1/3

Японская ночь дышала прохладой, пробирающейся сквозь тонкую ткань темных одеяний. Воздух, пропитанный едва уловимым ароматом цветущей вишни, казалось, застыл, ожидая финала этой долгой истории. Последний съемочный день лакорна «Дуан с тобой» подходил к своему завершению, и атмосфера на площадке была наэлектризована до предела — не только из-за суеты персонала, но и из-за того негласного напряжения, что вибрировало между двумя главными героями.

Тонкие пальцы младшего актера подрагивали, когда он поправлял пояс своего длинного темного халата. Юката сидела на нем идеально, подчеркивая хрупкость плеч, но сам он чувствовал себя крайне незащищенным. Его персонаж, Дуан, должен был сейчас светиться от счастья, ведь по сюжету это был их медовый месяц. Но внутри самого юноши бушевал шторм, который не имел никакого отношения к сценарию.

— Тебе не холодно? — тихий, бархатистый голос заставил его вздрогнуть.

Он поднял глаза и встретился взглядом со своим партнером. Тот выглядел пугающе красиво в таком же темном одеянии. Статный, с мягким светом в глазах, который всегда заставлял сердце младшего пропускать удар. 

— Немного, — признался обладатель фонаря, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но это скорее от волнения. Мы ведь почти закончили.

— Да, последний рывок, — старший подошел ближе, нарушая личное пространство, которое они так старательно пытались сохранять вне камер последние месяцы. — Ты отлично справляешься. Дуан сегодня особенно... трогательный.

— Это Дуан или я? — вопрос сорвался с губ прежде, чем младший успел его обдумать.

Тишина, последовавшая за этим, была почти осязаемой. Высокий мужчина замер, глядя на то, как розовые лепестки сакуры оседают на плечи его собеседника. Неловкость накрыла их обоих густым облаком. Это был тот самый момент, которого они оба боялись: когда реальность начинает просачиваться сквозь маски персонажей.

— Думаю, в тебе сейчас так много от него, что я уже не всегда могу их разделить, — наконец ответил тот, кто играл Циня, и его голос стал на октаву ниже. — И мне страшно от того, что я не хочу их разделять.

Младший опустил голову, пряча вспыхнувшие щеки за челкой. Фонарь в его руке слегка качнулся, отбрасывая причудливые тени на деревянный настил дорожки.

— Ребята, через пять минут начинаем! — крикнул режиссер где-то в отдалении. — Проверьте свет в фонаре и поправьте халаты!

— Нам нужно идти, — прошептал юноша, но не сдвинулся с места.

— Подожди, — старший протянул руку и аккуратно убрал упавший лепесток с волос партнера. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем того требовала вежливость. Кожа к коже — этот мимолетный контакт отозвался электрическим разрядом в позвоночнике обоих. — В этой сцене мы просто гуляем и наслаждаемся моментом, помнишь? Никакого давления.

— В сценарии написано, что мы просто смотрим на луну и улыбаемся друг другу, — напомнил обладатель фонаря, чувствуя, как во рту пересохло. 

— Сценарии иногда ошибаются в том, что чувствуют люди на самом деле, — загадочно произнес его коллега и первым направился в сторону камер, оставляя младшего наедине со своим смущением и бешено колотящимся сердцем.