1.4 Профессор

Профессор переходил дорогу с таким умным видом, как будто он до сих пор был депутатом местного горсовета. То, что местность и времена существенно поменялись, его академический ум занимало мало. Главным был рейтинг текстов в сети, количество лайков и комментариев. А несбыточной пока мечтой и надеждой было ухватить какой-нибудь по-настоящему большой проект на бюджете. Чтобы можно было ходить где-нибудь на Ближнем Востоке, щурясь на закатное солнце и смотреть как рядовые члены команды укладывают поклажу прямо на броню прикомандированной БМП.

Я смотрел как он идет строго по зебре, успевая листать сеть на планшете, сидя у самого окна опять в "Мармеладнице". Только эта уже была у метро Парк культуры. Мимо шла стена московских прохожих и, теоретически, нас тут мог рисовать любой, кто хотел. Но мы простые коллеги, нам скрывать нечего.

- Раньше тут были более красивые официантки, - вместо каких-либо проявлений приветствия заявил мне Профессор. Сетевая жизнь срыла временные границы и теперь людям, которые иногда не виделись целый год, казалось, что они не расстаются друг с другом.

Так он понаезжал минут пять, потом рассказал мне о том, как он видит где какой текущий момент и, кивая в такт слов и жестикуляции собеседника, я негромко сказал:

- Я там тебе принес положить.

- Хорошо, - сказал мне в ответ Профессор, - но если ты и дальше будешь так крутить себя по поводу каких-то не тех людей, мы далеко не уедем или уедем, но без тебя.

Это он просто продолжил развивать предыдущий тезис. Вот за это я и ценил такие беседы. Не зря говорят, что один ум хорошо, а хотя бы полтора ещё лучше. Только где ж взять теперь такого умного человека, чтоб жил примерно как я и мог еще давать мне советы? Умные обычно живут там, где я еще не был и, возможно, уже не буду.

- А что наш чеченский друг? - спросил я для того, чтобы плавно перейти ко второму вопросу.

- Ну, у него жизнь вроде бы удалась, говорит, что нашел себя, наконец-то. Строит свой ресторан, - Профессор протянул рэ на одесский манер.

- Так а где это?

- На Петровке. Есть в Одессе Молдаванка, а в Москве Петровка. Знаешь такую песню? Так это там. Заехать хочешь?

- Там вроде Хитровка была, у Розенбаума.

- Та что он видел в жизни, твой Розенбаум! У нас про Петровку песня.

- Слушай, Братец мне дозвонился, говорит все пропало, бомжует тут на каких-то стройках, в Москве. Не знаешь, где такое Румяново?

- Бля.

- Ну вот я тоже так и сказал. Но просто же отмерзнуть не вариант. Думаю, может с кем-то из вас скататься, забрать этого человека поближе к людям? Можно ему хостел, например, снять, на адаптацию, для начала, только я, - я вздохнул, - как всегда, доедаю последний батон без соли.

Профессор покосился на мою сумку, которая стояла на подоконнике.

- Давай сделаем так, ты бери нашего чеченского друга, седлайте его бульдозер, а я помогу этому горю деньгами. И все будет по чесноку, ты организатор, наш друг исполнитель, а я заказчик. 

С этими слова Профессор поставил рядом с моим чайным блюдцем две бумажки по пять тысяч русских рублей. Российских, извините, никак не могу привыкнуть говорить правильно.

- Работаешь?

- Аки пчёл. Ты, кстати, не смотрел мои новые сочинения?

Я послушно рассказал краткое содержание двух последних постов. Обидится ж ещё, а зачем обижать хорошего человека. Еще и умного.

Работа была доминантой всей его жизни последних лет, и он мог в любой момент свинтить готовить очередной какой-то заказ. В любой момент и откуда хочешь. Меня это откровенно бесило, если говорить честно. Вплоть до желания пересмотреть необходимость терпеть в своей жизни такого работящего человека, к которому не пробиться. Но, что поделать, мы все разные люди. Просто этот мальчик у нас такой, а любим мы его за другое.

Но зато он как-то лихо не тратил деньги. Вынимали мы из пространства примерно одни и те же рубли, при этом у меня никогда не было за душой больше пары штук зелени, и то в очень хорошие дни. А Профессор регулярно откладывал какие-то многочисленные заначки, стебал меня за разгульный образ и был, как он сам говорил, на нижней страховке. В том смысле, что, если кто-нибудь, сорвавшись при покорении финансовой пирамиды, пролетал мимо, он мог одолжить для нового восхождения. Реально мог, без понтов. Сейчас такие люди, которых можно оставить один на один с деньгами, большая редкость.

Мы допили по оставшемуся глотку, перекинули, надеюсь, естественными движениями ему мою конструкцию из двух пакетов и скотча и ушли, оставив некрасивой официантке на чай.

Назад к содержанию