13 глава

— Скажи спасибо, что я не вызвала полицию, – произнесла Дуан, продолжая обрабатывать рану младшего брата, который всё это время избегал её взгляда.

— Я просто не хотел тебя будить.

— Происходят такие вещи, а ты с каждым днем становишься всё хуже. Ни о чём не говоришь, ничего не рассказываешь. Ладно родителям, но мне-то почему нет?

— А ты сама, когда собиралась ехать в Бангкок, тоже ничего не сказала, – слабо возразил Дин.

— И где ты это говоришь? Разве ты ответил на мой звонок? Моё сообщение в Line ты даже не прочитал, – произнесла Дуан и убрала принадлежности для обработки ран в коробку, – Я приехала на свадьбу к другу, завтра уже уезжаю. Так что не бойся, я не буду тебе надоедать.

Дин ничего не ответил. Дуан молча посмотрела на лицо брата, а затем тяжело вздохнула:

— Ты ведь не скажешь, что произошло? Если я скажу маме, что ты ввязался в драку с кем-то, она ведь несколько дней не сможет есть.

— И зачем ей говорить? – с раздражением произнёс Дин, хотя в глубине души понимал, что срывает злость на семье, – Да и вообще, пусть мама наконец перестанет возлагать на меня какие-либо надежды.

Дуан ненадолго замолчала, а затем сказала более мягким голосом, чем раньше:

— Мать ничего от тебя не ждёт. Она просто хочет, чтобы её прежний сын вернулся, вот и всё.

Дуан вздохнула, ей было лень и не о чём спорить. Она собрала аптечку для обработки ран, вышла из кухни, оставив его одного со слабеньким светом и чувством, которое было во многом тяжелее, чем рана на губе.

Слова «прежний сын» Дуан всё ещё звучали в голове Дина, хотя старшая сестра уже вышла из кухни, но этот тон никак не утихал. Он звучал не громко, а глубоко давил на мысли, потому что был связан с кем-то, кого мать всё ещё ждёт назад, хотя сам Дин уже едва помнит, существовал ли этот человек на самом деле.

Дин медленно поднял голову. Его взгляд остановился на фотографии на полке у стены — старой семейной фотографии в простой деревянной рамке. Отец и мать стояли сзади в аккуратной официальной одежде чиновников, лица у обоих были теплыми и уверенными, как у провинциальных жителей, ведущих простую жизнь, а рядом стояла улыбающаяся Дуан. Мальчик же худощавого телосложения на фотографии стоял в самом центре, в школьной форме с коричневыми брюками и свободной белой рубашкой, в толстых очках, которые закрывали почти половину его лица. Его светлая кожа еще не знала мирской суеты, на нём не было ни насмешливой улыбки, ни вызова кому-либо. Это был просто ребёнок, который казался настолько послушным, тихим и безобидным, что почти не верилось, что он мог вырасти в нынешнего Дина.

То, от чего у Дина внутри всё похолодело, — это не толстые очки и не старомодная школьная форма на фотографии, а обыкновенность того ребенка. Чересчур аккуратная, слишком тихая и ничем не примечательная обыкновенность. Тот мальчик выглядел так, будто должен вырасти и жить простой провинциальной жизнью.

Обычный день: вовремя возвращаться домой, ужинать с семьёй, а затем позволить ещё одному дню пройти так же, как вчера, без каких-либо отличий.

И именно этого Дин боялся больше всего.

Он не боялся казаться настолько плохим, каким его видели многие. Напротив, он боялся, что в глубине души у него может не оказаться ничего, кроме скучной и заурядной серости такого ребёнка. Все те смешки, все вечеринки, все те люди, которых он приближал к себе, все те истории, которые делали его жизнь словно движущейся непрерывно, возможно, были лишь способом заглушить тишину внутри самого себя.

Потому что, если он остановится, если перестанет быть тем Дином, за которым все наблюдают, перестанет вести себя так, будто ему на всё плевать, перестанет играть с отношениями так, будто они не имеют веса, он боялся, что от него останется лишь обычный мальчишка из провинции — тот, к кому никто не проявляет интереса, у кого нет ничего особенного и нет никаких причин, почему кто-то захотел бы остаться с ним надолго.

Чем дольше он смотрел на ту фотографию, тем больше Дин чувствовал, будто смотрит на доказательство совершенно другой жизни. Тогда родители и старшая сестра наверняка верили, что Дин вырастет достойным человеком — вовсе не тем, кто возвращается домой посреди ночи с разбитой губой и запахом алкоголя.

Слова Дуан не столько разозлили его, сколько попали в самое больное место, которого он всё это время старался избегать: правда о том, что некоторые люди всё ещё любят его так, что он сам не знает, как это принять. И именно из-за этой любви он чувствовал себя настолько виноватым, что ему хотелось сбежать подальше.

Дин долго смотрел на эту фотографию. Теплота на снимке совсем не успокаивала его; напротив, из-за неё кухня, в которой он сидел, казалась ещё более пустой, тихой и просторной, чем раньше.

В этот момент Дин взял телефон и включил его, не обращая внимания на количество пропущенных вызовов от Мота, по привычке открыл ленту в Instagram и обнаружил, что кто-то до сих пор весело проводил время в клубе.

Многие до сих пор помнят, как весело проводили время в баре «MANIAC BAR» словно ещё мгновение назад. Там не было Дина, и история о том, как Дина ударил собутыльник, наверняка покажется многим невероятной — трудно поверить, что такое действительно произошло.

Всё продолжало идти своим чередом.

Бывают моменты, когда человеку кажется, что он идеально вписывается в какое-то место, словно оно создано специально для него. Но правда в том, что даже без нас там ничего не изменилось: диджей по-прежнему ставит музыку, люди танцуют, в баре всё так же флиртуют и строят отношения, как и в прошлую ночь.

Подняв взгляд от телефона, он посмотрел на семейную фотографию, которая по-прежнему стояла на полке, как и прежде. Отец, мать и Пи’Дуан всё ещё были одной семьей на снимке. Лишь он сам чувствовал, как постепенно, мало-помалу выскальзывает из этой рамки, пока наконец не перестал быть уверенным: существовал ли он там на самом деле, или это была лишь память, которую все пытались сохранить вместо того, кто уже исчез?

Нет такого места. Какое место действительно может принадлежать нам вечно?

Нет... вряд ли оно существует.

***

— Разве Дин не отвечает в Line? – не выдержав, спросил Хан, видя, как Мот только и делает, что пьёт алкоголь, чередуя это с постоянным заглядыванием в телефон.

— Угу, звоню — не берёт, – ответил Мот.

Ом и Бум переглянулись, а затем посмотрели на Хана. Все трое слегка улыбнулись, отчего Мот нахмурился:

— Чего смеётесь?

Бум поднял обе руки в знак поражения, но уголки его рта всё ещё не могли сдержать улыбку, словно он прекрасно понимал, что если сейчас рассмеётся в голос, то Мот разозлится ещё сильнее.

Он бросил быстрый взгляд на Ома и Хана, а затем снова повернулся к Моту с голосом, который старался казаться серьёзным, хотя в глазах всё ещё плескались нежность и насмешка.

— Ничего, просто... мы ведь уже проходили через это. Через точку, когда этот Дин сводит с ума от злости.

— Я вовсе не злюсь, – машинально ответил Мот.

Все недоверчиво кивнули, но предпочли закрыть тему.

— Окей, не злишься так не злишься.

— Мы и не относимся к Дину как-то слишком серьёзно, – чувство неловкости заставило Мота продолжать говорить, словно он пытался убедить остальных, хотя на самом деле, возможно, убеждал самого себя.

Затем Хан повернулся и заговорил спокойным голосом:

— Да кто вообще станет относиться к такому человеку, как Дин, всерьёз, если он не дурак?

Мот замер. Он не ожидал, что Хан выскажется так прямо. В то время как Хан вздохнул и посмотрел на Мота, мысленно сравнивая его со своим прошлым «я»:

— Но в какой-то момент появляется чувство беспокойства за него, правда ведь? Беспокоишься в каком угодно качестве — вот в чём поворотный момент.

Мот не мог ничего сказать в ответ. Перед глазами всё ещё стоял образ уходящего Дина с кровью в уголках рта, и эта картина была настолько отчётливой, что лишала его возможности возразить.

— Но веришь ли ты, что некоторые люди существуют лишь для того, чтобы с ними просто познакомиться, но они совсем не заслуживают того, чтобы о них беспокоились? В конце концов, Дин сам нарывается.

Хан серьезно посмотрел на Мота, затем поднял свой стакан, чтобы чокнуться с ним, и пригласил выпить, словно только что произнесенная фраза была самым обычным предупреждением. Но для Мота это ощущалось так, будто кто-то опустил на его грудь тяжелый груз — тягостное чувство ни капли не стало легче.. Напротив, оно постепенно становилось тяжелее и тише

***

Мот проснулся на кровати. Головокружение заставило его снова закрыть глаза, прежде чем медленно и растерянно открывать их. Он не мог вспомнить, как вернулся в комнату, но звук воды из ванной заставил его сердце внезапно замереть.

— Дин... это Дин? – хрипло позвал он.

Но дверь ванной открылась, и показался Пан. Мои тут же замер, пока Пан вытирал руки полотенце и устало объяснял:

— Ты так напился, что вырубился. Дин не знал, что делать, с Дином не могли связаться. Парень по имени Хан вспомнил, что ты мой друг, потому что видел, как ты отмечал меня в сторис. Он написал мне в Instagram спросить, что делать, поэтому я поехал забрать тебя. Пришлось заплатить водителю такси, чтобы он помог дотащить тебя наверх.

Мот опустил голову:

— Прости, что доставил тебе столько хлопот.

Пан покачал головой.

— Ничего страшного, ты же мой друг.

Эти слова звучали слишком просто, но в глазах Пана была скрыта боль, которую невозможно было скрыть.

Пан повернулся спиной, словно собираясь уходить, поэтому Мот поспешно спросил:

— Ты собираешься уйти?

Пан остановился у двери и обернулся с легкой улыбкой.

— А я могу остаться?

Мот замолчал, после чего Пан заговорил снова тоном человека, который уже знает ответ.

— Ты никогда не отпускал Дина... Ты даже не любишь, когда кто-то приходит в твою комнату. Наверное, только Дин — это твое исключение.

— То есть я... – Мот успел сказать только это, а Пан посмотрел на него прямо и выпалил:

— Ты любишь его. Любишь по-настоящему, я понимаю. Нет, ты даже влюбился в него!

Мот замолчал. Он не смел ответить, потому что в глубине души знал, что Пан прав.

— Скажи, что это неправда, – тише спросил Пан.

Мот опустил глаза.

— Бесполезно. Всё равно всё уже закончилось.

Они оба молча смотрели друг на друга. Мот отчётливо видел боль в глазах друга и чувствовал собственное разрушение. Но в тот момент никто не знал, кого утешать первыми: человека, которого не выбрали, или человека, который только что признал, что его сердце выбрало того, кто причинил ему боль.

После той ночи Мот больше не видел Дина. Не было даже короткого ответного сообщения. Тишина, исходившая от него, медленно пожирала его изнутри, так что каждый раз, когда он случайно смотрел на экран телефона, его сердце снова и снова сжималось от беспричинной боли.

Ему хотелось злиться, хотелось выбросить всё из головы, хотелось вести себя так, будто ему все равно. Но образ губ Дина, испачканных кровью, всё ещё преследовал его в голове, чередуясь с последними недосказанными словами и взглядом, который он не мог прочитать, — пока сам Мот уже не был уверен, было ли то мучение, что он испытывал сейчас, тоской, беспокойством или болью от того, что его бросили, оставшись с множеством вопросов без ответов.

В конце концов он смог лишь запретить себе писать первым — даже спустя несколько дней, когда Дин прислал ответное сообщение, словно только что вспомнив, что нужно связаться. Мот решил не отвечать, потому что всё ещё не был уверен, что запоздалые извинения что-то изменят.

Какой в этом смысл, если другой человек даже не осознаёт, что сделал тебе больно?

На самом деле Мот хотел отомстить, заблокировав Дина, но в конце концов так и не смог этого сделать.

Спустя несколько дней Мот случайно встретил Дина и увидел, что тот сидит в кафе с каким-то парнем.

Дин тоже замер, когда увидел его. Они встретились взглядами издалека всего на долю секунды, прежде чем Дин отвернулся, чтобы продолжить разговор с клиентом, с такой непринужденной улыбкой, что Мот почувствовал невыносимую колющую боль в сердце.

Мот глубоко вздохнул, решив ни о чём не заботиться, и направился к стойке.

— Горячий капучино, пожалуйста.

Бариста вежливо улыбнулся:

— Сегодня в нашем кафе акция «один плюс один». Будете брать две чашки?

— Эм… я один, – ответил Мот.

Не успел он сказать что-то ещё, как сзади раздался голос Дина:

— Вторую чашку сделайте с карамельным макиато.

Мот обернулся и посмотрел на него. Дин улыбался так, будто ничего не произошло.

— Воспользуемся акцией. Я сам за неё заплачу, – закончил говорить Дин и сразу же направился к кассе, оставив Мота вздыхать, так как тот не успел отказаться.

Мот стоял перед баристой, чувствуя, как все мысли в голове в одно мгновение смешались из-за человека, стоящего перед ним. Он совершенно не был уверен, что чувствовать по поводу появления Дина. Мот хотел повернуться и отчитать его, хотел вести себя холодно и отстраненно, как и подобает человеку, которого заставили несколько дней ждать ответа. Но стоило ему увидеть невозмутимую улыбку Дина, как все слова застряли в горле, оставив лишь ощущение растерянности на лице, в конце концов ему оставалось только легко вздохнуть и позволить другому заплатить и угостить кофе.

Хотя на душе всё ещё было так смутно и раздражённо, что он не мог понять, обижен ли он на Дина или на самого себя.

Вскоре после этого они оба сидели за маленьким столиком, каждый молча пил кофе, никто ничего не говорил. Дин время от времени поглядывал на Мот, а Мот сидел, опустив голову, не смея встретиться взглядом, пока, наконец, Дин не заговорил первым.

— Куда ты пропал?

— Кто? – переспросил Мот.

— Ты. Я отправлял сообщения, а ты не отвечал.

Мот поднял голову.

— Кто первый исчез?

— А, так ты решил отомстить? – Дин молча посмотрел на него, – Молчание знак согласия?

— Скорее, мне лень с тобой спорить, – Мот раздраженно вздохнул, – Возвращайся к тому, с кем ты там общаешься.

Дин приподнял бровь, а затем странно и приятно улыбнулся, увидев ревность собеседника.

— Какое ещё общение? Только что знакомый нанял меня для рекламного обзора, поэтому мы договорились о встрече для обсуждения.

Мот отвернулся, пытаясь сохранить беспристрастное выражение лица, но уголки его губ слегка дрогнули в улыбке, которую не удалось скрыть. Эта улыбка заставила Дина почувствовать себя лишь немного легче на душе, но этого было недостаточно, чтобы забыть, что между ними ещё остались неразрешённые вопросы. Дин посмотрел на эту улыбку и продолжил спрашивать:

— А зачем ты тогда пришёл сюда?

— Пришёл забрать оплату за рисунок в здании напротив, – ответил Мот.

— А вот тот, что мы привезли в тот день, да? – сказал Дин, и его голос постепенно затих сам собой, неожиданно для него самого.

Улыбка, которая всегда использовалась, чтобы скрыть всё, застыла на его лице, прежде чем постепенно раствориться. Воспоминания о том дне снова пронеслись в голове: и звонки, которые он сбрасывал, и пропущенные звонки, выбранные наугад, и те неприятные слова, которые сорвались с языка из-за раздражения, и взгляд Мота, который он тогда постарался не заметить.

Дин только сейчас осознал, что все эти дни он вовсе не забывал обо всём. Он лишь притворялся, будто это неважно, потому что, если бы он признал важность этого, ему пришлось бы признать и то, как сильно он ранил человека перед собой.

Эта мысль заставила его горло пересохнуть на мгновение. Он медленно поставил чашку кофе, вздохнул, словно собирая остатки мужества, которые редко кому показывал, и поднял взгляд на Мота с еще более серьезным выражением в глазах, чем раньше.

— Извини.

Мот замер, встретившись с ним взглядом, а Дин продолжил:

— Там было тихо, понимаешь... Настроение было не то, поэтому не хотелось ни с кем разговаривать. Ну и извини, что наговорил лишнего, – Дин на мгновение замолчал, словно только что сообразил, что извинения так и не коснулись самого главного, но больше ничего не произнес.

— Ты даже помнишь? – спросил Мот.

Дин пожал плечами:

— Конечно, я же не золотая рыбка.

Мот замер на мгновение, а затем спросил с некоторой долей сомнения:

— Значит, хочешь извиниться за что-то ещё?

Дин сделал совершенно озадаченное лицо.

— Что случилось? – этот вопрос заставил Мота замереть. На мгновение вспыхнуло недовольство, разливаясь жаром от кончиков пальцев до горла, потому что на самом деле его злило не только исчезновение и не только те неприятные слова в ту ночь.

Его злило то, что Дин был тем, кто его приручил, тем, кто заставил его находиться в комнате, которую он так старательно готовил, а в конце — так легко выбросил, словно та ночь ничего для него не значила.

Мот помнил всё: зажжённые ароматические свечи, второй бокал вина, ожидавший на столе, постельное белье, которое он перестелил как дурак, и чувство стыда, когда он осознал, что старался гораздо больше, чем стоило бы признать. Но как сказать прямо:

“Я злюсь, потому что ждал, злюсь, потому что готовился, готовил комнату”

Какой сумасшедший признается в таком?

В конце концов, ему оставалось лишь проглотить всё это, скрыв свою боль, отведя взгляд.

— Да ладно, забей.

— Эй! – Дин хотел спросить что-то ещё , но Мот уже поднялся.

— Я пойду. Мне нужно успеть сдать чек в банк, пока он не закрылся.

Он вышел из кафе, оставив Дина сидеть с кофе и вопросом, на который он так и не получил ответа.

Дин продолжал неподвижно сидеть, глядя вслед уходящему Моту. Кофе перед ним постепенно остывал, и он не собирался больше его пить. Тишина за маленьким столиком казалась громче, чем разговор мгновением ранее.

Фраза Мота «да ладно, забей» всё ещё эхом отдавалась в голове — лёгкая, но в то же время глухая и более болезненная, чем любые оскорбления, которые он когда-либо слышал. Потому что это было не прощение, а скорее капитуляция человека, который слишком устал, чтобы объяснять свою боль.

Что-то в глазах Мота спрашивало, хочет ли он снова попросить прощения. Это было не просто обычное требование извинений, а скорее предоставление ему последней возможности осознать, в чём именно он совершил ошибку.

Дин сказал себе, что больше не будет искать для себя оправданий, потому что ответ был ясен с той самой секунды, когда он увидел уходящего Мота: он не хотел, чтобы все между ними закончилось словом...

«Ладно»

Дин тут же вскочил, схватил телефон и кошелёк и быстро вышел из магазина.

Он последовал за Мотом и крикнул ему вдогонку:

— Так ты ответишь на моё смс?

Мот замер, повернулся и встретился с ним взглядом. Первый ответ вылетел у него очень быстро:

— Нет... – Но стоило ему увидеть взгляд Дина, который на этот раз был спокойнее и глубже, чем когда-либо, да ещё и с едва скрытым страхом быть отвергнутым, как Мот тронул уголками губ улыбку и дерзко ответил:

— Не знаю...

Мот тут же зашагал прочь, хотя уголки его губ невольно улыбались. Дин стоял и смотрел на эту улыбку, а затем невольно улыбнулся в ответ, словно слово «не знаю» Мота оставляло ему ещё немного пространства, чтобы сделать шаг навстречу.

***

В комнате Мота свет отражался в большом зеркале, Мот медленно расстегнул пуговицы своей рубашки одну за другой, прежде чем повернуться и увидеть Дина, который стоял совсем недалеко и тоже снимал собственную рубашку. Они оба молча смотрели друг на друга, словно никто не хотел разрушать этот ритм словами.

Иногда то, что заставляет людей влюбиться, — это не то, что можно увидеть или потрогать напрямую, а внутреннее "я", которое другой человек позволяет увидеть только кому-то одному. Мот думал об этом в секунду перед тем, как Дин подошёл ближе, и они близко поцеловались.

Дин и Мот упали вместе на кровать. Поцелуй, начавшийся с тоски, постепенно становился всё более глубоким и страстным. Но прежде чем всё зашло слишком далеко, Дин внезапно остановился. Он слегка отстранился, глядя на Мота неуверенным взглядом, какого от него редко доводилось видеть.

— Можно признаться? – тихо спросил Дин, пока Мот слушал с удивлением.

Дин глубоко вздохнул, словно пытаясь собрать разбежавшуюся храбрость. Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

Он отвел взгляд на долю секунды, словно это короткое предложение было слишком тяжелым, чтобы его можно было легко произнести, так что Мот не мог не удивиться. Редко когда Дин выглядел таким растерянным и неуверенным. Любопытство постепенно вытеснило недавнее смущение.

— Что такое? – Мот ждал ответа.

С одной стороны, ему было немного смешно, что у такого красноречивого Дина возникли трудности с разговором с ним, но с другой стороны, он невольно отнёсся к этому серьёзно, глядя на его отводящийся, избегающий взгляд. В конце концов Дин тихо сглотнул слюну, прежде чем продолжить:

— Если в конце концов я окажусь не так хорош, как на словах, ты дашь мне шанс?..

— Ещё раз?

Мот замер на доли секунды, прежде чем не удержаться и рассмеяться.

Дин тут же закрыл ему рот рукой от смущения.

— Не смейся.

Но когда они посмотрели друг на друга, Дин тоже невольно улыбнулся, словно до сих пор не веря, что смог сказать такое.

Оба тихо смеялись. Находясь так близко, Мот протянул руку и ласково тронул Дина за волосы.

— Попробуй сначала. Может, всё не так уж высоко стандартизировано.

Улыбка Дина стала шире, тревога в глазах постепенно улетучилась. Не потому, что он вдруг обрёл абсолютную уверенность, а потому, что Мот был рядом, всё ещё смеялся и позволял ему начать всё сначала. Он наклонился и поцеловал Мота, и на этот раз Мот ответил на поцелуй без колебаний, словно все ответы, которые они не решались произнести вслух, передались через этот поцелуй.