1/3

Вечер пятницы давил на стеклянные стены конференц-зала «Яркость» тяжестью люксовых штор и шлейфов парфюма. Ежегодная корпоративная встреча — не отдых, а поле битвы, скрытое под фуршет. В центре этой аккуратной войны стояли двое.

Тити — собранный, словно хирург перед операцией, поправлял воротник белой рубашки. Его взгляд скользил по залу с вежливым высокомерием. Напротив, облокотившись о стойку бара, Пор улыбался с бокалом виски. Он знал, как выигрывать, не вставая с места. Эти двое делили один офис, один проект и одно негласное звание «Лучший актер дубляжа года». Делили с таким остервенением, что продюсеры уже предлагали снимать им реалити-шоу.

Тити подошел к бару, делая вид, что не замечает безупречного пробора Пора.

— Виски — сомнительный выбор для того, кто к десяти утра в понедельник озвучивает эмоциональную сцену расставания, — сказал он, не глядя на собеседника. — Голос сядет.

Пор повернул голову, и его взгляд был как у анаконды перед броском.

— А, Тити. Ты всё ещё считаешь, что алкоголь портит связки? Милый, для расставания нужна хрипотца. Страсть начинается с боли в горле. Не учил?

— Я не учу. Я констатирую, — Тити взял минералку. — Твой метод... дешёвый.

— Зато работает. В отличие от твоей манеры делать вид, что ты выше плотских удовольствий, — Пор отпил глоток, не отрывая взгляда от чужого кадыка. — Как там твой сольный проект? Ах, да. Его же заморозили. Ласково так, под фразой «творческого отпуска».

В воздухе запахло озоном корпоративной драки. Тити медленно поставил стакан.

— А твой сериал? Тот, где ты играешь влюблённого дворника. Смотрел трейлер. Ты там мил. Как собачка на поводке.

Пор рассмеялся — громко, с вызовом, привлекая внимание коллег.

— Хочешь сказать, что у тебя есть вкус? Или у тебя есть что-то ещё кроме правильных интонаций и зубовного скрежета по ночам?

— Я не скрежечу, — нахмурился Тити, хотя это была правда. За последний месяц он трижды менял капу.

— Конечно. Ты слишком идеален для таких мелких проявлений человечности. — Пор шагнул ближе, сокращая дистанцию до опасной. — Знаешь, чего я хочу? Чтобы однажды ты сорвался. Чтобы твоя броня треснула. И оттуда полезло всё то, что ты так старательно прячешь.

— У тебя богатая фантазия для актера второго плана, — отрезал Тити, но голос его дрогнул на половине слова.

Вместо ответа Пор молча протянул ему свой бокал.

— Выпей. Это «Лагавулин». Ты даже не узнаешь, как он пахнет, потому что твой максимум — это детский сок на переговорах.

— Я не пью на корпоративах.

— Сегодня не корпоратив. Сегодня — дуэль, — глаза Пора сверкнули. — И я бросаю тебе вызов. Пей. Или признай, что боишься проиграть мне не только в кастингах, но и в искусстве держать удар.

Тити взял бокал. И выпил залпом.

Ошибка.

Горячая торфяная солоноватая жидкость обожгла горло. Но вместо того чтобы отступить, он сделал второй глоток. На лице Пора расцвела такая искренняя радость от чужого падения, что Тити почувствовал: с этого момента всё пойдет не по плану.

Через час они были в отеле.

Сначала никто не знал, как это случилось. Память выкинула пару сцен: такси, в котором Пор напевал что-то похабное про «скрежет», а Тити пытался застегнуть ремень безопасности и попал пальцем ему в бедро. Потом лифт. Тити нажал двадцать третий этаж. Люкс? Зачем люкс? Еще и апартаменты Пора.

— Ты велешь меня в свой номер, чтобы доказать, что я не умею пить? — хрипло спросил Пор, привалившись к стене. Его щека была горячей, а взгляд слишком ясным для того, кто выпил полбутылки.

— Я веду тебя туда, потому что ты не умеешь проигрывать, — ответил Тити, ежась от собственной смелости. Галстук он уже снял (когда?) и теперь вертел его на пальце. — Ты спровоцировал меня на алкоголь. Я выпил. Теперь твоя очередь делать то, что скажу я.

— О, Господи, — выдохнул Пор, но дверь номера открыл сам.

Захлопнулась она с глухим окончательным стуком.

Темнота прихожей пахла ванилью из диффузора. Тити вдруг осознал, что его ладони лежат на чужой талии.

Как? Когда он успел? Пор подался назад, но не отстранился, а вжал его в дверь всей тяжестью своего разгоряченного тела.

— Ты сейчас начнёшь читать мне лекцию об этике, — прошептал Пор ему в шею, — или о здоровом образе жизни?

— Нет, — голос Тити сел куда сильнее, чем мог позволить себе профессионал. — Я сейчас сделаю тебе больно.

— Только попробуй, — Пор укусил мочку его уха. — Никакой боли. Только стыд утром.

— Ты инициатор, — Тити вдруг резко развернул их, меняясь местами. Его пальцы скользнули по спине Пора, нащупывая молнию пиджака. — Всю ночь ты меня провоцировал. Флиртовал. Раздевал взглядом.

— Флиртовал? — Пор притворно возмутился, запрокидывая голову, когда Тити стянул с него пиджак, а следом и рубашку — рывком, с треском отлетевших пуговиц. — Это была профессиональная конкуренция.

— Нет, Пор, — Тити опустил голову, прикусывая кожу на его ключице, тут же зализывая языком. — Это была прелюдия. Самая длинная и нудная в моей жизни. Два года. Два гребаных года ты на меня так смотришь.

— А ты? Ты делаешь вид, что мраморный, — Пор запустил пальцы в жёсткие волосы соперника. — Докажи. Покажи, что ты не статуя.

Дальше всё пошло по наклонной плоскости, выстеленной шёлком простыней.

Тити оказался сверху не потому что боролся за доминирование. Просто когда Пор, уже голый до пояса, упал на спину и с вызовом развёл колени, всё остальное стало делом техники. Он навис над ним, сжимая чужие запястья и целуя так, как не целовал никого — грубо, жадно, с привкусом виски и взаимной ненависти, которая истекала слюной и стоном.

— Сними штаны, — приказал Пор, но голос его дрожал. Это был не приказ. Мольба.

— Тихо, — Тити провёл губами по его груди, вжимаясь бёдрами в бёдра, чувствуя, как чужое тело выгибается навстречу. — Сейчас я буду руководить. Ты же хотел, чтобы я сорвался? Вот.

Пор всхлипнул то ли от смеха, то ли от нетерпения.

— Ты такой серьёзный даже в постели. Боже.

— Заткнись, — Тити приспустил его джинсы вместе с бельём грубо, почти жестоко, но Пор только сильнее вцепился ему в плечи. — Я два года слушал твой рот. Сейчас он будет занят.

— Обещаешь?

И Тити выполнил обещание. Он целовал каждый сантиметр чужого тела: от тонкой шеи до впалого живота, от напряжённых мышц пресса до того места, о котором никогда не думал, но которое сейчас пылало под его ладонью. Пор извивался, сжимая простыни и кусая свою губу, чтобы не кричать.

— Тити... пожалуйста.

— Что? — тот поднял голову, глаза блестели в полутьме. — Перестать?

— Нет. Глубже. Сильнее, — Пор обхватил его ногами, притягивая ближе. Инициатива вернулась к нему мгновенно. Он сам направил, сам помог, сам прошептал: "Давай. И если ты остановишься, я убью тебя завтра на утренней репетиции."

Они не разговаривали после, потому что слова стали лишними. Были только движения — рваные, синхронные, как давно разученный танец. Тити вжимал его в матрас, ловил ртом каждый выдох и в какой-то момент поймал себя на мысли, что не помнит, когда ему в последний раз было так хорошо. А Пор. Пор смеялся. Сквозь стоны, сквозь царапины на спине, сквозь «быстрее» и «ещё». Смеялся, потому что выиграл. Потому что статуя рухнула.

В финале, когда Тити упал рядом, тяжело дыша и глядя в потолок, Пор повернулся на бок и положил голову ему на грудь.

— Ты... — начал Тити.

— Закончи, — перебил Пор, — утром. Если сможешь на меня посмотреть.

— Я всегда на тебя смотрел, — тихо сказал Тити и сам испугался этой правды.

Но Пор уже спал. Расслабленный, тёплый, побеждённый и победивший одновременно.

Тити лежал под ним, гладил его по волосам и понимал, что завтрашнее утро будет самым страшным днём в его карьере.

Потому что ему не хотелось, чтобы этот человек уходил.