1.3

Сбежать они не успевают.

Уёну резко становится намного хуже, чем за все эти дни в сумме. Температура поднимается выше сорока, истощая настолько, что наступает беспамятство. Последние несколько дней Уён двадцать часов из двадцати четырёх, а когда просыпается, несёт несуразицу, огрызается, кричит и прогоняет каждого, кто беспокоит его. Один раз даже набрасывается на Ёсана с кулаками, когда тот пытается заставить его выпить жаропонижающеею. Вскоре он запирается в комнате и перестаёт кого-либо впускать.

Пару раз Сан пытается открыть дверь силой, но Ёсан просит его этого не делать. Они долго ругаются, не желая принимать сторону друг друга. Ёсан врёт, что новые антибиотики вызвали ухудшение состояния, что это побочная реакция и организм Уёна слишком слаб, чтобы справиться с ней.

Сан не верит, потому что Ёсан не умеет врать, потому что он уже давно теряется в сомнениях и подозрениях, потому что за дверью не его Уён. По ту сторону кто-то чужой. Ему обидно, ему страшно. Сан не знает, что происходит, и никто не хочет ему рассказывать — потому что тоже не знают.

Он сидит под дверью в комнату Уёна ночами, вслушиваясь в тяжёлое дыхание последнего. Ему всё равно на уговоры Сонхва поспать хотя бы пять часов, пропускает мимо ушей нравоучения Хонджуна, игнорирует Ёсана и его попытки что-то ему объяснить, потому что уверен, что ничего нового не услышит.

Если это грипп, почему лекарства не помогают? Почему такие серьёзные проявления? Почему нельзя навещать? Почему Уён отвечает молчанием?

Сан всегда считал, что значит для Уёна нечто большее, чем просто человек, с которым тот делит кровать. Тогда почему его сейчас выбрасывают как собаку, почему ему не рассказывают правду, почему не дают возможность быть рядом?

Один раз Сан позволяет себе мысль, что Уён заражён, и приходит в ужас, потому что понимает, что недоглядел, не заметил, не обратил внимания. Сразу же выбрасывает эту мерзкую, жестокую мысль из головы. Всё будет хорошо.

У Чхве лишь одно желание — обнять Уёна и сказать, что они со всем справятся. Выдержат все испытания, пройдут этот сложный путь вместе.

Уён, ночами сквозь полуобморочное состояние различающий голос Сана по ту сторону двери, тоже желает обнять Сана, прижаться к его тёплой широкой груди и почувствовать себя самым счастливым человеком в этом мире. Только он уже не человек и ничего подобного уже не случится.

Больше ничего не будет: ни объятий, ни поцелуев, ни вылазок наружу, ни репетиций, ни вечерних посиделок. Никакого светлого будущего. По крайней мере, не для него.

Он решает сбежать, пока паразит не захватил над ним контроль. Если не сейчас, то никогда. Убьют его во время одного из патрулей или в этих стенах — неважно. Он умрёт в любом случае. Никто не будет ждать вакцины, потому что она уже не подействует. Никто над ним не сжалится, ведь столько лет он врал и друзьям, и любимому человеку.

Уён предатель. Каждый день он подвергал всех опасности, ведь сам не знал, когда паразит подавит его иммунитет.

Потеряв одну семью, он не может потерять другую.

Уён не запоминает, как открывает дверь, пробирается по коридорам шатающейся походкой, не обращая внимания на встречных выживших. О припасах он не думает: мутантам плевать на холод, им не требуется человеческая пища или лекарства для выживания. Цель мутанта не выжить, его цель — передать инфекцию. Укусить, заразить кровь.

Вокруг всё плывёт. По стенам расползаются пёстрые пятна, которые сливаются, и набухнув, взрываются, ослепляя.

Приходится двигаться на ощупь. Глаза заливает жгучий пот, пижамная футболка мокрая, кончики чёлки слиплись.

«Бежать»

Белки его красные из-за лопнувших сосудов, кожа, напротив, бледная с многочисленными расчёсами. Зрачки узкие, почти незаметные, хотя в коридоре минимум света. Босые ступни не чувствуют холода каменного пола.

Уёну кажутся, что у него чешутся зубы. Он кусает губы до крови, раздирает внутреннюю сторону щёк. Сдерживается, чтобы не укусить мимо проходящих людей — лишь бы унять зуд.

«Бежать»

Чужой шёпот слишком громкий, но Чон распознает лишь обрывки фраз: «он странный», «ему плохо», «сообщить Хонджуну», «опасный».

Перед глазами смешение красок. Темнота сменяет свет, красный следует за чёрным. Мутит. Трясёт.

Кто-то подходит к нему, но, заглянув в его лицо, отходит в сторону. Уёну плевать. Он продолжает путь до выхода нетвёрдыми шагами. Дышать тяжело, воздух слишком горячий, обжигающий носоглотку и лёгкие.

Кажется, Уён слышит Сонхва где-то вдалеке. Не останавливается, не замедляется, потому что нельзя. Сейчас или никогда.

Пронзительный крик оглушает. Уён промаргивается и опускает взгляд на свои руки. Кровь. Смотрит ещё ниже. Возле главной двери лежит постовой. Уён не уверен, мёртв тот или без сознания.

«Бежать»

Ему хватает сил, чтобы открыть массивную железную дверь. Морозный ветер стремится внутрь помещения, и Уён морщится. Красное перед глазами сменяется белым.

Ноги проваливаются в свежий снег — выпал днём, убрать ещё не успели. Идти тяжело, но Уён не останавливается. Он должен выбраться. Он должен устранить угрозу. Себя.

«Бежать»

Всё жжёт и пылает внутри и снаружи несмотря на минусовую температуру вокруг. По сосудам течёт магма, плавящая тело. Сзади кто-то кричит. Разные голоса. Кому-то страшно. Зовут на помощь.

Резкий приступ боли пронзает позвоночник, и Уён падает на колени. Мышцы отказываются сокращаться, двинуться невозможно. Уён понимает, что почти во власти паразита.

Теперь вряд ли что-то спасёт его.

Чужое приближение парень не замечает. Он уже не соображает. Поднимает голову рефлекторно. Видит чью-то размытую фигуру. Знакомые штаны с заплатками. Ёсан.

— Уён! Я искал нам для побега снаряже… Уён?

Уён не отвечает. Он не слышит голос Ёсана. Не видит тревогу на чужом лице. Но он чувствует: запах крови и страха. Запах, который преследовал его последние семь лет и к которому Уён давно привык. Он с самого начала знал, что Ёсан его боится.

Боялся и тогда, когда узнал, что случилось с семьёй Уёна, и весь тот год в заброшенном доме, когда спал с ним в одной кровати, и все последующие года, проведённые с ним в лагере.

Уён был опасен не тем, что в его мозге жил паразит, а тем, что ради сокрытия последнего Ёсану приходилось многим жертвовать. Это ведь он тупым ножом сквозь слёзы вырезал кожу с плеча лучшего друга, чтобы скрыть укус шрамом. Это ведь он выдумывал истории про этот самый шрам, чтобы никто и предположить не мог, что Уён мутант.

Это ведь Ёсан ради спасения Уёна погубил другого человека. Если бы в тот день, когда их приняли в лагерь, он не подменил кровь Уёна на Юнхо, то… что тогда? Все жили бы долго и счастливо? За исключением Уёна, конечно.

Ёсан боялся не только того, что Уён его укусит. В какой-то момент его перестало это так тревожить. Страшнее всего ему было вдруг осознать, каким ужасным человеком из-за Уёна он стал.

Быть может, на самом деле соулмейт Уёна — это Ёсан? Судьба сводила их трижды: за несколько месяцев до Мора, после его начала и спустя два года. Судьба заставила пройти их через многое и прикипеть друг к другу. После всего их пути не могла разойтись.

Из-за Мора они могли никогда не встретиться вновь, но обстоятельства связали их. Видимо, по рукам и ногам.

Ёсан любит Уёна, своего придурочного лучшего друга, и настолько сильно, что вновь выбирает его, наступая на горло своему страху и тому светлому будущему, о котором так часто твердил. Он не сбегает, не зовёт на помощь, лишь стоит неподвижно, словно за это время примёрз к ледяной земле.

Их связь сильная, но инфекция сильнее.

Наверное, Ёсан кричит. Наверное, ему больно — когти Уёна глубоко рассекают его кожу. Сопротивляется ли он? Даёт ли отпор? Уён не знает, не слышит, не видит. Глаза застилает пелена, вкус крови сводит с ума.

Нечеловеческая сила и звериная ярость. Где-то там, в дальнем уголке его мозга, остатки сознания просят Уёна остановиться, но паразиту плевать. Это он сжимает тело Ёсана до хруста костей, это он вспарывает кожу, это он пробует его кровь на вкус. Не Уён.

Он бы не смог, верно? Лишить жизни того, кто его спасал все эти годы.

Ёсан всё же не сдерживает стон боли и вновь замолкает. Уён замирает, прислушивается, чтобы расслышать нечто важное. Острый слух улавливает слабое сердцебиение, которое с каждой секундой становится всё глуше.

Если Уён не остановится, Ёсан умрёт. Но как можно противиться тому, что стало инстинктом?

Никак. Чужое тепло, чужой запах притягательны настолько, что рот заполняется слюной.

Уён склоняется над Ёсаном, собираясь впиться зубами ему в предплечье, и, разомкнув губы, кусает свою ладонь. Собственная кровь противная и дурно пахнущая, от неё воротит, но Уён лишь крепче сжимает челюсти. Почти не больно.

Хочется вкусной свежей крови. Хочется вгрызться в чужую плоть, забыться и стать свободным. Растаять, впитаться в снег и больше не существовать.

Проснуться и обнаружить себя пятнадцатилетним подростком, которому приснился кошмар. И жизнь всё такая же прекрасная, яркая и беззаботная.

— Уён! Уён, где ты?

Сан. Его любимый, самый ласковый и нежный, самый смешной и сильный, самый понимающий Сан.

— Уён? — санов голос пробивается сквозь шум в ушах. — Тут опасно находиться, говорят, что в лагерь пробрался… мутант…

Последние слова тонут в морозном воздухе и уносятся прочь резким порывом ветра. Уён ощущает это особенно остро. По спине бегут мурашки. Безумие спало, пришло осознание.

Сан молчит. В голове его столько мыслей, но язык словно присох к нёбу. Он обездвижено стоит, пока его желудок сводит мучительным спазмом. Тошнота подступает к горлу, и Сан делает глубокий вдох, чтобы прийти в себя. В нос забивается витающий в воздухе металлический запах.

Проходит всего пара секунд, но для Сана они длятся вечность.

Тишину нарушает щелчок предохранителя.

— Отойди от Ёсана, — голос дрожит, но не холод тому причина. — Слышишь меня?! Отойди от него!

Крик давит на барабанные перепонки обоих. Уён не двигается, не отрывает взгляд от бесчувственного Ёсана, лежащего на окровавленном снегу. Это сделал он?

Это он растерзал своего единственного лучшего друга, столько лет хранившего его тайны и не сбежавшего при первой возможности? Это он позволил паразиту взять над ним контроль и предать доверие каждого, кто считал его близким человеком?

Слюны во рту всё больше, в груди становится так тесно, что невозможно вдохнуть. Картинка перед глазами смазывается, все силы разом покидают тело. В следующую секунду скудное содержимое желудка Уёна оказывается снаружи. Лишь кровь.

Вокруг столько красного: и снег, и руки, и одежда Ёсана, и его, Уёна, собственная. Даже мрачное февральское небо окрашивается в красные оттенки — вечереет.

Уёну холодно. Его пробивает крупная дрожь, и дело не только в том, что на нём лишь пижамные футболка и штаны, не в том, что он босиком, не в том, что он влажный от выступившего пота.

Ему страшно и невыносимо больно.

— Сан…

— Отойди. от. Ёсана, — холоднее, чем окружающий воздух. — Пока я не…

Сан прикусывает язык. Пока он не что? Пока не спустил курок? Пока не убил Уёна? Так неправильно, так нельзя, но и иначе — тоже. Здесь только один итог. Либо он, либо его. Они с Уёном больше не на одной стороне.

Чон медленно поднимается на ноги. Его шатает, все мышцы ноют, а голова кружится с такой силой, что вновь начинает мутить.

— Сделай пять шагов в сторону и повернись.

Сан старается сохранить жесткость в голосе, но Уён слышит нотки сомнения. И боль, которую не замаскировать напускной хладнокровностью.

Он делает так, как ему велит Сан. На негнущихся ногах отходит от тела ещё дышащего Ёсана, но поворачивается не сразу. Он знает, что в его затылок направлено дуло пистолета, но не это пугает его. Уён боится другого.

Боится увидеть на лице Сана страх. Перед ним нет тот Уён, которого он полюбил, не тот Уён, с которым он делил постель, с которым разглядывал звёзды и с которым строил планы на совместное будущее.

Сейчас перед ним Уён, который скрывал своё прошлое, который выдавал себя за другого, который врал, что будет любить его, Сана, до конца своих дней и который чуть не убил своего друга.

Нет, Сан уверен, что Уён не врал, когда обещал, что будет рядом с ним всю свою жизнь. Всего лишь умолчал, что жить ему осталось не так много и что этой самой жизни его придётся лишить Сану.

— Повернись, — скорее просьба, нежели приказ.

Уён послушно поворачивается и встречает не страх на чужом лице, а слёзы, слишком жгучие, чтобы так быстро замёрзнуть. Слёзы боли, слёзы обиды, отчаяния, бессилия, жалости, злости. Слёзы человека, который в миг потерял веру и надежду. Потерял родственную душу.

Они молча смотрят друг на друга, растягивая момент близости. Не такой, которой им хотелось бы. Охотник и животное. Хищник и жертва.

Головокружение всё не проходит, и Уёну приходится прикладывать усилия, чтобы удерживать своё тело на ногах. Он истощён, сил почти нет. Сознание утекает, тает словно снег. Вновь начинает трясти.

Сан вытирает слёзы с щёк, жмурясь. Он надеется, что, когда откроет глаза, увидит обычного Уёна: улыбчивого, милого, смешливого, очаровательного. Здорового.

Этого не происходит.

— Как… как ты..? — шёпотом, но слух Уёна всё улавливает.

Уён не отвечает, без слов стягивает с себя футболку и отбрасывает её в сторону — всё равно уже не нужна. Сан принимается бегать взглядом по его коже в попытке найти след укуса, но ничего не обнаруживает. Лишь шрам на плече.

Осознание неприятное.

— Укус… под шрамом? — молчание. — Значит, на вас с Ёсаном не мародёры напали. — Всё ещё молчание. — Что-то из того, что ты рассказывал, вообще является правдой?!

Сан срывается на крик. Его вновь тошнит. Человек, которого он любил и ради которого был отдать свою жизнь, оказался фальшивкой. Маской. Показывал ли ему Уён себя настоящего?

— Любил ли ты меня вообще?!

— Любил.

Сан открывает рот, чтобы выкрикнуть, что это ложь, но кусает себя за язык. Наверное, он полный дурак, раз верит. Уён действительно любил его все эти пять лет, и паразит в голове никак на это не повлиял. Врал об укусе, но не о своих чувствах.

Все эти поцелуи не были ложью. Эта нежность во взгляде, эти ласковые касания. Всё это правда.

Сан вспоминает и их первый поцелуй, и признание в любви, и первую ночь, и как они рассказали о своих отношениях — те даже не удивились, — и всё то время, что они делили на двоих. Смотря на звёзды, они оба загадывали желание всегда быть рядом друг с другом.

Не стоило произносить это желание вслух. Не сбылось.

— И до сих пор… люблю.

Сан крепче сжимает пистолет. Всё ему кажется таким бредовым, бессмысленным. Тупо-тупо-тупо. Отвратительно, тошнотворно. Провалиться сквозь землю, исчезнуть, оказаться где-то далеко. Не здесь. Не в этом месте, не в этой вселенной, не в этой жизни, но со спящим Уёном под его боком.

Ещё одно осознание выворачивает все внутренности наизнанку.

— Юнхо… он не был мутантом, верно?

Уён старается вспомнить, кто такой Юнхо, и кивает.

— Ты подменил свою кровь на его?

Уён вновь кивает, бросая взгляд на Ёсана. Воспоминания того дня почти стёрлись из его памяти, и он уже не уверен, кто тогда поменял пробирки. Однако у Ёсана ещё есть будущее, и Уён не позволит себе разрушить его.

Раненый, измученный, беспомощный. Ёсан достаточно настрадался. Уён соврёт. Он будет и предателем, и убийцей, и просто отбросом.

Это его участь.

— Либо я, либо он.

Сан должен возненавидеть его. Должен понять, какой Уён мерзкое животное, ужасное создание, чтобы после всего за сегодня произошедшего продолжить жить без сожаления. Не тосковать, не оплакивать, не винить себя. Сан не должен закончить как Юнхо. Жизнь продолжит идти, даже если вторая половина его кровати будет холодной.

Ещё несколько лет назад Уён пообещал себе, что к началу первых признаков превращения он отдалится от Сана и ребят. Сделает всё возможное, чтобы его смерть не повлияла на них так, как смерть Юнхо. Он дал слово, что разорвёт все связи и перед смертью уйдёт из лагеря, как больные питомцы уходят умирать в тихое место.

Бездомный облезлый кот, который так нуждался в любви и ласке.

Когда-то Уён, устав от постоянного выяснения отношений, плача Кенмина и постоянной экономии, сбежал от своей семьи и больше не видел её в живых. Именно тогда его и укусили. Испугавшись, что совсем скоро он превратится, Уён решил вернуться в свой дом, чтобы попрощаться с родными, но обнаружил, не успел. Мутанты пришли раньше него.

Собственными руками ему пришлось добить Кенмина, чтобы тот не мучался. За два года он потерял всех.

Уён потерял человечность. И всё из-за своей трусости, из-за которой он не смог убить и себя. Ему было суждено умереть ещё в тот день, но жизнь дала ему шанс немного побыть счастливым. Встретить лучших друзей, влюбиться, обрести новый дом и новую семью, исполнить мечту стать музыкантом.

Уён получил то, что хотел, и теперь должен отдать что-то взамен. Себя.

Избежать судьбы не получилось.

Тело Чона вновь обдаёт жаром, и он хватается за голову, ощутив болезненную пульсацию. Безумие подступает.

Лицо Сана перекашивает от смеси чувств и эмоций. Он сжимает пистолет настолько сильно, что начинают ныть мышцы руки. Его тоже трясёт. Он тоже на грани безумия.

— Прости меня, — уёнов голос ломается. Горло раздирает холодный воздух. Сводит челюсти. — За всё.

Нет, он не может заставить Сана его возненавидеть. Он не хочет этого. Хотя бы не сейчас. Перед смертью Уён хочет увидеть его улыбку. Хочет знать, что умрёт не чужим человеком, не тем, кого запомнят как очередного заражённого или как подлого мутанта, обманывавшего всех столько лет.

Лучшим другом, любимым, ответственным работником, весёлым взрослым, читающим детям сказки перед сном, способным танцором и музыкантом, приятелем — вот каким он должен остаться в памяти других.

Болью пронзает каждую клеточку, и Уён падает на колени, хватаясь за голову. Впивается когтями в кожу, раздирает её, чтобы не чувствовать, как что-то шевелится внутри черепной коробки, разъедает его мозги и разрушает то, что когда-то делало его человеком.

Крик больше напоминает животный рёв и вскоре переходит в хрип. Уён заходится кашлем, его вновь рвёт, хотя уже нечем. Приходится царапать дёсна, чтобы унять зуд.

Сан наблюдает за этим с ужасом. От увиденного у него всё внутри переворачивается и завязывается в болезненный узел. Он судорожно хватает ртом воздух. Слёзы обжигают щёки. В груди невыносимо сильно ноет.

— Ты должен… — хрипит Уён, пытаясь подняться.

— Нет! Я не буду! — Чхве вновь переходит на крик и опускает пистолет. — Не могу… ни за что.

Изображение перед глазами плывёт. Запахи усиливаются. В голове пустота. Уён делает шаг. Ещё один. И ещё. За спиной Сана виднеются приближающиеся чёрные фигуры.

— Я умру… в любом случае, — шёпотом. — Но я бы хотел… от твоей руки.

Сан всхлипывает. Прикрывает ладонью рот, ногтями впиваясь в кожу, но сдержаться не получается. Он больше не плачет, он рыдает. Тело ощущается не своим. Кто-то другой стоит сейчас здесь, кого-то другого просят спустить курок и закончить весь этот кошмар.

Он бы никогда, он бы ни за что.

— Уён… пожалуйста… я так…

Медленными шагами Уён приближается к Сану, но тот лишь продолжает стоять. Сзади кто-то кричит, чтобы он убегал, но Сан никогда не простит себе этого. Он в любом случае себя не простит.

Между ними остаётся пару метров. Сан вглядывается в чужое и одновременно родное лицо. Его не пугают потерявшие пигмент радужки, впалые щёки, разодранные губы, почти прозрачная кожа.

Это его Уён. Любимый Уён.

Сан протягивает руку навстречу, но не успевает дотянуться до родного и дорогого. Слышится выстрел. Уён замирает и опускает взгляд на свою обнажённую грудь, по которой струится кровь.

— Сан, уходи! Мы его остановим!

Сан не уходит и не собирается. Он не обращает ни на что внимания, кроме как на Уёна, прижимающего ладонью пулевое отверстие.

— Уён! Нет!

Несколько секунд Уён слепо глядит на кровоточащую рану, и в следующее мгновение силы разом покидают его. Рывком Чхве добирается до него и обхватывает его обмякшее тело. Укладывает осторожно на снег и пытается остановить кровь.

Ему не было страшно, когда он узнал о том, что в лагере мутант; ему не было страшно, когда он увидел истерзанного Ёсана; ему не было страшно, когда Уён надвигался на него. Страшно ему сейчас, когда в груди его любимого человека пуля. Когда самое драгоценное в его жизни умирает, а он ничего не может сделать.

— В голову, — шечет Уён.

— Что?

— Стреляй… в голову… только так можно… убить паразита.

Сан крепче сжимает челюсти и делает вид, что ничего не слышал. Уён хватает его за руку, прижатую к ране.

— Пожалуйста...

— Но это и тебя убьёт! — от собственных слов Чхве приходит в ужас. От осознания, что это в любом случае произойдёт.

— Сан…

— Тебя ещё можно спасти! Мы добудем вакцину и вылечим тебя. Ты снова станешь здоровым. Всё будет хорошо! — тараторит Чхве, находясь на грани истерики. — Прошу тебя… не заставляй меня… я не хочу… я люблю тебя…

— Я тоже… очень люблю тебя, — сипит Уён из-за булькающей в горле и лёгких крови.

— Как же я без тебя… как я должен жить без тебя, котик?!

— Я всегда буду с тобой… вот здесь…

Протянув руку к груди Сана, Уён дотрагивается до того места, где находится сердце. Сан отчаянно мотает головой, не переставая рыдать.

Уёна трясёт всё сильнее. Снег под ним тает — настолько у него высокая температура. Льющаяся изо рта кровь заливает лицо и стекает по щекам вместе со слезами. Будь у Уёна силы, он бы тоже рыдал.

— Пожалуйста… пока я не… стал тем, кто убьёт тебя. Так надо...

Дотянувшись от лежащего рядом пистолета, Чон вкладывает его в руки Сана и обхватывает сверху ладонями. Сан что-то шепчет, но он уже не разбирает.

— Это доказательство… твоей любви… ты спасёшь... меня.

Сан зажмуривается и дрожащими руками приставляет дуло ко лбу Уёна.

— Я люблю тебя, котик. И всегда буду любить.

— До самой... смерти?

— До самой смерти.

Уён пытается улыбнуться, но лишь кривит рот. Сан растягивает губы в ответ.

Выстрел звучит неожиданно тихо.