1/3

В концертной комнате пахло пластиком, потом и старым ковролином. Тити стоял у зеркальной стены, вжав плечи и пытаясь занимать как можно меньше места. Огромное помещение для хореографии пульсировало чужими амбициями. Шестеро парней из DEXX, уже облаченные в черные майки и свободные штаны, разминались с ленивой грацией хищников, которым не нужно никому ничего доказывать. Они были единым механизмом. Тити — винтиком, который только что выпали из коробки и теперь его пытались прикрутить к готовой, отлаженной машине.

Хореограф, женщина с железными скулами и хлыстом вместо голоса, хлопнула в ладоши.

— Так, DEXX, встречайте. Это Тити. Новый вокал. С ним работаем над седьмым треком. Все дружны, все прекрасны.

Парни кивнули. Кто-то буркнул «Привет». Тити поклонился, чувствуя, как предательски краснеют уши.

— Тити, ты знаешь блок полностью? — спросила хореограф.

— Да, но…

— Хорошо. Начнем с самого начала. Встань между Пором и Тьютором.

Тити шагнул вперед и тут же наткнулся на чей-то тяжелый, почти физически ощутимый взгляд. Парень, который до этого лениво перекатывался с пятки на носок у звукорежиссерского пульта, вдруг замер и медленно, как удав, развернулся к новичку.

Это был Пор. Тити знал его, конечно. Все знали Пора. Центровой танцор DEXX, тот, кто на сцене превращался в пожар. Но сейчас, при дневном свете, без дыма и софитов, он выглядел иначе. Опасно. Иначе. Короткие волосы зачесаны по сторонам, в ухе поблескивает маленькая серьга-пуссет, а черные глаза смотрят с ленивым превосходством. Он напоминал человека, который никогда не встает в очередь и никогда не оглядывается на взрыв позади себя.

Пор сделал шаг. Тити почувствовал запах терпких духов с кофе.

— Это ты, — голос Пора оказался низким, чуть хрипловатым. Ни вопросительной интонации. Просто констатация факта.

— Я, — выдохнул Тити.

— Высокий. — Пор склонил голову набок, разглядывая новичка так, как разглядывают блошином рынке вещь, которую еще не решились купить. — Но пугливый. Не люблю пугливых.

Тити внутри сжался. Но внешне, к удивлению самому себе, не отвел взгляд.

— Я не пугливый. Я просто… не мешаюсь.

Уголок губ Пора дернулся. То ли усмешка, то ли интерес.

— Посмотрим.

Прошло три часа ада. Хореограф гоняла блок за блоком, но Тити чувствовал себя неуклюжим журавлем среди пантер. Он сбивался в повороте, не успевал за сменой ритма. Пот заливал глаза. И каждый раз, когда он ошибался, краем глаза он замечал Пора. Тот не смеялся. Не качал головой. Он просто… смотрел. Прожигал взглядом затылок, лопатки, линию позвонков под влажной тканью футболки.

Наконец, хореограф объявила перерыв. Тити рухнул на пол у стены, прижавшись спиной к прохладному зеркалу. Парни разбрелись — кто за водой, кто в коридор отвлечься.

Пор не пошел за водой. Он подошел к Тити, сел на корточки напротив, так, что их лица оказались на одном уровне. Тити почувствовал, как сердце начинает отбивать ритм от ребра.

— Ты в блоке проседаешь на счете «три», — сказал Пор без предисловий. — Не в ритм уходишь в драйв. Слушаешь бас? Нет. Ты слушаешь мелодию. А здесь нужно животом чувствовать ударные.

— Я знаю, — ответил Тити, чуть резче, чем планировал. — Но у меня не получается синхронизировать корпус и ноги.

— Покажи.

— Что? Прямо здесь?

Пор кивнул. В его позе не было ни тени учительского высокомерия. Обычное, звериное любопытство.

Тити неловко поднялся. Сделал движение — поворот, шаг, прогиб, — и снова запнулся на третьем счете. Он уже приготовился к насмешке. Но Пор вдруг подошел вплотную. Тепло чужого тела ударило в лицо, как из открытой печи.

— Смотри, — Пор обхватил запястье Тити жесткими, цепкими пальцами. — Не тяни руку. Роняй. Как будто отпускаешь что-то тяжелое. И бедро — сюда.

Он коснулся его бедра. Мимолетно, едва-едва. Но Тити показалось, что кожа прожжена насквозь.

— Еще раз, — скомандовал Пор.

Тити повторил. И — о чудо! — у него получилось. Тело вдруг послушалось, мышцы перестали спорить с ритмом.

— Вот, — Пор отступил на шаг, но взгляд не отпускал. — Просто надо, чтобы кто-то поставил тебя правильно. А то ты сам себя криво собрал.

Тити открыл было рот, чтобы поблагодарить, но Пор уже уходил. По пути он перехватил свою бутылку с водой, отпил, не вытирая губы, и бросил через плечо:

— Не смотри на меня так. Ты мне ничего не должен. Только не порти наш трек.

Тити остался стоять у стены, чувствуя, как бешено колотится венка на шее.

«Что это было?» — пронеслось в голове. Но ответа не было. Только странное, липкое предвкушение.

---

Вечер. Общежитие. Тити делил комнату с солистом Уу, но тот уехал к родителям, и новичок остался один. Он сидел на кровати, перебирал наушники, пытаясь разобрать новую аранжировку, когда в дверь постучали. Стук был коротким, властным — не спросить разрешения, а предупредить.

Тити открыл. На пороге стоял Пор. Без майки, только в свободных спортивках, низко сидящих на бедрах. Влажные после душа волосы торчали в разные стороны. На ключице — крошечная родинка, на которую Тити, сам того не желая, уставился.

— Привет, — Пор прошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Уселся на стул у стола Тити, развернувшись задом наперед, как на мотоцикле. — Слушай. Ты сегодня финал сделал на полтакта позже. Не туда смотришь в зеркало. Смотришь в отражение, а надо на партнера.

— Я…

— Что ты? — перебил Пор. Голос стал мягче, но не добрее. Так смешивают яд с медом, чтобы легче пилось. — Ты думаешь. Ты слишком много думаешь, Тити. Я смотрел на твое лицо. Там написано: «А вдруг? А если? А не слишком?» Выключи это.

— Я не могу просто взять и выключить, — Тити почувствовал раздражение. — Я не ты. Ты выходишь на сцену и… ты как буря. А я — облако. Я не умею быть бурей.

Пор вдруг усмехнулся. Настоящая, не кривая усмешка. И от этого стало страшнее.

— Ты не облако. Ты вулкан, который спит. Я вижу. У тебя внутри все дрожит, но ты держишь дерьмовый предохранитель. Сними его. Иначе ты сломаешься, пока будешь идеальным.

Тити замер. Никто никогда так прямо с ним не говорил. Наставники, тренеры — все твердили про технику, про дыхание, про «держать лицо». А Пор говорил про то, что под кожей.

— Почему тебя это волнует? — тихо спросил Тити. — Ты мог бы просто игнорировать меня. Как другие.

— Другие? — Пор поднял бровь. — Какие другие? Тьютор тебя уже назвал «милым недотепой»? Йим подарил тебе гель для душа? А я что, должен быть как другие?

Он встал. Подошел к Тити. Теперь между ними не было и шага. Тити вжался спиной в стену, но бежать было некуда. Да он и не хотел бежать.

— Ты интересный, — сказал Пор, и в его голосе промелькнуло нечто, похожее на голод. — Ты пахнешь паникой и хорошим воспитанием. А я люблю портить хорошее.

Тити сглотнул. Его рука непроизвольно сжала край футболки.

— Ты всегда так… разговариваешь с новенькими?

— С новенькими — нет. С тобой — да, — Пор наклонился, почти касаясь губами его уха. Тити услышал выдох, теплый, чуть солоноватый. — Потому что в тебе есть что-то, чего я не понимаю. А я не люблю непонятное. Я должен разобрать это на куски. До винтика.

И он отступил. Так же внезапно, как и появился. Но на пороге обернулся.

— Завтра в восемь у нас репетиция. Генеральная. Не высыпайся. В танце боль должна быть настоящей.

Дверь закрылась. Тити сполз по стенке на пол, обхватив колени руками.

— Что это было? — прошептал он пустой комнате.

Но комната молчала. Только в груди отзывалось странное, незнакомое чувство. Смесь страха. Нетерпения. И желания быть разобранным на куски.