14.

Он ступил дальше всего на шаг, как в темных зрачках отразился свет. На его земле вспыхнули первые храмы. 

Удар прошелся по скуле так же громко, как и ранее открытая дверь. Джин схватил его за ворот хаори и притянул к себе, пытаясь понять, но в ответ, посмотрев в глаза, он увидел ничего. Зато у самого состояние выражало: гнев, недовольство, непонимание, и веру. 

Веру в то, что Чонгук его не предал. 

— Ты что творишь?! — слова были твердые, но всё же голос его ломался на дрожь, едва заметную. — Ответь. 

Его руки медленно потянулись к чужим, стараясь отцепить их от уже растянутой ткани, но всё было тщетно. Хватка оказалась крепкой. 

— Выполняю приказ. — безразлично сказал феодал. 

Джин стискивает зубы и с силой отталкивает его, зарываясь пальцами в волосы. 

Признаться.

Он до сих пор не понимает и не верит в то, что происходит. 

— Зачем? — голос и правда срывается. — Ты же знаешь... Знаешь, что мы верим!

Чонгук усмехнулся:

— Давно в Бога верить стал? 

Ни малейшей здравой мысли. Только кошмары и вид неживого Тэхена, а на все остальное… так плевать. Плевать на Джина, который срывается на него, кричит и пытается достучаться, ведь все же, считает Чонгука своей семьей. Плевать на Сегуна, который улыбается, зная, что самый прочный способ подчинить себе человека — это заставить его самому сделать выбор. 

Выбор...

Именно. 

Он всегда думал только о себе.

— Давно ли ты феодалом стал? 

Чонгук усмехнулся, сжимая кулаки и стискивая челюсть. Лишь бы не показаться слабым. Но его отрезвляют — вновь кулаком по лицу. Чонгук даже не сопротивляется и даёт себя бить такими сильными и болящими ударами. Ноги перестают держать, и он скатывается на пол, пока его придерживают за ткань.

Дыхание у него частое, тяжелое, как и сердцебиение, которое, как назло, чувствует боль и предательство. Снова. Снова это чувство. Но уже вместо сидящего на коленях Чонгука рожа другого человека… 

Джин расслабляет пальцы, когда слышит тихий, отчаянный шепот:

— Джин… — его глаза не в силах скрыть отчаяние. — Я не жду прощения. 

— И правильно. 

Мужчина, цокая, отцепляет хаори и отходит, с отвращением разглядывая вид Чонгука. Хочется плеваться. 

— Я обещаю. — он даже не собирается встать с колен, продолжая унижаться перед ним. — Я сделаю все, что в моих силах. — его и слушать не хотят, на каждое слово, только сильнее стискивает пальцы. — ...вас не тронут.

Джин хмыкнул:

— Не тронут? Ты все еще такой же самонадеянный мальчик. 

— Джин. Это всего лишь церковь. 

Последняя капля его терпения. Бывший феодал резко разворачивается и со всей силой пинает Чонгука в лицо, ломая нос, который начинает кровоточить. 

— Всего-лишь? Церковь? — еще один удар… и голос сорвался на крик. Сердце сжалось от боли и разочарования. 

Марина сидела на полу, прижимая к груди платок с вышитым крестом. Она плакала и молилась каждую ночь. Но ее испанские молитвы были запрещены, а шепот становился все тише и тише.

— Ты сжёг церковь, где крестили мою жену. Где она молилась за нас. За тебя, ублюдок! За моего сына! 

Чонгук поднял взгляд, впервые посмотрев в глаза, наполненные горечью. Он не хотел. Никогда не хотел, чтобы Джин смотрел на него так. 

Крест тлел и падал в снег. Сжигались и тела верующих, были жестоко убиты те, кто не похож на «человека». Японцев насильно заставляли забыть про Бога. 

Марина погибала с каждой минутой, когда видела этот ужас. Она отказывалась от еды и воды. Ее тело ослабло, губы едва шевелились… 

Тихий голос, потерявший желание и веру, молился не богу:

— Я хочу на море. По ту сторону. Где моя родина, где звенят колокола. 

Которые сгорели. 

— Так у вас… получилось? — отхаркивая кровь и привставая на колени, спросил Чонгук. 

Руки Джина снова сжались в кулаки:

— Забудь. Наша вера была слабой. 

Кольнуло в районе груди:

— Мне… жаль. 

Джин махнул рукой, присаживаясь на подушку и медленно успокаиваясь, прикрыл глаза, чтобы не мозолить их Чонгуком, который вытирал лицо тканью. 

— Может, чай? 

— Помолчи. 

Чонгук выдохнул, приказывая слугам принести чайник. 

Джина не волновали сожженные церкви, его волновала своя семья. То, что он сделал сейчас: накопленная злость за то, как с ним поступает собственная родина. 

— Он мертв. Даже не успел родиться. — истеричный смешок, смешенный с болью. — Мы уплывем в Испанию. 

— Не получится.

Джин это прекрасно знает.

— Я не дам Акио наслаждаться своей беспомощностью. Если я не уплыву из этого ада: убью жену и себя. 

Слова были твердые, прям как сталь. Уверенные и совсем бесчувственные. Джин даже не дождался чая, проронил слово, которое ранило Чонгука. Больнее, чем нож в спину… и глубже чем лезвие катаны. 

На этом все. Он проводил его спину ужасно обреченным взглядом. 

***

Принцесса выглянула, ощущая под пальцами кору дерева. Она следила за Тэхёном, который в тайне разминался. Ее привлекло обнаженное туловище. С виду хрупкое — но на самом деле имеет достаточно прочную кору, хоть и с небольшими порезами. Ее взгляд скользил по всему участку кожи, и, ненадолго прикрывая глаза, думая о своем, она не заметила, как Тэхён подошел, слегка подняв в недоумении бровь. 

— Принцесса…

Наноко икнула, спрятавшись за деревом, и закусила губу, вслушиваясь в шаги, а то и вовсе встречаясь с морским взглядом. 

— Это… — ее щеки зарозовели. 

— Вы следите за мной? Неужели слушаетесь Чонгука?

Она замахала руками:

— Нет-нет! Это не так. Я просто наблюдаю… 

— Разве это не одно и тоже?

Выражение лица принцессы выдает ее с головой, поэтому она, нервничая, начинает говорить без остановки:

— Я просто хочу с тобой подружиться! Ты мне очень интересен. Еще интересно твое тело. Можно мне взглянуть? А потрогать? Можно? 

Тэхён едва успел вытянуть руки, как девушка, будто лишенная ума, набросилась на него, сжимая холодные щеки. Она вертела его лицо в разные стороны и расспрашивала о красоте ёкайской. Ее касания были смущающие, руки нежные, совсем без мозолей, медленно скользнули к обнаженной груди. 

— Принцесса… пожалуйста. — Тэхён не знал, что сделать, был настолько обездвижен и смущен, что не мог пошевелиться. Застыл. Пока ее напористые руки не полезли в штаны. Омега попятился назад, касаясь ее руки, но та была сильнее и напористее, что уронила их обоих в снег. 

— Не может быть! Нигде не вижу! — она закусила губу, сидя верхом на юноше, что поджал колени, ощущая, как с него стягивают штаны. 

— Пожалуйста… 

— Всего глазком. 

Тэхён сглотнул, прикрывая глаза, не смев и тронуть пальцем принцессу. Но вот пальцем ее тронуть смог Чонгук. Жестоко. Появился из ниоткуда и посмел поднять руку на омегу, ударив ее по лицу, что та от боли свалилась в снег, вытирая лицо от влаги, и удивленно, даже слегка боязно, взглянула на альфу, что снова потянул на нее руку, хватая за шею.

Наноко кряхтела оттого, что ее потянули вверх. Ее хрупкие пальцы схватили ладонь, пытаясь освободиться. Тэхён же проглотил язык, ощущая злость и запах Чонгука, что душил принцессу.

— Наноко, скажи мне, что ты здесь делаешь? — он ослабил ладонь, дав ей глоток холодного воздуха. 

— От-пу-сти… 

Чонгук был другим. Его запах напомнил тот день, когда на Тэхёна покушались. Горький, резкий и сильный. И он снова не может пошевелиться, наблюдая, как альфа, потеряв рассудок, убивает сбежавшую дочку императора… Она пытается дышать и тихо просит помощи. И сжимая пальцы в снегу, Тэхен бросает в его сторону, попадая по лицу, сразу же обращая на себя внимание. 

Наноко падает и кряхтит, пытаясь вдохнуть воздуха и наполнить свои легкие. Она дрожит и боится, оттого и пятится назад, когда феодал приближается. 

— Я спрашиваю.

— Я сбежала! — перебивает она. — Отец совсем отчаялся, хотел выдать меня замуж за любого. Вот я и решила, что смогу спрятаться от него здесь… 

— За любого. — он ступает. — Это за Сегуна? 

Она сжимает губы, а по щекам текут горячие слезы:

— Да… Но прошу! Я молчу! Правда, молчу! 

— Что ты с Тэхеном сделать хотела? 

— Ничего! Просто… — она запищала, когда мужчина поднял на нее руку, но Тэхен схватил запястье, останавливая Чонгука. 

— Ты что творишь? 

Он дернул, но пальцы сжали сильнее от попытки высвободиться. Тэхен хмурил брови и смотрел на него негодуя. 

— Она предатель. 

Рука вырвалась, попадая по щеке омеги, который даже не шелохнулся. Чонгук замер. Он попытался двинуть к нему, но не смог, услышав немой приказ стоять на месте и не двигаться. Тэхён помог встать принцессе, которая позже, в объятьях альбиноса, призналась, для чего она пристала к нему посередине дня.

— В детстве я часто сбегала со дворца. Вплоть до того, что меня хотели выкрасть. — Она сжалась в Тэхена, боясь посмотреть на альфу, что молча слушал ее, сидя на подушке. — Но меня спас такой же человек, похожий на Тэхена, только старше. И он был очень добрым… 

Она снова проскользнула мимо стражи, спряталась за тяжёлыми воротами и выбежала в шумный квартал ремесленников. Мир за стенами дворца казался ей настоящим. Он пах хлебом, древесной стружкой и морем.

Девчушка рассматривала ленты у лавки торговца, когда вдруг чья-то грубая рука схватила её за рукав.

— Тихо, малышка… — прошептал мужчина, пытаясь сорвать с неё расшитый пояс.

Наноко замерла, боясь пошевелиться. Ее потянули за собой, но та сопротивлялась и отрицательно качала головой, но никто из присутствующих не хотел ей помочь. Никто. 

— Отпусти её.

Перед её испуганными глазами стоял высокий мужчина с белыми, словно снег, волосами и почти прозрачной кожей. Его глаза были светлыми, как зимнее небо. Люди в квартале часто сторонились его, альбиносов считали странными, порой даже проклятыми.

Но его взгляд не был страшным.

— Уходи, — сказал он мужчине, что скалился. 

Вор понимал, что привлекая внимание одного человека, тот привлечет и второго, а так и всех зевак соберет, поэтому он отступил, теряясь в домах. 

Наноко смотрела на спасителя широко раскрытыми глазами и забыла про мужчину, что хотел ее выкрасть. Она засмотрелась на незнакомца, что был похож...

— Ты дух? — серьёзно спросила она.

Мужчина улыбнулся.

— Нет. Меня зовут Хикару.

Он присел рядом с ней, чтобы не казаться высоким и пугающим.

— Ты потерялась?

Принцесса гордо подняла подбородок.

— Я не теряюсь! Я изучаю город!

Он тихо рассмеялся.

Хикару проводил её к окраине квартала. По пути он лишь улыбался, слушая её детский голосок, который с увлечением рассказывал о самых разных людях и не предавал этому значение. 

Но когда Наноко поинтересовалась, где он живёт, тот рассказал, что живёт неподалёку, работает с деревом и что у него есть жена и маленький сын, который старше ее всего на два года.

— Он любит смотреть на луну, — сказал Хикару. — Говорит, что она похожа на рисовый пирог.

Наноко засмеялась так звонко, по-детски, и захотела познакомиться с этим глупым мальчиком. 

Когда дворцовая стража наконец нашла её, принцесса обернулась.

— Я ещё вернусь! — прошептала она.

Хикару помахал рукой, где у него она заметила темное пятно, похожее на большую родинку. 

— После я не смогла сбегать. Отец стал строже и стража тоже… — она сжала губы. — Но когда прошло несколько месяцев, во дворце зазвучали тревожные сплетни. Один из враждующих кланов устроил ночной налёт на окраинные дома ремесленников. Несколько жилищ были сожжены. Тогда я ничего не понимала, но точно помню, как чувствовала себя тоскливо. — Она совсем не обращала внимания на присутствующих, что смотрели друг на друга. Тэхён боялся, что вспомнит то, что годами пытался забыть. — Клан, напавший в ту ночь, искал человека с необычной внешностью. 

Тэхен медленно прикрыл ее рот. 

— Это я убил своих родителей. 

Наноко забегала глазами, освобождая себя от объятий. Она взглянула на помутневший взгляд, на губы, сжавшиеся от всплывших воспоминаний. Он помнит дом в лесу, где рядом был небольшой храм, усыпанный запахом благовоний. Тэхён помнит, как любил там прятаться и долго засиживаться, потому что ему нравился этот запах, а еще можно было пообщаться с проходимыми людьми. 

Он родился таким же, как отец — белые волосы, светлая кожа, глаза, почти лишённые цвета. Люди шептались. Одни говорили, что это благословение, другие, что дурной знак.

Тэхен не хотел быть ни тем, ни другим. Он хотел понимать.

Каждый вечер юный мальчик уходил в храм на холме. Каменные ступени, запах ладана, тихий звон колокола, где никто не смеялся и не дразнился над его внешностью. Монахи говорили о карме, о круге перерождений, о том, что человек не равен своему телу. Их было интересно слушать, намного интереснее других людей, от которых пахло кровью. Позже он узнал, почему они так пахнут и зачем сюда приходят. Странствующие самураи просили о лёгкой победе, слуги знатных домов молились за господина, а посланники кланов молчали. 

Он никогда не говорил первый, пока странник не начинал разговор сам. Однако единственный человек оказался исключением. Ему пришлось заговорить первым. 

— Когда я увидел огонь, я спросил у молчаливого странника: почему внизу так ярко? Он ответил: что ищет моего отца. Огонь распространялся слишком быстро... И я видел, как горели дома, но ни папу, ни маму, я так и не смог увидеть. Если бы я побежал, то меня бы тоже убили, но господин Наэ нашел меня быстрее. 

Наноко сжимала губы ладонью, пытаясь не завопить. После, ее взгляд устремился за ушко, которое ей показал Тэхен — там родимое пятно, такое же, как и у Хикару. 

Чонгук прикрыл глаза и тихо прошептал:

— Извини. 

Наноко повернулась к нему, рассматривая спокойное, даже умиротворенное лицо, которое давно приняло свое поражение. 

— Ничего… Я и Вас знаю давно. Вы не можете совладать с эмоциями. Поэтому я понимаю. 

Чонгук стиснул зубы:

— Ты глупая… — он безнадежно выдохнул. — С твоим статусом, Наноко, ты можешь лишить меня жизни. 

Она слегка качает головой, её взгляд останавливается на Тэхене, который выглядит хуже, чем обычно, и кажется совсем расстроенным.:

— Вы только не отправляйте меня обратно к отцу. И за Хидета я не хочу выходить! А Тэхена спасти хочу, также, как спас меня его отец… 

Чонгук тихо кивнул и устремил взгляд на совсем унылого юношу, который пребывал в раздумьях и воспоминаниях о прошлом. Мужчина, игнорируя голос девушки, встал и направился к Тэхену, который даже не обратил на него внимания. Он нежно положил ладонь на его голову и поцеловал в волосы, ощущая запах. 

Чон прошептал, чтобы услышал только Тэхен:

— Прости меня. Я, оказывается, очень сильно боюсь за тебя. Не думаю головой совсем и бросаюсь на все, что хочет сделать тебе больно. 

Тэхен взглянул на него и ответил:

— Какую боль мне сделает омега? 

Чонгук качнул головой:

— Она связана с властью. Подумай. 

Тэхен замолк, взглянув на Наноко. 

— Ладно. — «не грузи голову мелочью, это совсем не важно». — Я отдохну, позже, снова поеду к Сегуну. 

Альбинос кивнул, теряя тепло мужчины. Как только дверь закрылась, оставляя их двоих, он не торопливо встал, пугая девушку. Тэхён опустился на колени и наклонился, соединив ладони. 

Прошептал:

— Госпожа Рю. Простите меня. — Наноко испуганно смотрела на юношу, что в поклоне молил у нее прощения, но не только за себя: — Простите за мужа… Я возьму любое наказание, принцесса. 

— Что ты… не смей! Вставай. Давай! — она сжала губы и поползла к юноше, поднимая его лицо. — Я не обижаюсь, может, слегка побаиваюсь… Но совершенно точно не обижаюсь! — в ее ладонях так тепло и мягко. — Забудь, Тэхен. Иди лучше к Чонгуку, ему сейчас так тяжело…

Омега кивнул, освобождая себя от теплых рук. Эта девушка... У нее совсем светлая голова, но она умна и хитрая. Тэхён ею поражается. Он задерживает взгляд, будто ожидая позволения, и после лёгкого кивка, встаёт, поклонившись на прощание принцессе, и выходит из комнаты, уходя в коридор. 

Смущенный взгляд направился к входу, в котором витал цитрусовый запах. Он был сильным и тревожным. 

Чонгук стоял на коленях и держал катану в своих окровавленных ладонях. Тэхён замер. Не секунду. После — пустой смех озарил комнату, и мужчина, аккуратно положив оружие на пол, тихо объяснился:

— Это вышло случайно. 

Тэхён сжал губы и, пройдя внутрь, сел на ноги рядом с альфой, который попытался оттянуть ладони к себе, потому что думал, что сможет испачкать омегу. Но его руки аккуратно притягивают, рассматривая глубокие порезы. 

— Я сейчас. — выдохнул он и встал, оставляя Чонгука одного. 

Но, не успев даже шелохнуться, Тэхён возвращается с мазью и бинтом, который по пути самостоятельно обмазывает, чтобы приложить к ране. Он вновь садится и, притягивая руку, сосредоточенно наматывает ткань, вслушиваясь в шипение, когда затягивают слишком туго. 

Он подул:

— Терпи. 

Чонгук виновато и слишком трепетно смотрит на чужие движения, как губы дуют, пытаясь ослабить жгучую боль, нанесенную самостоятельно. Затем Тэхён поднимает глаза и притягивает забинтованную ладонь к своей щеке, накрывая теплом, которая отдает странной пульсацией. 

— Жемчужина… 

Легкие набирают сильный цитрусовый запах, пальцы скользят по тыльной стороне ладони и слегка сжимают. Тэхён медленно тянется ко второй руке и также накрывает свою левую щеку, слегка двигаясь и касаясь своими коленками его. 

— Я виноват, что не могу совладать с эмоциями. — он ощущает под ладонью тепло и кончиком пальцев касается темных волос. — Я боюсь, что тебя у меня отберут. Помнишь? Сегун хочет забрать у меня все… 

— Но принцесса мне не хотела сделать больно. 

Чонгук кивает, лаская большим пальцем кожу:

— Я узнал от него, что император заключил договор о помолвке своей дочери с ним. — Омега открыл глаза, посмотрев на чужие. — Я был так зол… Она могла обмануть меня, а когда увидел, как она набросилась… 

Чонгук удивленно вскинул брови, когда услышал смех и то, как юноша, зашевелившись, лег на его колени, не переставая смеяться. Уголки губ слегка дрогнули. 

— Я тоже был удивлен, когда она захотела снять с меня штаны… — он вытер глаза от слез и посмотрел на мужчину снизу вверх не теряя своей нежной улыбки. — Даже не знал, как себя вести… Она поистине интересная девушка. 

Чонгук закатил глаза:

— Очень болтливая и непредсказуемая. 

— Да… — он задержался на его губах, ощущая касания к своему лицу. Прошептал с закрытыми глазами: — Я извинился перед ней.

— Прости. 

— Она не хотела, чтобы я был в поклоне и извинялся. Разве так ведет себя власть? Она будто из другого мира…

Чонгук провел рукой по его волосам, слегка поглаживая ушко, и сказал: 

— У нее мать такая же была. Помню ее не так сильно, юный был, но забалтывала она меня так же, как и ее дочь. 

Тэхен выгнул бровь и спросил:

— А что с ней? 

Чонгук продержал небольшую паузу, а затем продолжил:

— Император обменял ее на корабль. Теперь она одна из наложниц.

Тэхен вскочил:

— Что? Может, Мей ее знает? Давай спросим? Мы могли бы…

Но мужчина качает головой, перебивая:

— Нет. Она не желает возвращаться в Японию.

И Тэхен все понимает. Никто не захочет возвращаться домой, когда тебя никто не ждет. Но вот что насчет Наноки? Чонгук ответил, что ее отец решил сказать об этом напрямую: ее мамы больше нет и не будет. 

Чонгук скользил взглядом, рассматривая черты лица и массируя кожу головы, также замечая, как смывается краска, раскрывая его белые волосы. Тэхён молчал вместе с ним, но только с прикрытыми глазами, наслаждаясь касаниями, а затем к его губам прильнули чужие. Поцеловали легко и быстро, слегка задерживаясь. 

— Мария беременна. 

Тэхен от поцелуя и сказанного расплылся в улыбке: 

— Правда? 

Чонгук кивнул. 

— Мы сможем навестить их? 

После сказанного Тэхён осекся, когда заметил, что мужчина не выражает радости, а наоборот, тускнеет с каждым словом. Рука вновь потянулась, только уже касаясь щеки мужчины. 

Омега спросил шепотом:

— Что случилось? 

Но Чонгук покачал головой и солгал: 

— Еще подождем.  

— Сколько ждать? — с нетерпением и недовольством спросил Ким. 

— Новый правитель, всегда служит переворотом. Но вот сколько он пройдет у каждого по-разному. — он накрыл его ладонь. — Пожалуйста, я тоже хочу, чтобы все было хорошо и я взял тебя в жены. — он сжал ладонь крепче, тревожа порезы. — Я так хочу взять тебя в жены. Так хочу семью.

— Поцелуй меня. 

Чонгук приблизился, чтобы легко чмокнуть, но его щеки схватили нерасторопные ладони, что притянули к себе резко и также поцеловали. Тэхён целовал грубо, приподнимаясь и падая на альфу, что держал его за спину, и мычал в губы от настырного языка. 

Омега прильнул лбом к его и тяжело дышал, сидя, обнимая его за шею. 

— Жемчужинка моя… — Тэхён готов поклясться, что чуть не заскулил от нежного голоса и рук, ласково поглаживающих его спинку. — Я такой дурак. 

Тэхен не отрицает. 

Шепчет в покрасневшие губы: 

— Мое сердце. Оно так болит по тебе.

— Mi pequeña perla.

Моя маленькая жемчужинка.

Тэхен тихо посмеялся. 

Чонгук же интимно прошептал начало хайки:

— Снег безмятежный.

Тэхён, улыбаясь, подхватил: 

— Шёпот теплее дыханья.

Чонгук удивился и стинул его в свои руки, что слегка побаливали, поцеловал в ушко, там, где находится родимое. 

— Моя жемчужинка. 

После это разговора Тэхен принял для себя решение. Он не может больше ждать и стоять в стороне, когда из-за него страдает любимый человек. Не хочет позволять нести эту ношу одному и медленно гнить в отчаянии. 

Тэхён вошел бесшумно, пугая девушку, что готовилась ко сну. Ее брови вздернулись, а губы раскрылись от удивления. 

— Ох, Тэхен. — она нежно улыбнулась, двигаясь чуть в сторону, чтобы юноша смог сесть рядом с ней. — Что-то случилось? 

— Хотел спросить. — он сел напротив, скрестив ноги. — Чонгуку дали выбор? 

Она поджимает губы. 

— Понимаешь…

— Давайте будем откровенны. — он снова склонился перед ней. — Прошу. 

Она замахала руками и попыталась его поднять, но все тщетно, ведь Тэхен намного тяжелее ее. 

Наноко сдалась:

— Да. — все что было скрыто, раскрылось в покоях принцессы, которая сама же выдала феодала. — Ему дали выбор. Ты или Джин. 

Тэхён приподнялся и, сжимая пальцы на руках, спросил:

— Что это значит?

— Что Чонгук предал своего друга. 

Губы судорожно сжались, а первое принятое решение сердцем быстро вырвалось из губ:

— Принцесса… — он посмотрел ей в глаза, пугая омегу, которая от такого решительного вида почувствовала себя неловко и даже пожалела, что рассказала. — Вы знаете кто такой стервятник?

Ее пальцы задрожали, брови сошлись в переносице и она тихо предположила:

— Ниндзя, что служит господину Наэ. — она сглотнула, когда заметила его кивок. — Он тот, кому был отдан приказ убить Чонгука. Почему ты спрашиваешь о нем? 

— Вы знаете его имя?

Она отрицательно покачала головой:

— Никто не знает даже его лица… Откуда же мне знать?..

Тэхен взял ее ладони в свои. Его взгляд был направлен на смущенный и слегка испуганный, когда он сказал:

— Вы мне нужна. — но Наноко ничего не понимает. — Проведите меня к господину Наэ, но так, чтобы об этом не узнал Чонгук. Прошу. 

Она покачала головой:

— Я не могу… 

— Доверьтесь мне. 

— Но как? 

Тэхен расплывается в улыбке: 

— Я полюбил того, кого должен был убить. — он увидел по ее глазам, что та не верит, а может, даже не понимает, но все равно продолжил. — Господин Наэ обижен на меня, но уж точно не ненавидит. 

— Ты что…

Тэхен кивнул с улыбкой: 

— С Вами ничего не случится, поверьте мне. Я этого не допущу.