомую машину. Из неё вышел парень. Тушенцов узнал его мгновенно.

— Кашин? — выдохнул он, не веря своим глазам.

— Садись давай, — улыбнулся Даня, и в этой улыбке было что-то такое, от чего сердце Руслана пропустило удар.

Он направился к машине, то и дело косясь на Кашина. Было как-то не по себе видеть того таким доброжелательным, почти ласковым. Казалось, что сейчас вот-вот он развернётся и пошлёт его куда подальше. И уйдёт. Но нет.Когда они оба сели в машину, в салоне повисло неловкое, тягучее молчание. Каждому хотелось что-то сказать, но слова застревали где-то в горле.

— Я рад, что ты на свободе, — наконец произнёс Кашин, и голос его звучал непривычно мягко. Он быстро глянул через боковое зеркало, чтобы выехать на дорогу.

— Я тоже рад… — тихо ответил Руслан, сжимая пальцы на коленях.

— Знаешь, Слава очень сильно за тебя переживал, — продолжил Даня, не глядя на него. —Хорошие вы друзья, всё же. Именно с его помощью я смог отыскать все.

Тушенцов смотрел на Кашина не отрываясь, боясь пропустить хотя бы полсекунды.

— Надо будет с ним поболтать, — сказал он. — Поблагодарить

Даня кивнул и уставился на дорогу, больше не отвлекаясь.

— Знаешь… — начал Руслан, сглотнув ком в горле. — Когда я сидел, я многое понял. Прости меня за весь тот буллинг. За всё. У меня просто не было выбора.

На несколько мгновений в машине стало совсем тихо. 

— Я давно простил тебя, — наконец ответил Кашин и включил поворотник, чтобы свернуть в нужном направлении.

Тушенцов почувствовал, как с плеч свалилась огромная, многолетняя тяжесть. Облегчение. Как же он был благодарен и как же он был рад, что сидит сейчас здесь.

-————

Шло время, снова пошёл снег белый, пушистый, совсем не похожий на ту серую кашу. И в этот самый день Даня позвал Руслана куда-то с собой.

— Да куда мы идём? — простонал Тушенцов, чувствуя, как начинают болеть ноги от долгой ходьбы.

Кашин остановился у каких-то домов

— Это то самое место, — тихо сказал он. — Помнишь?

Руслан замер, оглядываясь. Снег покрывал всё вокруг мягким. А потом память подкинула картинку размытую, но живую.

Он не успел ничего ответить. Руки Дани вдруг легли на его лицо осторожно, почти невесомо и потянули к себе. Их губы встретились в поцелуе.

В этот момент не хотелось думать ни о чём. Ни об отце, ни о тюрьме, ни о боли. Руслан закрыл глаза и почувствовал, как его собственные руки сами собой легли на спину парня, притягивая ближе. Всё вокруг будто застыло 

Но мгновение разорвалось слишком быстро. Они одновременно отстранились и соприкоснулись лбами, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза.

— Как же я тебя ненавижу, — прошептал Кашин, и голос его дрожал. — Но ты так и не исчез из моего сердца.

Щёки Тушенцова вспыхнули жарким румянцем. Ему стало невыносимо стыдно перед Даней, перед собой, перед всем, что было раньше.

— Кашин… — начал было он, но слова застряли в горле.

Он резко отстранился, сделал шаг назад. Даня потянулся за ним, но Руслан вдруг присел на корточки, зачерпнул  только что выпавший снег в руки и  быстро слепил снежок . После чего запустил им прямо в растерянного Кашина.

Тот раскрыл глаза от неожиданности, стряхивая снег с лица.

— Это вызов?

Тушенцов улыбнулся широко— А ты как думаешь? — бросил он с вызовом.

— Ну хорошо, — усмехнулся Даня, наклоняясь к земле. — Посмотрим, кто кого.